Tnx, daddy

Соблюдение правил — просто один из инструментов, как и их нарушение

      Полыхающие по округе звуки перебоя мотоциклетного двигателя послышались откуда-то издалека, и уже через пару секунд этот блестящий на солнце, железный красавец 1964 года выпуска, ворвался в школьные ворота. Сзади, на седушке сидела Мэри, требующая внимания, справедливости и мести.       В это время, в помещении актового зала, ученический совет во всю занимался подготовкой к Хэллоуину, во главе с Одри. Сегодня она была на удивление тиха и боязлива. При каждом вопросе к ней, нельзя было увидеть раздражающей мимики и хвастовства, как прежде, а её просьбы не казались такими зловещими. Ремня на ней не наблюдалось, а светлые локоны были заключены в низкий хвост. Мэтт перед занятиями пошутил, что сегодня она — Зефирка в квадрате, или нет, даже в кубе.       По залу бегали ученики в поисках временного пристанища светильников из тыкв, бутафорских черепов и крови, макетов, места раздачи конфет и пунша, в который, как обычно, кто-нибудь из футболистов опять подольёт что-нибудь алкогольное, чтобы вдоволь посмеяться над ботаниками, пришедшими без пары и вечно трущихся около стола.       Прошёл почти месяц с того момента, как Одри успокоилась, и стала относительно хорошо себя вести. Тот вечерний разговор с бывшей подругой (не врагом, только потому, что такую роль она играла в тот вечер, забыв о вражде), и те пронизывающие и затрагивающие самые нежелательные уголки и ниточки души, слова Вулфарда, дали ей понять то, что она стала воплощением тирании и безрассудства, в самом плохом смысле этих слов. Но, насколько все знают, люди не меняются. Особенно такие, как Кингстон. Она может только на время создать имидж милого лисёнка, как делала это уже в шестом классе, после того, как забрала все вещи из душевой у одной из девочек, и раскидала по всей школе. Ой шумихи тогда было. Родители пострадавшей приезжали и пытались добиться отчисления Одри, а та несчастная посещала психотерапевта, после голожопой пробежки по коридорам Провиденса. Спас Одри, как раз отец. И это был последний раз когда он вмешивался, и потому блондинка стала изобретательнее. Так что, лиса так и останется лисой, как не пытайся превратить её в пушистого кролика. То, что на этот раз поселилось и прокручивалось в её голове, было ужасающим для неё самой. Записки в шкафчике она находить перестала, и вскоре забыла об этой детской забаве чьего-то слабого ума.       Душу Вулфарду грело то, что теперь она никого не задирает, столик для лузеров превратился в обычное место трапезы, и она полностью следовала своим обязанностям как ученика, так и президента, без особого прежнего фанатизма. Иногда он подвозил Мэри до школы, но только в знак, даже непонятно чего. Скорее, чего-то среднего, между дружбой и жалостью, хоть и больше склонялся к последнему.       Она не вызывала в нём тёплых чувств, не разжигала азарта, и была до жути необразованна и не начитана, что удивительно, если вспомнить то, что когда-то она работала в школьной газете. Все их разговоры сводились к несчастным ливням на улице или домашней работе, как бы ни пыталась Робсон его заинтересовать собой.       Сейчас они разошлись по разным коридорам, направляясь к шкафчикам. Мэри, как только отходила от Вулфарда начинала придумывать острые фразочки и благополучные развития событий. Вот и в этот раз, ей в голову, одна за одной, стреляли, казалось, блестящие мысли, о каком-то давно забытом поэте, которого они изучали ещё в средней школе, или очередную историю о бедняге Томми, который на днях закатил скандал в директорской, что хочет забрать документы и перевестись в другую школу из-за последнего вылитого на него клюквенного сока. Ну любят в Массачусетсе клюкву, ничего с этим не поделаешь. Так же как и Томми не смог ничего поделать с очередной глупой шуткой про месячные. Буря бесполезностей шумела в голове Мэри, но тут неожиданно прилетела нелепая мысль: Нужно позвать Финна на Хэллоуин!       Преисполненная чувством собственного достоинства, она ринулась к восточному коридору. Преодолев ботаника из одиннадцатого, снова рассыпавшего по плиточному полу свои тетради, и одну из целующихся парочек, что, кстати, всегда зажимались по углам, потому что она — дочь уборщика, а он — сын известного даже в Бостоне мецената, Мэри вырулила из-за угла и заметила Финна совсем не возле своего шкафчика. Ничего умнее, кроме слежки, в голову не пришло.       Его длинные пальцы проникли в карман синей клетчатой рубахи и, высвободили маленький розовый конверт с белым бантиком и кинули его во вторую сверху щель железной дверцы. Вулфард сделал это очень быстро, оглянулся по сторонам и ушёл чуть ли не спортивным шагом восвояси. «Что за чёрт? Розовый конверт? Чей шкаф-то?»       С места слежки, слияние железных столбцов с учебниками и вещами учеников, что стояли в ряд, невозможно было различить принадлежность. Но убедившись, что Финн ушёл, она сделала пару шагов вперёд и остановилась. Поняла чей шкаф. «Одри, дьявол тебя ОТДЕРИ, Кингстон!»

***

— Да, их привезут после обеда, — говорила Кингстон, направлявшаяся к шкафчикам взять форму для тренировки, под руку с Хэлен. Они обсуждали костюмы на сегодняшний вечер, которые Одри заказала прямо из Нью-Йорка для них обеих. Хэлен выбрала «Джессику» из «Кролика Роджера», а Одри — «Кэрри» 1978 года, одноименного романа Стивена Кинга.       Кингстон машинально, отработанным движением руки отворяет дверцу и наблюдает незатейливый конверт с несуразной лентой в виде банта, внутри которого она нашла записку. Первое, на что она обратила внимание, это не содержание письма, а его почерк. Тот самый почерк. Размашистые, красивые прописные буквы, будто из шаблонов прописей начальной школы. Дорогая Одри. Хочу извиниться за свои слова. Я не ошибся в тебе. Не примешь ли ты приглашение на сегодняшний вечер, в знак примирения? Финн.       Внутреннее ликование и смех раздался звонким гулом в голове, а на лице наступила улыбка. Обдумав всё около минуты, её план приобрёл ещё более террористический оттенок, и уже взорвался ярко красным, где-то в области гортани. — Ты чего так лыбишься? — забрав форму, подходила Хэлен с недоумевающим видом. — На-ка, взглянь! — девушка протянула письмо подруге, с которой почти не расставалась за последний месяц, — Этот урод реально думает, что я такое забуду. — ХА-ХА! Он совсем тебя не знает, бедняжка… — Это точно. Ты пойдёшь с Мэттом? — Что? — Ты должна пойти с Мэттом. Я поговорю и наставлю, так сказать, — они пошли в сторону спортивного зала. — Ну, вообще, должна признать. Он мне нравится. — Иначе ты не стала бы с ним трахаться! — Одри залилась смехом. Подобные подколки были не редки, и приняли дружеский характер. Хэлен перестала остро реагировать и отвечала улыбкой. — Мне кажется, он не согласится… — Почему же? Никто так и не узнал, что произошло между вами, так что шумихи не будет. А больше оснований для отказа у него нет. — Я понимаю, у тебя созрел очередной план, после месячного застоя? — Это был не застой, а выдержка! — Одри вновь рассмеялась и в её глазах появился какой-то дьявольский блеск. — С кем ты пойдёшь? — спросила Хэлен, остановившись возле раздевалки, из которой уже доносились крики девчонок. — С Томми. — Подожди, ты шутишь? Да и он же отчислен? — Он в списках до конца недели, так Хендерсон сказал. Типо отработка за мокрый пол в директорском кабинете. — Ну и зачем тебе всё это, откроешь секрет? — Увидишь. Мне просто нужно сто литров клюквенного сока. Придётся побегать по магазинам. Продавцы умрут от счастья.       Недолго покрутив и разжевав информацию, в голове Хэлен всё-таки сложилось дважды два: — Кэрри? — Кэрри, — выдохнула Одри. — Тебя исключат. — Меня должны были исключить ещё месяц назад за фальшивые бюллетени.

***

      После тренировки все собрались в столовой. Учительский совет решил побаловать учеников и отменил все послеобеденные уроки в честь праздника, так что сейчас обсуждались последние приготовления к школьному вечеру, кто с кем пойдёт, и какой костюм наденет. — Одри, я тут подумал, раз уж ты у нас заделалась святошей, не провести ли вечеринку у меня? — заговорил Аарон, один из футбольной команды, — Вы как, ребят? Не портить же традиции?       Его глаза искрились чёрным светом, и был он похож на австралийского сёрфингиста. Прямые русые волосы чуть выше плеч, курносый, широкая белоснежная улыбка, ямочки на щеках, всегда приветливый. Мечта многих девчонок школы, разумеется, после Мэтта. Но увы, Аарон был геем, хоть и не выставлял напоказ своих тараканов. У него был парень — Калеб, который учился в школе Святого Лукаса. Это единственное, что роднило школы и учеников, которые нормально отнеслись к ориентации добродушного Аарона. — Конечно! — завопил женский голос откуда-то из-за стола. — А мы уже думали, всё будет как в детском саду — в масках и с конфетами, — сказал кто-то из футболистов. — Отличная идея, милый, — одобрила Одри.       Сзади послышалось неторопливое шарканье приближающихся шагов, и Реджина, как обычно в таких ситуациях, выдала взглядом удивление, кивнув: «Опять он». — Что за «отличная идея»? — проговорил позади Вулфард. — О, Финн, ты тоже приходи! После школьного вечера, тусовка у меня, — Арон улыбнулся и уткнулся в свой обезжиренный стейк. — Да, Вулфард, ты же не собираешься заглядывать в дома и клянчить конфетки, м? — засмеялся Мэтт. — Конечно, приду. Спасибо за приглашение, — Финн снова не удостоил реакцией шутку Мэтта и переминался с ноги на ногу, будто ему что-то мешало, от чего нужно срочно избавиться, — Одри, можно тебя?       Кингстон покорно поднялась из-за стола и отошла на пару метров, чтобы их не было слышно, предварительно показав «ОК» жестом, настороженному Мэтту.       Только Вулфард успел открыть рот, Одри его перебила: — Прости, Финн, ты опоздал. Я уже иду с другим. — О, ну да, и с кем же? Или ты выдумала сейчас это всё, потому что ещё дуешься? — Нет, всё превосходно. Извини, у меня нет времени, — она закончила разговор, будто бросив трубку в начале реплики, окликнула девчонок и пошла к выходу.

***

      В зале мелькали огни: то от бирюзового к тёмно-синему, то от светло-розового к красному, то от ярко-оранжевого к блёкло-жёлтому. Музыка окутывала помещение и разливалась вдаль по коридорам, постепенно затухая. Ученики старшей школы «Провиденса» понемногу подтягивались, и Карнавал Душ становился красочнее. Всеобразные оборотни с волчьими мордами взятыми напрокат, вампиры с длиннющими клыками и кровью на манжетах, Фредди Крюгер под руку с Нэнси, Майк Майерс, девочка с отрубленой головой из «Зловещих мертвецов», даже Семейка Адамс была в сборе. Кто-то пародировал охотников за привидениями и уничтожал нечисть скооперировавшись с джедаями из «Звёздных Воин», которые бегали с игрушечными бластерами взятых у младших братьев и сестёр. Повсюду — имитации кишок, крови и оружия. Кучи и кучи черепов и тыкв. Невероятная стояла атмосфера.       В зал вошли две девушки со своими кавалерами: одна в блестящем красно-розовом, невероятно переливающимся в огненных бликах платье, сексуальная, манящая, на шпильках, а волосы закручены в локон. Мэтт светился, будто изнутри пробивался наружу прожектор, и держал за руку не менее радостную Хэлен. Вторая — выглядела поникшей и даже сгорбленной — блондинка в коралловом платье с изображением крови на нём, как и на лице, и волосах. Маленькими сгустками, кровавое месиво на шее, выливалось на кончики волос и концентрировались на подоле платья так, что Одри оставляла за собой мокрый багровый след. Вид у неё был зловещий. Немногие догадались, что перед ними — Кэрри Уайт, собственной персоной, под маской которой скрывалась разгневанная, и держащая в заточении свой пыл уже месяц — Кингстон. Только недавняя подруга знала, что сегодня эта блондинка играет роль не только отрешённой от общества девушки с телекинетическими способностями, но и Крис — воплощение всех одиннадцати грехов по библейским заповедям.       Иронично, что Одри выбрала Томми в сопровождающие. Сходством с книжным героем — являлось только имя. В остальном — Томми был полной противоположностью того умного, доброго, всеми любимого футболиста с красавицей и умницей — девушкой. Мало того, что его подрюкивали все, кто только мог, он ещё и учился отвратительно. Никогда не мог поддержать беседу даже о пройденном на прошлом уроке произведении, не говоря уже о глобальных темах, как религия, общество, или политика. Правда, стоит сказать, что и от него была польза. Каждую зиму, с накопленными сугробами на улицах Ист-Поинта, он выходил с лопатой и мастерил горку для детей возле здания администрации. Все думали — «Какой хороший мальчик! Для детишек площадку организовывает!» Никто и не задумывался, что один из отшибленных парней с одиннадцатого класса, просто платил ему за это, чтобы вставлять в лёд бритвочки и наслаждаться криками мамочек и папочек, рваными штанами у детей, а иногда и окровавленными задницами. Но этого Томми уже не знал.       Он долго противился и придумывал отговорки, чтобы не идти на этот вечер, да еще и с Одри. По началу, у него глаза из орбит чуть не повылазили от её внезапного предложения, но после реплики Кингстон: «Я, по-моему, единственная, кто над тобой не издевался. Не надо тут всех под одну гребёнку. Оторвись на последок, не будь занудой!» — он сослался на её хорошее поведение и всё же согласился.       Организаторы пригласили одну из местных гаражных групп — Loud for Panic, в репертуаре которых была куча каверов и пара своих тухленьких треков в жанре «Инди». Музыка полилась со сцены, где группа играла смутно знакомую тему из какого-то кинофильма, и в праздничное соитие чертей в едином танце — вошёл Вулфард в обычной белой футболке с надписью: «The Trick Is To Stay Alive!» — слоган фильма «Хэллоуин» 1978 года.       Едва заметив его, Хэлен дёрнула Одри: «А где его мочалка?» — Кто? — спросил Томми. — Это она о Мэри, не заморачивайся, — похлопал Мэтт его по плечу.       И тут же в зал чуть ли не вбежала, будто её гнал штормовой ветер сзади, Робсон, перевоплотившаяся в главную героиню киноленты «Психо» Альфреда Хичкока, чётко направившись в сторону удивлённых лиц недругов. — Мэтт, можно с тобой поговорить? — сказала она, с ног до головы ощупывая взглядом Одри-Кэрри, а после переключилась на Хэлен-Джессику, в поисках какого-нибудь дефекта: вдруг где лямка торчит, макияж потёк или кончики волос секутся. Но нет — обещание строго держаться диеты и тренировок еще в начале года, помогли ей справиться с большинством недостатков. — Что за срочность? Где-то пожар? Ты видишь на мне пожарную форму? — отрезал блондин. — Ой, да срать я хотела на эти приличия и конфиденциальность, — Мэри нервно закидывалась, дергала ногой и ежесекундно поправляла волосы, — В общем, — она перевела дух, взглянула в другую часть зала, визуально найдя Финна возле стола с напитками и выпалила, — Это Вулфард шлёт ей записки!       Все четверо замерли в ожидании чего-то, будто это не всё, что ей бы стоило сказать, но она по прежнему стояла, чувствуя себя обнажённой под этими напористыми осуждающими взглядами. Наконец, Мэтт сообразил, что обращаются-то к нему, и надо бы поддержать разговор, но нужно было удостовериться, что он всё правильно расслышал и понял. — Кому? Какие записки? — Блин, Бристон, не тупи! Те записки, что вечно выпадают из шкафчика Одри, это всё от Вулфарда! — она перекричала музыку и на неё обратили внимание близстоящие, но она почувствовала себя уже более спокойно, и думала, что делает всё правильно.