Tnx, daddy

***

      Мэтт, из носа которого только что прекратила хлестать кровь, привёз на вечеринку сразу всех — Одри, Хэлен, Реджину, Элли и Белль. Одри всю дорогу пихала бедную Реджину — настолько не хватало места, поэтому Рэдж решила ехать стоя — благо у кадиллаков открывается крыша. Это спровоцировало всех подняться, начать танцевать и распевать во весь голос песни, которые звучали из магнитолы. Хэлен сидела впереди и так безбожно смеялась, что чуть не заработала пупочную грыжу. В итоге, все приехали промокшие, сорвавшие голоса, в добавок ко всему облитые шампанским, которое с собой взяла Элли и начала им размахивать во время очередной любимой песни, но весёлые и довольные.       В доме вовсю громыхали хиты Duran Duran, Foreigner, The Police, на абсолютно всех поверхностях прибавлялось количество одноразовых пластиковых стаканчиков со скоростью света, посредине общей комнаты стояла огромная кега с каким-то пойлом превышающим двадцать градусов, из длинного шланга которой поили и так плохо совладавшего с ногами парня. Помещение было набито школьниками до отказа. Всё пропиталось алкогольными парами, сигаретным дымом, криками давящими музыку и развратом, если это можно было так назвать. Одна парочка заняла уголок дивана и, видимо, совсем забыла о том, что они не одни. На улице пара парней уговаривали Аарона и Калеба наполнить бассейн, на что им отвечали, что уже осень, и в нём полно листьев, но они клялись почистить его сейчас же, только чтобы поплескаться там с девчонками и бутылочкой чего-нибудь крепкого.       Только Кингстон вошла в это царство анархии, как на горизонте замелькали тёмные кудри Вулфарда, пробиравшегося сквозь толпы пьяных персонажей последних культовых произведений жанра Хоррор, и сбил тыкву-подсвечник стоящую на полу, из-за чего чуть не начался пожар, но стоящая позади девочка — «призрак», вылила на очаг возгорания полбутылки водки. Финн был изрядно пьян, а два маленьких кровавых пятнышка на белой футболке, превратились в одну большую лужицу цвета бордо, губа распухла. Бристон сразу отреагировал на его приближение, и чуть было не начал замахиваться, как на нём повисла Хэлен с осуждающим лицом, и отвела его в место потише с расспросами, чтобы понять суть его раздражительности. — Пойдём выпьем чего-нибудь? — в локтевой сгиб вцепилась тоненькими пальчиками Белль в попытке освободить Одри от муки разговоров с Финном. — Нет, я должна поговорить с ним. Идите, я вас найду, — Кингстон стояла невозмутимая, но настороженная, будто готовилась к очередному урагану.       Девочки отправились за напитками, и Одри, не сдвигаясь с места, так увлеченно смотрела, как он пытается достигнуть её, что даже не заметила, как он оказался рядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и между ними словно металось туда-сюда одно и то же воспоминание, связывавшее их без слов и сознательных усилий мысли — только одними глазами. Вечерний Ист Поинт; мягко накрапывающий дождь; мерцающие огни на вершине холма с прекрасным видом, открывающего город, как на ладони; разговоры ни о чем и по делу, без всяких упреков и подколок; слабое сияние луны в глазах Одри; возбуждающий вид улыбающегося Финна в кожаной куртке. Тут же, всё это, в одно мгновение, сменилось пожаром во взгляде, который и был тем ураганом, к которому готовилась Одри: бюллетени; правдивые, но колкие слова Финна в клубе после выборов; поцелуй с Мэри; столик для лузеров; записки. Записки! — Зачем ты шлёшь мне записки? — в её голосе не было ни капли фальши, на лице — ни капли презрения. Её и вправду это волновало. Она хотела узнать причину. Точнее, она хотела это просто услышать именно от него, но боялась сама себе в этом признаться.       Финн лишь опешил от вопроса, и одурманенные процентами алкоголя в текиле глаза, четверть бутылки которой он осушил примерно минут десять назад, тяжело моргнули и опустили взгляд в пол. Так, чуть пошатываясь, то от штормившей его выпивки, то от проходящих людей мимо, он простоял около минуты, и сказал только: — Я больше не буду.       Почему-то, это так умилило Одри, что она заулыбалась и издала лёгкий смешок. — Как в детском саду. Я же тебя не ругаю. Я просто хочу получить ответ. — Из тебя плохая воспитательница. Была бы ты в ассоциации преподавателей, тебя повыгоняли бы изо всех учреждений за такие методы, — он будто воспрянул и заулыбался. — За какие такие методы? Ты вообще о чем говоришь? Это тебя нужно изолировать от общества, — вдруг Одри настигла злость, пришедшая из ниоткуда и удивившая даже саму себя. — Это ты два месяца подкидывал мне записки, как какой-то маньяк! — Ах это я маньяк? — адреналин начал повышаться, и где-то внутри зарождалась ярость. — Ты издеваешься над каждым! Что ты вообще о себе возомнила?! И я на сто процентов уверен, что сегодняшний выкидон в стиле Кэрри, устроен тоже тобой! — Ну да, уверен он! У тебя нет доказательств! Я, кстати, могу задать тебе тот же вопрос! Кем возомнил себя ты, что позволяешь выливать на меня всё дерьмо из твоей башки, и так разговаривать со мной! — она пихнула его в плечо с невероятной силой, со всем, что хотелось выпустить наружу за этот «месяц молчания».       Финн перехватил её руку уже после удара и крепко сжал тонкое запястье. — У меня есть доказательства похлеще, — он с необыкновенной нежностью, медленно отпустил её руку, приблизился и шепотом на ушко проговорил. — У меня тоже был «месяц молчания», дорогая, — закончив фразу, остановив распухшие, налитые кровью губы напротив тонкой, сладко пахнущей духами шеи Одри, едва коснувшись, поцеловал.       Она не заметила, как закрыла глаза в наслаждении, и по телу мигом пробежала приятная дрожь, будто она только этого и ждала. И тут же, она распахнула панический взгляд, и до неё дошло, что он только что сказал. — Какие доказательства? — Кингстон крикнула, но Вулфард уже начал растворяться в толпе.       Одри рванула за ним, распихивая и отталкивая всех, кто стоял на пути, как спартанец движущийся к своей цели — во что бы ни было, но Финн не позволил преследованию долго длиться. Он подошел к аудиоцентру, вытащил вилку из розетки, и позволил остаться только громким голосам присутствующих. Плавно, гул сменился раздраженными возгласами. Мэтт и Хэлен как раз нашли Одри и подбежали к ней, будто сейчас произойдёт необратимое. Все уставились в ожидании интересностей от трезвевшего Вулфарда, который начал забираться на стол в центре комнаты. — Что у него в руках? — Кингстон говорила это в толпу, но вопрос был адресован Хэлен. В голосе проскальзывали истерические нотки, — Что, чёрт возьми, у него в руках?! — она схватила подругу за предплечье и начала трясти, до сих пор не сводя глаз с Финна. — Это что… — Хэлен поняла, что это было, но озвучить не смогла. Казалось, если промолчишь, то этого может и не случиться.       Рука Вулфарда взмыла вверх и обнародовала стопку белых листов формата А4 со школьным триколором и гербом в верхнем правом углу. Все фрики и нечисть в зале, в раз свели звуки на минимум, а Одри, старалась отогнать прочь пугающее назойливое ощущение того, что завтра её выгонят из школы и, возможно, загнобят, а папочка перестанет гордиться. И уже не нужно будет беспокоиться о загородном клубе и жизни в Чистеньком Американском Городке. Никогда. — Вы знаете что это? — вдруг закричал Вулфард, как будто пытаясь агитировать митинг. Скорее всего, так оно и было. Митинг под названием «Долой Кингстон».       Откуда-то издалека послышались голоса: «Давай, трави байку, или слазь оттуда», «Свали со стола, придурок», «Верни музыку, упырь, не мешай тусоваться», «Нет, не знаем, и знать не хотим». Никому не было дела до этих бумажек, и только пять девушек в разных концах комнаты замерли в ожидании. — Это грёбаные бюллетени! Голоса, которые вы отдали за Робсон месяц назад, — Финн взглянул вниз и улыбнулся напуганной Одри, которая была вся в холодном поту, — А знаете, откуда они у меня? Из сумки вашего любимого и многоуважаемого президента!       Хэлен чуть слышно прошептала: «Какого хрена Одри?». На что получила только ошарашенный взгляд и: «Я думала, что положила их в шкафчик». — «Ты идиотка». — Она со своей подружкой, в день голосования, вытащили из урны пятьдесят бланков с голосами за Мэри, и подкинули туда фальшивые — за Кингстон, — он подкинул бумажки вверх, и они снегопадом разлетелись по полу, диванам и в руки обманутых учеников. — Ну как тебе такие доказательства? — не смущаясь в выражениях, на фоне шокирующей тишины, сказал Вулфард, обращаясь к Одри, спускаясь вниз.       Кингстон покрылась красными пятнами раздражения, будто съела цедру лимона, на который у неё аллергия, и не смогла ничего произнести. Только паника всё повышала и повышала давление в организме. Ярость перемешалась с расстройством, и она просто перестала себя контролировать. — Ты! — Одри подходила к нему всё ближе, и тыкала пальцем в грудину, думая о том, что было бы неплохо её сейчас проткнуть насовсем. — Мерзкий клоун! — злость била в организм превышая любую шкалу, и внезапно, от перенапряжения, вылилась в слёзы. — Я тебя ненавижу, Вулфард! , — и выбежала из дома точно также, как пару часов назад, Мэри выбежала из актового зала, облитая клюквой.       Финн, почему-то, почувствовал себя не лучше Кингстон с её выходками и импульсивными замашками. Замер, поразмыслив о своей необдуманной экспрессивности, и потоком голову наполнили мысли: «Что я наделал», «Её отчислят», «Её отец расстроится», «Это подорвёт доверие к семье», «Я не такой, я не должен был», «Я не хотел…её обидеть»; и следом, самая правильная и озаряющая: «Это всё из-за неё. Это она меня таким сделала». А сама истина была проста до безумия: «Я хочу, чтобы она стала настоящей. Для меня.»       Только какой ценой? Нужно догнать её.