Tnx, daddy

      24 ноября 1984 года покончил с жизнью известный Бостонский меценат Эрик Кинстон. Его нашли в родном Ист Поинте, в гостинной одного из друзей. Семья Вулфард сообщила в полицию о проишествии только наутро — 25 ноября. Его дочь — Одри Кингстон обучающаяся в школе Провиденс, так же находилась в Ист Поинте в загородном доме Кингстонов, где они праздновали юбилей Брайана Вулфарда — канадского сценариста и друга семьи Кингстон. Одри — дочь Эрика — несовершеннолетняя. В скором времени ей займётся отдел опеки, как только её местонахождение станет известно. Если у вас есть любая информация о том, где может быть Одри, просим сообщать напрямую в полицию. — озвучивал дикторский голос по телевизору сводку новостей.       24 ноября 1984 года.       Телефон Вулфардов с самого утра разрывался от бесчисленных звонков с поздравлениями. Брайану стукнуло сорок лет. Миссис Вулфард и Финн отправились засветло за подарками и угощениями к столу. Кингстоны, в добром поднятии духа, к обеду уже были готовы и выезжали на загородную виллу в целях приготовления празднества. Около сотни официантов накрывали банкет, а флористы заполоняли пространство тысячами цветов и украшений. Снега в этом году почти нет, что для Массачусетса вполне странно. Температура опускалась до 13 — 15 градусов по цельсию, поэтому Одри укуталась в чёрное пальто с мехом.       Празднование началось около шести вечера, когда послеобеденное солнце начало уходить за горизонт, а температура опускалась всё ниже. Одри, в своей любимой манере, приберегла для Финна тёплую куртку с капюшоном из норки с последней недели моды в Нью-Йорке, — знает, что он не привык к таким морозам.       Веранду загородного дома накрыли толстым слоем белоснежного велюрового настила, по которому струились золотые полосы нитей обволакивая, казалось, всё пространство. Повсюду дерево, цветы, обогреватели и уют. Всё, как хотел Брайан. Он принципиально отказался отмечать в самом доме, хоть он и не отличался маленькими размерами. Напротив, вилла занимала площадь более трёхсот квадратных метров. Причиной выбора уличного застолья, по большей степени, были около десятка приглашенных семей. В том числе Бристоны, Даммер, семья Аарона (его отец сидел в городском управлении, и занимал одну из высоких политических должностей, по сему они с Эриком сильно сдружились, общаясь на городских приёмах), и остальные семьи, у которых было значимое имя в обществе.       Финн и Одри не показывались на людях вместе. С момента первого поцелуя прошло около трёх недель, но ни один из подростков так и не осмелился выставить их отношения напоказ. Словом, и отношений никаких не было. Тогда они и виделись последний раз наедине. Изредка перекидывались взглядами, насмешками в школьной столовой. Пару раз созванивались вечерами, обсуждая, кто же теперь станет президентом школы, после свержения Кингстон с воображаемого престола. Иногда, в разговоре, Финн пытался мельком задать вопрос, чтобы не нагнетать, когда же она всё-таки собирается в Бостон, и настолько серьёзно состояние Эрика, но Одри переводила тему, отшучивалась — «Когда позовёшь на свидание, тогда и скажу. Не буду же я открывать все карты сразу». И Финн звал её выйти на улицу, но она говорила, что слишком много домашки, или плохая погода.       Перед днём рождения Брайана, Одри сама позвонила Финну объяснить маршрут до виллы, обсудить подарки, а так же рассказать о каждом укромном местечке на вилле, где никто никогда тебя найдёт, где она пряталась маленькая от мамы и папы, когда они заставляли уезжать оттуда домой. Финн заливался краской и смехом одновременно — понимал, к чему ведёт Одри. Он пытался пару раз на перемене, перехватить её из коридора в кладовку, и наконец насытиться ею вдоволь, ну или хотя бы умерить пыл до следующей перемены. Но она всё время ходила не теми коридорами, или Хэлен приходило в голову что-то эдакое, чем срочно нужно заняться, или она — «уйдёт из черлидинга и потолстеет на сто футов».       В день, когда пошёл первый снег, Вулфард выбежал из школы догнав свою светловолосую принцессу, и накинул на её плечи свой пиджак со школьным гербом на груди. «Держи, простудишься». А Одри, выбиваясь от Рэджины и Хэлен, отвела его в сторонку и объяснила, что она ещё не готова обнародовать всё это, и что это она должна волноваться о его здоровье, так как это он не привык к суровой зиме. Что удивляло Одри, так это Хэлен, которая до сих пор и виду не подала, что знает что-то, но тут же вспоминала, что Мэтт не из болтливых, и возможно, Хэлен на самом деле в неведении. Конечно, это была одна из версий, которая успокаивала Одри, хоть она и знала, что подруга заметит всех, всегда и везде. Особенно, горящие глаза блондинки при виде его пышных кудрей на соседней парте, и мгновенное поднятие духа, когда он садился рядом в столовой, оставляя за собой шлейф древесно-сладких духов и фруктового шампуня.       Иногда на уроках, когда не оставалось мест, или Хэлен заболевала и не присутствовала, Финн подсаживался к Одри с очень серьёзным видом, чтобы не разоблачиться, якобы его не заставили, и ему хочется здесь сидеть. Чуть поморщеный нос, сведённые вместе черные брови, пухлые губы стали еще пухлее из-за надутых щёк, на что Одри ухмылялась, и шёпотом проговаривала — «Ты такой милый, когда играешь раздражение», на что получала ответ — «Это раздражение только от того, что я не могу обнять тебя», и Одри улыбалась еще шире и глупее.       Мэтт всё это замечал, и не говорил не слова даже тогда, когда поймал на уроке Финна, возле шкафчика Одри, а потом, на перемене — Одри, с ответным письмом для Финна. Ему казалось всё это забавным, но искреннее понимание этих пряток крылось только в ответе — «Чёрт знает, это же Кингстон».       Из окна отцовской спальни Одри могла увидеть окно комнаты Финна, но только тогда, когда дом на паралельной дороге между ними, не загорался огнями, а на их дворе не бегали две маленькие девочки с летающим змеем. Тогда Финн звонил ей — «Выгляни в окно», и показывал незамысловатые фигуры, рисунки, или советовал крутые пластинки, а Одри всё чаще ночевала в этой спальне, когда отца не было дома. «Шаг 1. Заходи в дом и найди гостинную.» — Кингстон оставила записку в куртке, которую отдала Финну.       Финн оставил подарок для отца в общей куче подарков на столе под навесом, где уже собирались гости в роскошных платьях, поднялся в дом, скинул куртку повесив на вешалку и пошёл в самую большую комнату на первом этаже. На стеклянном столике с узорчатыми деревянными ножками стоял розовый согнутый листок: «Шаг 2. Да, сладость, теперь я пишу тебе записки. Как тебе такой поворот? Найди красную дверь и осмотри выключатель рядом»       Финна прошибла пылающая улыбка в тридцать два зуба, по телу пробежался тёплый поток, и он за пару минут нашёл единственную в доме дверь из красного, а не коричневого дерева. Осмотрел выключатель, и ничего не нашёл. Постояв подумав, до Финна, всё-таки, дошло, что «это же Кингстон», и он аккуратно поддел пластиковую кнопку выключателя, в попытке снять совсем, и оттуда выпал маленький листочек, сложенный трижды. «Шаг 3. У тебя есть ещё одна кнопка. Спускайся.»       Он дёрнул металличкскую ручку, но та не поддалась, и прокрутилась всего лишь наполовину, отдав импульсом в обратную сторону. «Ну и как я войду, Одри?» Вторая кнопка… На этот раз он снял пластиковую кнопку переключателя совсем, и там оказался маленький серебряный ключик. Финн открыл дверь, спустился по тёмной лестнице, как он понял — подвала, в кромешной тьме. — Иди сюда, — голос Одри доносился откуда-то совсем издалека. — Я тебя не вижу. Где ты?       Одри дёрнула за нитеобразный рычаг настолько лампы мягкого света, и обнажилась в полупрозрачном платье, лежащая на диване, с распущенными блондинистыми локонами по подушке и подлокотнику кожаной поверхности. Финн не сразу мог отвести от неё глаз и осмотреть помещение: отлично оборудованный под жилую комнату подвал, с дорогим ремонтом, опять в цветах стодолларовых купюр. — Мы с Кейтлин пропадали здесь всё детство. Отсюда есть проход сразу на второй этаж и на улицу, к бассейну. Наши отцы постарались. Я припасла тут для тебя кое-что. — Одри отодвинула ящик столика, и вытащила маленькую железную коробочку в форме сердца, покрытую розовым слоем лака. — Сама сделала? — поднял брови в удивлении, расплылся в улыбке и взял в руки коробку. — Открой.       Лёгким движением руки, положив большой палец под застёжку, а указательный поверх, отщёлкнул, и впустил свет внутрь коробки. На дне красовалась подвеска из серебра — гитара, переплетенная лентами с короной, на которых была гравировка чисел — 1.11.1984. — Было всего 00.07, а ты запомнила? — взял в левую руку чёрную полупрозрачную ткань платья на бедрах, а вторую потерял в белокурых локонах. — Здесь нас никто не найдёт, кроме папы и Кейт, но она вряд-ли сюда пойдёт, — зарылась носом в ямочку за ухом, провела вверх, накрылась копной смоляных кудрей и закусила мочку уха до тихого стона. — Я так скучал, — продолжал обводить кончиками пальцев изгибы спины, дотрагиваться до рук, коленей, щёк, контрастируя с горячей кожей, охлаждая, перенимая тепло и утопая с головой в её нежности, в настоящей Одри, которую никто не знает. Которая — их секрет. Которая, скорее всего, больше всего на свете теперь обожает мотоциклы обгоняющие ветер, яблочные пироги миссис Вулфард, фруктовые шампуни, древесно-сладкие духи, единственные на весь Ист Поинт, вечерний свет в окнах напротив, тёмные каморки на переменах и записки от руки в шкафчиках, первый снег и звучание гитары в трубке.       Финна поначалу волновало то, что она прячется то от него, то вместе с ним. Будто чего-то боится: непонимания, осуждений, ещё чего-либо. Но потом понял, что у них теперь есть общий секрет, игра для двоих, что-то общее, запретное, что заинтересовывало, влекло, и даже роднило. В этом вся Кингстон — не может без игр. Радовало Финна то, что играла она не против него, а с ним против всех. Теперь он сидит рядом с ней в подвале загородной виллы, прячась, и блуждает по её упругим бёдрам изучая, по тонкой шее, источающей до дрожи в коленях приятный, манящий запах собственного тела. Сегодня она решила не пользоваться духами, сегодня это лишнее. Он хочет знать её настоящую, так пусть знает до кончиков пальцев, до кончиков ресниц.       Поцелуи как никогда нежные, приторные, с ноткой пломбира и сахарной ваты с аттракционов, клубничного варенья. Прикосновения сильные, страстные, по всему телу, забирая, присваивая, оставляя своей. Заводит руку за спину, находит застёжку и останавливается, нависая над Одри вопросительно — возбуждающим взглядом. Она не противится, подаётся вперёд на него, в сильные объятия, но он не продолжает, заигрывая, целует и прижимает с ещё большей силой. Приятно играть с достойным противником       Стук в ту самую красную дверь прерывает все чувства. Одри поднялась, потянула за ручку и увидела Кейт. — Я точно знала, где тебя искать, — рыжеволосая вполне нейтрально, без наигранной ненависти сообщила о том, что Эрик отъехал к Вулфардам, за дополнительной коробкой шампанского, так как Дам оказалось немного больше, чем было указано в списках, и уточнила, что его увёз Патрик — водитель Одри, чтобы та не волновалась. — Сам Брайан не может уехать, у него тут гости, сама понимаешь. Надеюсь, скоро вернётся.       Одри поблагодарила Кейтлин и вернулась к своему кудрявому объекту нежности. — Почему «сладость»? — задал вопрос Финн, накручивая прядь волос, лежащей на его плече Одри, на свои тонкие длинные пальцы. — Потому что Финн — МаФинн, Финнчик — блинчик, — Одри даже рассмеялась от-того, как это глупо и по-детски прозвучало. — Ты рифмуешься только со сладостями. Да и на вкус такой же. — Поэтому Мэтт называл тебя «Зефиркой? — пытался, но не сдержал саркастичной ухмылки. — Запретный хоооод! — встрепенулась, поднялась и поменялась с Финном местами, уронив его лопатками на кожаную поверхность дивана. — Это ревность, Финн Вулфард? — Если только немного, я же беззащитен! — кудри разбежались теперь по диванному подлокотнику, улыбка накрыла обоих, и Одри позволила себе чмокнуть его в нос, такого милого, заигрывающего.       Они долго не могли насытиться друг другом за этот вечер. На улицах совсем смеркалось, веселье разошлось на большие масштабы, что музыку и поющие голоса было слышно даже им в подвале. Все начинали беспокоиться о том, где они могут пропадать, но Мэтт быстро возвращал всех в реальность, говоря о том, что сейчас не то время, и что они сами придут, когда им будет нужно, или откровенно врал, что отошли за чем-нибудь. Примерно к полночи на пороге секретной комнаты Кингстон появились уже двое — Кейт и Мэтт, взволнованные и испуганные до чёртиков. Не найдя там никого на этот раз, тело окутала пущая дрожь и безысходность. Одри и Финн пропали, Эрика до сих пор нет. На часах без двух минут двенадцать.