Иллюзия убийства

Второй час кряду длинный кабинет разрывало напряжение, витающее в воздухе. Чувство уязвимости и беспомощности побеждали в войне с преступной хитростью, которой удалось провести ФБР. Смятые листки бумаги усыпали стол, за которым сидели три фигуры: Стефан, Кэролайн и генерал Харди, казалось, постаревший лет на пять за одну ночь. Мужчина сжимал кулаки от гнева, испепеляя Стефана отчаянным взглядом. Он знал, что на Сальваторе нет и тени вины, но осознание этого ни сколько не помогало справиться с ощущением того, что Клаус Майколсон закрепил на шее бюро колумбийский галстук, еще одна возможная ошибка, и петля перекроет воздух правосудию навсегда. Пропасть, маячащая на горизонте, била по вискам волною страха и вырывала землю из-под ног, оставляя заново белый лист в досье ответов на многоточия вопросов. - Капитан Сальваторе, - сухо произнес генерал, вставая с места. Стефан виновато поднял глаза, сжав губы в тонкую полоску. Кэролайн сидела напротив и отчетливо видела, как кожа на костяшках его пальцев натянулась до предела, а дыхание походило на рык волка. - ЦРУ прислало свой вердикт, - продолжил мужчина, делая круг по кабинету. – Этого стоило ожидать. Я не стану ничего предпринимать, поскольку не хочу давать почву для вендетты ребятам из правительства. Капитан Сальваторе, вы отстранены от дела Николауса Майколсона на неопределенный срок за применение физической силы в отношении заключенного. Стефан выдохнул тяжесть, копившуюся всю ночь, и осевшую в глубине его души. Он посмотрел на Кэролайн, в ее васильковых зрачках блестели слезы, но парень принял их за отблески рассвета, сочившегося сквозь щели жалюзи. - Дело приняло неожиданный поворот, моего лучшего детектива сняли с дела, теперь, - Харди повернул лицо к Кэролайн, которая замерла в коматозном состоянии. – Детектив Форбс, - крикнул мужчина, стукнув по столу кулаком, отчего девушка испуганно вздрогнула. – Я хочу, чтобы вы были особенно внимательны и осторожны в своих действиях. Советую учиться на ошибках ваших коллег. Я пришлю вам нового детектива завтра утром, – замечая растерянность девушки, он добавил: - Разумеется на время отсутствия детектива Сальваторе. - Генерал, но… - начала девушка, но замолчала, почувствовав на себе умоляющий взгляд Стефана. - Завтра мне нужен детальный отчет по Майколсону, у вас было целых три месяца, чтобы составить пазл из его убийств, показаний родных, коллег, учеников, вещественных улик и так далее. Не затягивайте с выводами, Кэролайн. Девушка вытянулась струной, ощущая, как мышцы спины затекли от долгих посиделок. Обращение по имени ничего хорошего не сулило, оттого Кэролайн была похожа на страуса, прячущего голову в песок ни от вины, а от хаоса, который захватил все вокруг, лишив ее и окружающих, возможности трезво мыслить. Единственный человек, способный удержать ее на плаву в шторме расследования был Стефан, но и его она теряла сейчас, в тот самый момент, когда так нуждалась в двойной опоре, защите и поддержке. - Все свободны, - генерал уткнулся в папку с документами, повернув кресло лицом к окну, не удостоив присутствующих даже взгляда на прощание.

***

Косые полосы солнечного света делали комнаты похожими на шахматную доску. Татия колдовала на кухне, где пахло румяными блинчиками и только что сваренным кофе. За окном послышался звонок почтальона, проезжающего мимо. Женщина вышла на крыльцо, подбирая, свежую прессу. Губы инстинктивно облизали пальцы, перемазанные джемом, а бедро толкнуло открытую дверь. Татия вытерла руки, расстилая на столе доску объявлений, когда из кучи сложенных газет выпал конверт с адресом штата Виргиния. Маленькое как воробей сердце сжалось в коморке страха, пытаясь справиться со змеей-тревогой. Но внутреннее чутье явно подсказывало, что находится в конверте и кому принадлежит послание. Женщина подняла письмо, надрывая один конец. Знакомые до рези в глазах буквы расплывались, размывая сознание потопом отчаянных слез, в висках отдавалось каждое слово, высеченное на бумаге, автором: « Я не принадлежу себе, любовь моя, с того самого дня, когда увидел твои глаза и улыбку. Любовь всегда делала меня сильнее и выносливее, но она меня и убивала, лишая рассудка, делая уязвимее и разрушая меня на тысячи осколков пустоши. Я никогда не смогу уничтожить это чувство, потому что знаю, что ты ощущаешь то же самое, и никакая сила неспособна разрубить узел, который связал нас воедино навсегда, как гранату. Я каждый день встречаю рассвет и провожаю закат, думая о том, что где-то за тысячу миль есть ТЫ. Мы не рядом, но это еще не значит, что мы не вместе. Помнишь наше путешествие в Рим, пляж на Кубе, а 12 апреля? Ты помнишь этот день? Что случилось тогда? Я отчетливо его помню, потому что в тот день я умер, любовь моя. Ты меня убила своим предательством, которое как яд разъело все настоящее и живое, погружая души во мрак смерти, и нашу любовь тоже. Но только ее нельзя просто так убить, ты можешь стрелять из пулемета равнодушия крупнокалиберной ненавистью, но тщетно. Она возродится заново, снова и снова, пока ты и я дышим и ходим по бренной земле. Я ждал тебя все это время, терпеливо и безропотно. Пришло время встретиться, любовь моя. Ничто и никогда не разлучит нас. Расстояние и обстоятельства для любви такая же помеха, как отсутствие рук у художника.. P.S: Надень мое любимое маленькое черное платье, в нем ты божественно прекрасна. С любовью, твоя судьба». Ноги поплелись в ванную, где забурлила холодная вода. Татия облокотилась на графитовую раковину, в беспамятстве вычерчивая пальцем на запотевшем от кипятка зеркале каламбур из букв, значение которых ведала лишь она. Женщина начала бить кулаками по зеркалу, в суматошной истерике скатываясь на пол, она уткнулась лицом в колени, в надежде закрыться от всего мира, от гильотины воспоминаний, от его вечного присутствия в своей жизни, когда каждый шаг похож на путь к эшафоту, где он выступает в роли палача. Ричмонд. Виргиния. 2008г. - Не дождь, а настоящая кара Божья, - Клаус поставил зонт-трость в углу прихожей, снимая промокший плащ. – Любовь моя, ты дома? – мужчина прошагал по гостиной, где плотные шторы коконом бережливо закрывали окна. – Татия? - Я здесь, - отозвалась «беглянка», выплывая из столовой. – Привет, - сладостно протянула она, вытягиваясь на носочки и почти неощутимо, но томительно нежно касаясь губ любимого. Клаус коснулся бархатной кожи нагих плеч, скрещивая руки на спине жены, и подхватил ее вверх, как ребенка. - Ризотто? Ты приготовила ужин? – довольно повел бровями мужчина, облизывая губы. – У нас есть повод? - Повод есть всегда, - Татия поцеловала мужа в лоб, спрыгивая вниз и уводя его за собой в мир гурмании. – Надеюсь, тебе понравится. В столовой были расставлены свечи, источающие тонкий аромат герани и ванили, добавляя каплю изысканности в семейный ужин. Белые скатерти диссонировали с темными тарелками и ледовым хрусталем помпезных фужеров. - Надо же, - прорезюмировал Ник, усаживаясь за стол. - Вина? – Клаус кивнул головой, подставляя фужер под сливовый фонтан Шеннон Блан. Мужчина с видом знатока дегустировал ризотто, украшенное тимьяном и лимонной цедрой. - Белиссимо! - вердикт заставил Татию рассмеяться в голос, наблюдая за тем, как муж смакует кулинарный изыск в ее исполнении. Небо цвета индиго* закружило пепельные облака в легком вальсе, заставляя грозные тучи уйти прочь. Прозрачная синева заволокла горизонт фиалковой вуалеткой, превращая в причудливое полотно из-под кисти Мунка**. Кристальный бисер дождя рассыпался по деревьям, асфальту, домам и качелям. Мгновение назад следы жизни отчетливо пребывали на земле и спустя время они по-английски канули в лету. Татия перебирала между пальцами соломенные кудри мужа, голова которого покоилась на ее коленях, а глаза сосредоточенно двигались по раскрытой книге, перелистывая творения именитых скульпторов и художников. Его губы двигались, отмечая про себя яркие детали иллюстраций. Татия провела пальцем по волевому подбородку, дотрагиваясь до нижней губы, бережно щекоча ее. Клаус ухмыльнулся одарив любимую загадочным взглядом. - Ты еще не пробовал десерт, - прошептала она, нависая над мужчиной. - Думаю, что десерт будет самым вкусным, - шепнул Клаус, поворачиваясь к жене, он зажал ее лицо между своих ладоней, и коснулся губами кожи на виске, замирая на месте, будто боялся спугнуть мгновение истинного счастья, сотканного из искренности и чувственности. Татия опустила голову вперед, шепча на ухо заветное: - Ты скоро станешь отцом, Ник. Я беременна! Восторг ликует в водовороте с упоением в темных глазах женщины, ее милое выражение ангельского лица убаюкивает бдительность Клауса. Он прижимает ее лицо к своей груди, накрывая волосы дрожащими ладонями. Но через минуту он снова смотрит в ее глаза, требуя очередного подтверждения слов, которые катапультировали его жизнь на другую планету, проведя заветное после. У них будет ребенок, он станет отцом, скоро он будет держать на руках свою маленькую копию, которой будет читать сказки, водить в парк и учить держать кисть. Его плоть и кровь, кусочек его чрева, человечек, который станет владыкой его души и сердца. Клаус наклонился к животу жены, который еще пока ничего не отображал, но он как будто видел все насквозь. Блаженная улыбка заиграла на устах мужчины. Он прислонился губами к ткани платья, прислушиваясь к шороху внутри. - Спасибо, любовь моя, спасибо… - бесконечно повторял он. Заплесневелые стены тюремного коридора при вечернем свете были похожи на болото, засасывающее всех путников, забредших в лабиринт и не в силах найти выход. Охранники пересвистывали, хлопая решетками камер. Заключенных конвоировали на прогулку. Ребята шутили друг над другом, шептались, менялись коксом и марихуаной, устраивали бутафорские драки. Громкий колокольный звон на башне во дворе означал, что время прогулки началось, и заключенные разбредались по полю, находя себе занятие по вкусу. Многие мерились силой, ставя на кон сигареты, кто-то упражнялся в шахматах, а другие дурачились в баскетбол. Клаус сидел на длинной лавочке в тюремной часовне, его голова покоилась внизу, а губы бессвязно шептали молитву. Охранник закатил глаза, наблюдая театральное представление, и толкнул заключенного по плечу. - Твое причащение закончено. Он спросит с тебя в аду. Пошли! – скомандовал высокий толстяк, подставляя под подбородок Клауса дубинку. – Живо!!! К тебе посетитель. Презрение в глазах блондина уступило место отраде. Длинные ресницы опустились на щеки, выдавая последний акафист исповедания. Клаус сунул под мышку настольную Библию и двинулся к выходу. Татия дергала вниз короткое платье, обнажающее стройные ноги. В нем она чувствовала себя неловко и грязно, будто вся пыль прожитого сейчас была надета на ней. Женщина задержала дыхание, уловив тяжелую поступь и лязг кандалов по бетонному полу. Все ее тело сжалось от ужаса, нацепившего на нее свою паутину. Запор двери упал вниз, шаги стали невыносимо громкими, так что перепонки готовы были лопнуть от давления. Шаги остановилась за ее спиной. - Ты пришла! – победная песнь лилась из уст, которые несколько лет назад шептали слова любви и дарили самые сладкие поцелуи, теперь же любое слово было похоже на кистень***, ударяя по самому больному, изъязвляя раны, начинающие затягиваться. - Что тебе нужно? – испуганный голос выдавал ее, но терять было нечего. Все шансы напрочь истреблены, а пути к отступлению отрезаны. Она ощущала его жесткое дыхание после сигарет, чувствовала его запах, стук его кровожадного сердца, явно зная, что он таранит ее своими глазами, мечтая избавиться. - Я очень скучаю, любовь моя, - жеманно продекларировал мужчина, шепча на ухо. – Ты ослепительна, невероятна, божественна! Татия зажмурила глаза, затыкая уши. - Довольно! Пожалуйста, что тебе нужно? Я специально приехала сюда, как ты и сказал, чего ты хочешь, Ник? – крик вырывался прочь, скользя по пересохшему горлу, сдирая его до крови болезненными ребусами вопросов, ожидая страшных ответов. - Тебя…Я хочу тебя, любовь моя, - спокойно ответил мужчина, сложив руки на груди. – Но я знаю, что если дотронусь до тебя, то не смогу остановиться и тогда… - он с дикой силой ударил по железному столу, испугав Татию. – Тогда я просто могу свернуть твою чудную шейку, ведь я помню, что ты натворила, милая. Вопрос в том, помнишь ли ты? – пытливым тоном следователя спросил заключенный, вытягивая ноги под столом. - Я помню все. Но я не уменьшаю своей вины, однако, твои злодеяния не смыть никакими благими делами, никогда и ничем! Оставь меня, Ник, наши жизни выбрали разные направления, мы чужие люди с общим прошлым, но будущее наше как Инь и Янь. Нужно уметь прощать и отпускать. Пожалуйста, прекрати искать способы напоминание о себе, потому что я забываю тебя, хочу забыть… - Но не можешь, потому что любишь меня до сих пор, так? Я знаю это, - мужчина провел шершавой ладонью по шелковой коже. Татия выдернула руку, вскакивая с места. - Прощай, Ник, - она подбежала к двери, у которой стоял охранник. - Как ты хотела назвать его? – Татия заморгала влажными глазами, лбом касаясь ледяной стены. – Ты разве не думала над именем? - Прощай, Клаус, - равнодушно ответила женщина, стеклянными от саднящей в сердце боли глазами она повернулась к мужчине через плечо, потом толкнула дверь вперед, убегая на выход, подальше от бессонных ночей, кошмаров, его пристального взгляда и движущихся в гневных речах губ, на свободу. - Ты права. Люди должны уметь прощать, но прощение следует заслужить. Грех – это искупление жизни. Разве ты никогда не грешила? Хм… Я никогда не прощу тебя. Знаешь почему? Просто ты щелкнула во мне Джокера, любовь моя. Ты спустила курок предела моего терпения. Меня простит Господь, а вот твое прощение я унесу с собой в могилу, но не отдам ни за что! Скоро увидимся, родная, - засмеялся Клаус, заставляя камеру дрожать от звонкого эха. Цвет индиго* - цвет, средний между тёмно-синим и фиолетовым. Эдвард Мунк ** - выдающийся норвежский художник. Кистень *** - металлическое оружие с наконечником из шипов.