Каково быть ничтожным куском плоти, разлагающимся с каждым вздохом на миллионы микрочастиц, что разлетятся по ветру и осядут на пол, словно пыль?
Малфой боялся этого. Он страшился мысли, что однажды произнесёт те отвратительные слова, которые выкрикивал Люциус каждому врагу Лорда. Только Драко хотел их прошептать себе, а не Гермионе или Забини.
Парня пугала та затаённая в глубине сознания идея покончить жизнь самоубийством. А ведь, чёрт, сраный чистокровный принц! Вариантов-то много! Повеситься, как мать от безысходности; нажраться в хлам и кинуться по шутке из окна, правда, ты уже не вернёшься, но в этом-то и суть?
И всё чаще он просыпался в холодном поту по вечерам, когда случайно мог задремать у камина, дописывая конспект по зельеварению. Но, пора бы признать, тебе ведь не так уж и страшно — подходить к старому заколоченному гробу, в котором лежит твоё обмякшее ледяное тело? Чего же ты тогда боишься, Малфой?
— Эй, Малфой, дописывай уже конспект, а то Снейп во второй раз тебе уже не простит такое пренебрежительное отношение к предмету, — бормочет устало Грейнджер, кидая сочувствующий взгляд на блондина, — Если надо, могу дать свой, спишешь.
— Н-не надо, спасибо, — отвечает неразборчивым и осипшим голосом Драко, приподнимаясь с дивана.
Только не говори, что ты боишься потерять время, которое мог провести с ней. Она же грязнокровка, о, принц слизеринский.
А ведь Малфоя это периодически останавливало. Не всегда, правда, и порой он всё же огребал от Гермионы учебником по нумерологии, но не он ли привык наступать на одни и те же грабли по сотни раз, пока на ногах не останутся вечные шрамы от ржавых балок?
— Я спать, — будто разговаривая сама с собой, говорит Грейнджер, складывая все свои учебники на полке с пергаментами, — Всё, что тебе может понадобиться слева, напротив зельеварения. Спокойной ночи.
Парень молча провожал её взглядом, шепча одними губами «спокойной ночи», и вновь пытался хоть строчку написать свои уже не идеальным почерком о чёртовых манграгорах, которых они проходили на первом курсе. Какого чёрта они нужны им на последнем курсе?!
— Хватит слюни пускать, пиши давай, — говорит неожиданно появившиеся Гермиона, попивая опять огневиски, — А то я ведь скажу ей, чтобы сегодня к тебе не приходила, лентяй.
Малфой фыркает, отбирая у чертовки бутылку, и отпивает из неё. Горло обжигает и он закашливается, но Драко лишь качает головой, когда хоть и практически бесчувственная Грейнджер пытается ему постучать по спине.
— Знаешь, я бы могла всё за тебя написать. Но если только ты…
— Нет, пожалуй, я лучше сам, ладно? — с усмешкой проговаривает Драко, вставая и доставая с полки Грейнджер нужный пергамент, — И не смотри на меня так. Она сама мне сказала…
— Да-да, я слышала, — бубнит шатенка, поправляя лямку спадающего лифчика, — Ты хоть как-то благодарил бы её, а то всё такой же чистокровный неблагодарный Малфой, как и твой папаша.
Блондин не отвечает, вспоминая безумный взгляд отца, что не покидает его до сих пор в кошмарах.
А чего ты хотел, мальчик мой? Кошмары — это тебе не леденец сосать, их не прогнать. Даже спустя много лет они вернуться, чтобы постучаться к тебе в окно со словами: «Хей, дружище, давно не виделись, не правда ли?»
Ой и не надо корчится, тебя никто и не просил отправлять собственного отца в Азкабан. Ну, убил пару сотен-тысяч магглов и грязнокровок, что такого?
Ты сам приговорил себя к вечным недремлющим кошмарам, Драко.
— Ещё огневиски? — предлагает Грейнджер, доставая из кожаной маленькой сумки новую бутылку.
— Нет, пей сама, — отказывается парень, дописывая абзац. Ещё немного и спать.
— Ты всё же меняешься Малфой, и пожалуй, даже не в худшую сторону, — с усмешкой замечает Грейнджер, всё равно положив перед Малфоем бутылку, — И надо заметить, не для себя, ведь, да?
— Тебе-то какое дело? — устало спрашивает Драко, глубоко вздыхая сквозь сжатые зубы, — Ревнуешь? У тебя вроде свой Малфой есть, который тебя устраивает, разве нет?
— Есть, — соглашается Гермиона, улыбаясь, как подобает стерве, вроде неё, — Но это не мешает подкалывать тебя, котя.
Малфой закатывает глаза, дописывая конспект и откладывая вещи в сторону, смотрит на Грейнджер, чуть сощурив глаза.
— Почему?
— Что почему? — переспрашивает девушка, снимая куртку, — Почему я так часто тебя троллю, как будто мне заняться больше нечем? Почему я с твоей ненаглядной настолько внешне похожи, что не отличишь, но разные по характеру? Почему я прямо говорю, а она нет?
Драко…
Она останавливается и отпивает алкоголь, чуть поморщившись.
— Это заложено в нас, в ваших ничтожных копиях, вот и всё. Это весьма трудно объяснить, и с этим лучше обратиться к Малфою, ведь это он такой пай мальчик, что читал нашу историю. Я скажу, лишь то, что Гермиона за тебя волнуется, и это легко объяснить, но этого я делать не буду. Драко, ты должен сам заняться этим, а не я.
Малфой не отвечает, лишь неуверенно встаёт и прижимает к себе нахмуренную шатенку, никак не реагирующую на объятия.
— Спасибо, Грейнджер.
Девушка фыркает, но легонько улыбается уголками губ и осторожно отходит, исчезая на глазах.
— Спокойной ночи, Драко Малфой. Счастливого Рождества.
Парень глубоко вздыхает и оглядывает гостиную в поисках хоть какой-то поддержки, но ничего не увидел, кроме Живоглота, старого и усталого, разлёгшийся у камина и тихо сопящий в тишине комнаты. Драко улыбнулся и направился к себе, погружённый в мысли о предстоящем празднике и что всё-таки дарить своему Тайному Санте, который оказался в этом году из противоположного факультета. И ничего бы не предвещало беды, если не тот факт, что это была девушка и явно начитанная, судя по списку пожеланий, который дал Малфою декан, недобро ухмыляясь.
Драко догадывался, кто это мог быть, но уверенности не было, да и спрашивать напрямую было бы наивно. Больше всего его напрягало другое — чтобы купить то, что он хотел, надо было ехать в Лондон.
— Мам, а почему на нас странно смотрят?
— Мы немного выделяемся, Драко, — неуверенно пробормотала женщина, натянуто улыбнувшись, следуя за напряжённым мужем, — Пойдём сходим в книжный магазин, милый, найдём какую-нибудь интересную книжку.
— Хорошо!
Поход в магазин оказался намного скучнее, чем ожидал любопытный Драко. Бесконечное количество стеллажей, подобно лабиринту, окутывали его до головокружения; неприятный запах бумаги был до омерзения насыщенный, будто ни разу с момента основания магазина свежий воздух не прилетал сюда — его просто поглощали адски скучные книги совершенно без ярких картинок, что привык видеть мальчик. По крайней мере вся литература, что ему читала мама была сплошь забита исключительно иллюстрациями, порой не самыми красивыми, только вспомнить сказки братьев Гримм, когда любопытный принц взял по ошибке не ту.
— Мам, тут скучно-о, — застонал устало Драко, дёргая маму за плащ, — Можно я подожду на улице?
Нарцисса вяло улыбнулась, но кивнула, пробормотав:
— Хорошо, но будь осторожен. Я скоро буду, только книгу оплачу и всё.
Мальчик счастливо улыбнулся и вышел на свежий воздух, с восхищением разглядывая лёгкие облака, медленно плывущие по голубому морю, превращаясь в фантазиях ребёнка в разных существ: от единорога до обычного зайчика, убегающего от старого волка, тихо попискивая…
— Это что за пидрила тут стоит в плаще? Эй, я с тобой разговариваю белобрысый!
Малфой удивлённо обернулся, встретившись взглядом с подростком лет одиннадцати в лёгкой куртке и кедах, хотя на улице было далеко не лето, а суровая зима, непривычная для Лондона. За ним стояла компания парней по младше, злобно фыркающие и разминающие красные руки, тихо посмеиваясь.
— Это вы мне? — спросил негромко Драко, чуть хмурясь, — Я просто жду тут и всё…
— Ждёшь, когда тебе надают звездюлей? Пошёл вон, пиздюк не доросший!
Мальчик продолжил стоять, лишь чуть поближе встал к магазину, чувствуя жар, покрывший уши и лицо. Подросток сплюнул и крикнул ещё раз, приближаясь к ребёнку:
— Что непонятно сказано? Брысь отсюда, пиздуй нахуй! Парни, кидайте в него всё, что попадётся под руки: грязь, камни, палки!
Компания заулюлюкала и начала громко кричать и кидать всё, что попадётся, не разбирая вовсе. Малфой пискнул, когда один попал ему в щёку снегом, а другой в живот. Про мантию стоит промолчать, её было уже сложно узнать — непонятно откуда маленькие дети нашли ножик и не гнилые палки, но у них получились хорошие мини-копья, что цеплялись за ткань и сильно рвали её, порой отрывая куски дорогой материи.
— Драко!
Мальчик оглянулся и заметил злого отца, но сквозь слёзы он мало, что увидел, кроме как взмах палочки и вскрик злой компании, что побежала наутёк при виде Люциуса.
— Где Нарцисса?
— Пап, мне больно, — прошептал сквозь слёзы Драко, всхлипывая, — Я просто стоял и ждал маму, а они…
Малфой старший фыркнул, отталкивая сына и направляясь в книжный, но уже у дверей он встретил жену. Что было дальше для мальчика стало, как в тумане: звук удара и вскрик матери, а за ними ругань отца…
Драко вздрогнул, открывая глаза и оглядываясь. Всего лишь задремал на ходу. Опять.
Когда ты уже научишься ложиться вовремя, Малфой?
Парень молча зашёл в свою комнату, прикрыв дверь на засов. Он не заметил, как слетела с него рубашка, как руки сами потянулись к старой заброшенной гитаре, которую он долгое время прятал от покойного отца, боясь позволить тому произнести любимое заклятие, которым Люциус обожал с пьянки мучить мать и собственного сына.
Пальцы неуверенно коснулись пыльной поверхности, чуть потрескивавшего лака. Малфой вздрогнул, глубоко вздохнул, ощущая лёгкую дрожь в коленях. Драко посмотрел на старую семейную фотографию с грустью…
…Это был дождливый сентябрь, когда они всё-таки отправились в Лондон для съёмки. Капли дождя неустанно барабанили по крышам домам, лакированные ботинки осторожно ступали по мокрому асфальту, боясь промокнуть, периодически слышались пререкания взрослого мужчины и женщины, лишь подросток молча шёл, мысленно жалея о своей затеи…
Не знаю я с чего начать,
Каков размер стиха мне выбрать,
Я попытаюсь прошептать
О том, что есть и то, что было.
Спасибо милая моя,
Всей сущностью своей обязан,
Ты не смогла понять меня,
Но не волнуйся, я наказан.
Поверишь ли? Скорее нет,
Я слишком многого прошу,
И вот сейчас опять нахлынет,
И осмелев я напишу.
Пускай ужасно и скалисто,
Прости, но я всегда такой,
Наивный, глупый, неказистый,
Особенно когда с тобой.
… Драко понимал тогда, что идёт на риск. И пожалуй, в глубине себя боялся даже не за свою жизнь, а за жизнь Нарциссы, ведь зачастую огребал далеко не он, а она. И лишь приглушённые крики раздавались по всему гнилому поместью по вечерам, когда Драко было положено спать. Но вместо этого он со слезами на глазах слушал отвратительные возгласы, которые были слышны даже сквозь заглушку. И в мыслях он мечтал, чтобы отец получил по заслугам, почувствовал боль матери и сына, осознал насколько далеко он зашёл за грань адекватности и может быть попытался измениться. Но с каждым годом такая неуверенная надежда таяла на глазах, как снежинка на тёплой ладони…
И вы спросите меня:
А вы все пьете и пьете?
А я отвечу вам:
Да я все пью и пью.
Очередной вопрос вы мне снова задаете:
Как же так вы живете?
Да как-то так — живу.
Я ведь любил, вот в чем проблема,
Любил да-да, я знаю точно,
Больному в боль, больная тема,
Любовь чиста, а я порочен.
Все эти маски, черт побрал их,
Не удалось побыть собой.
Я думал искренний я страшен,
А в масках — истинный герой.
Ты не являлась моей целью,
Всего-лишь грезы, вот и все.
И вот сейчас где моя смелость?
Я не могу сказать в лицо.
…Проходя очередной переулок, в голове всё больше летал образ настырной всезнайки Грейнджер, с которой мальчик познакомился на первом курсе. Он подозревал, что они могут встретиться и после насмешек от неё, Поттера и Уизли не миновать. Хотя Драко искренне внутри надеялся, если и встретить девушку, то так, чтобы она не спрашивала ничего и не подала виду. А уже после, если девушка не забудет и не побоится, с ней поговорить. И не так, чтобы нахамить друг другу, как они обычно делали при встрече, а нормально, как люди…
И вы спросите меня:
А вы все пьете и пьете?
А я отвечу вам:
Да я все пью и пью.
Очередной вопрос вы мне снова задаете:
Как же так вы живете?
Да как-то так — живу.
Каждому свое в этом мире тесном,
Праведным я будь, не писал бы таких текстов,
Если есть законы, что их соблюдать,
То есть те, кто законы должны нарушать.
И я понял, что я, и я понял, что я
Нарушаю их для тебя,
Да кто я, Господи, законченный романтик?
Да в этом-то себя не проявил.
Дурак, вот кто я, мятый фантик
А от конфеты, тупо след простыл.
Мне наплевать, как кончится всё это,
Хотя наврал, хочу, чтоб хорошо.
Я лишь играю роль червового валета,
Но побеждает дама вот и все…вот и все.
И вы спросите меня:
А вы все пьете и пьете?
А я отвечу вам:
Да я все пью и пью.
Очередной вопрос вы мне снова задаете:
Как же так вы живете?
Да как-то так — живу.
Парень вяло улыбнулся, когда увидел офицеров полиции, если он не ошибался — именно так их называют в Лондоне, что вели старого гитариста, который лишь молча плёлся за ними крепко прижимая к себе на удивление новенькую гитару, с хорошим покрытием, будто только сегодня её привезли и выставили на прилавок. Драко проводил его взглядом, мысленно надеясь, что с незнакомцем всё будет хорошо…
— Хорошо играешь, — негромко проговорила, чуть охрипшим голосом девушка, тихо зашедшая в комнату. Парень грустно улыбнулся, убирая гитару в сторону.
— Не так хорошо, как прошлый владелец этого инструмента, Грейнджер, — прошептал хрипло Драко. Гермиона лишь пожала плечами, осторожно вручая парню небольшую коробочку. Малфой устало взглянул на девушку с лёгким удивлением.
— Счастливого Рождества, Драко, — улыбнулась девушка.
— Но мне нечего тебе подарить… Я., — парень глубоко вздохнул, — Ты ведь мой Тайный Санта, Грейнджер?
— Да, — Гермиона неуверенно кивнула, присаживаясь на край кровати рядом с парнем.
— Тогда на каникулах вместе поедем в Лондон и выберем тебе подарок, — Малфой осторожно накрыл прохладную ладонь девушки своей, улыбаясь уголками губ.
