Философия капитана Блада

Порой, изредка, случается удачный день, который платит за все минувшие неприятности. И в этот момент ты слышишь, как вертится мир. Терри Пратчетт. Я надену платье цвета ночи

      Как говорил Макс Пейн: «Рано или поздно обнаруживаешь, что леди Удача — обыкновенная проститутка, а у тебя закончились наличные». Такое ощущение, что я ей задолжала на много лет вперёд. Или ей просто нравится быть с партнёрами пожёстче.       Они ворвались в город ночью, когда небеса были затянуты низкими дождевыми тучами, и даже огрызок месяца был не в силах разогнать сизый мрак. Они пришли вслед за туманом, что наползал с моря, волнами густого, как парное молоко, дыма накатывал на берег и погребал под собой дома, лавки, телеги. Они забрали с собой всё, что могли — золото, людей, жизни.       Я думала, что нет ничего страшнее смерти. И была права. Нет ничего страшнее смерти твоих близких.       Стю погиб быстро — я видела его тело, разрубленное пополам, когда мама, испуганная до полусмерти мама, волоком тащила меня в сторону леса. Город выл за спиной тысячами замученных голосов, обливался слезами сотен испуганных, отнятых от родителей детей. Пламя — беспощадное, огромное, скалящее гигантские кровавые клыки — поднималось над крышами домов, обращая камень и кости в прах.       Ветер больше не пах цветами. Теперь он разносил над островом жар и сухой аромат смерти.       Меня трясло, и лишь тёплые пальцы бежавшего рядом Жана придавали сил. Он не плакал, хотя огонь уже пожрал его семью, как и множество других. И я не должна была. Отец сражался там, посреди смога и боли, бился до победного конца против тварей, пришедших с моря. Мама в него верила. Значит, и я должна была верить. Ведь он фруктовик! А они, как известно, сильнее прочих.       Вот только папа не привык убивать. Зато пираты — вполне.       В том мультфильме, образы из которого почти стёрлись из памяти, всё было иначе. Проще. Беспечнее. Пираты там не выглядели монстрами — скорее мечтателями, охотниками за удачей, а не золотом. Такие не жгут города. Такие не насилуют женщин. И уж точно не отрубают головы беззащитным детям.       Очередной душераздирающий крик оборвался резко, на полувздохе. Иные шумы потонули в грохоте рушащихся балок, и старая булочная, где сегодня утром мы покупали свежий хлеб, сложилась пополам, словно карточный домик. В лицо пахнуло жаром, обжигая мокрые щёки. Снопы искр взлетели к небу, расцвечивая сгибы облаков оранжевым и красным.       Мы остановились на перекрёстке. Если пойти направо, то выйдешь к пустырю недалеко от пирса. Налево — к ветхой ограде и густому лесу. От удушающего дыма и страха кружилась голова, и я не сразу поняла, почему мама кутает меня в свой шарф.       — Прости, милая, — она судорожно прижала меня к себе и коротко поцеловала в лоб. — Будьте осторожны и… Я люблю тебя.       А дальше всё смешалось в бесконечный поток несвязных отблесков. Огни, гарь и чёрно-алые всполохи. Страх, ненависть и надежда. Камни, пыль, боль в рассечённых коленях. И бледное, худое лицо десятилетнего мальчишки, такого же напуганного, но до последнего старавшегося не выпускать мою ладонь из своей.       Я не знала, что нужно делать, бездумно бежала вслед за Жаном, молясь, чтобы он не отпускал руку. Не исчезал, как папа и мама, не умирал, как Стю. В конце квартала замаячило долгожданное чёрное пятно — начиналась дорога к лесу. Сердце ёкнуло с надеждой. Вдруг получится, всего с десяток шагов осталось. А потом нас найдут родители, и огонь отступит. Всё будет хорошо. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо.       Я не сразу поняла, что за тень накрыла нас с головой. Вскрикнул Жан, дёрнулся, ослабил хватку и свалился прямо мне под ноги, подняв облако чёрной пыли. Длинные тонкие когти потянулись из мрака, и я закричала. Рванулась в сторону, не видя ничего, кроме всполохов огня и тёмной громады монстра напротив. Уши заложило, и только кровь гулко отсчитывала в висках удары сердца.       А после я вновь оказалась в знакомой густой темноте.       Однако на этот раз моё пребывание в ней не продлилось долго. В нос ударил мерзкий запах гнили, крови и экскрементов. Я бы подумала, что меня скинули в яму с трупами, но тихий скрип досок и слабое покачивание это опровергали. Похожее ощущение возникло, когда мы бегали на корабле Хорса.       Проверять теорию было страшно. Особенно когда сбоку послышался слабый стон, а за ним — ещё один, и ещё… Бок и щеку что-то кололо, но от холода я не сразу это почувствовала. Запястья и колени щипало, навязчивый зуд медленно расползался по телу. Тянуло в висках.       Слегка приоткрыв один глаз, ничего не увидела. Темнота была густой и клубящейся, душной, наполненной болью и отчаянием. Когда зрение немного привыкло к окружающему мраку, стали различимы тонкие полоски слабого света, пробивающиеся в щели низкого потолка. Они вычерчивали нечёткие узоры на устеленном промокшей соломой полу, плясали серебристыми огоньками на прутьях решётки.       По позвоночнику вверх вскарабкались мурашки, заставив волосы на затылке зашевелиться. Стоны. Промокшая солома. Решётка.       Работорговцы!       Резко распахнув глаза, я вскочила на ноги и тут же рухнула обратно. В запястья врезались кандалы, цепь с металлическим скрипом прогрохотала по полу. Грудь сдавило, словно каменной плитой, слёзы подступили к глазам, но так и не вырвались наружу. Горло издало задушенный хрип, и я костяным мешком осела на пол.       Полтора года. Столько понадобилось судьбе, чтобы придумать мне очередное испытание.       Рядом кто-то зашевелился. Приподняв резко ставшие неподъёмными веки, я заметила таких же, как и сама, пленников — испуганных, отчаявшихся, закованных в железо. На бледных лицах отражались мои собственные эмоции: непонимание, неверие, слабая надежда на лучший исход. На то, что кто-нибудь придёт, спасёт, вытащит из прогнившего трюма, а проклятых пиратов отправят на корм рыбам.       Я усмехнулась. Это как с доктором — хорошо уже не будет. Никто не придёт, никто не спасёт. Как не пришёл оставшийся один на один с кривым пиратом папа, как не вернулась из пламени мама, как не смог защитить меня Жан, замерший на обожжённой земле. Ведь даже Стю — гигантский, нечеловечески сильный Стю — не справился.       Не помог ни проклятый Дьявольский фрукт, ни затерявшаяся на морских просторах знаменитая синяя чайка.       — Что с нами теперь будет? — одна девочка, совсем ещё малютка, жалась к более старшей, смутно похожей на неё саму.       Я привалилась спиной к склизкой стене и зло хмыкнула, едва удержавшись от колкого замечания. Дети. Кругом были одни лишь дети, в большинстве своём — девочки. Чумазые, запуганные, не понимающие, что их ждёт. Я бы тоже не понимала, если бы не память великовозрастной идиотки. Ни на что не годной, бесполезной, теряющейся в любой непонятной ситуации, способной лишь трястись в страхе и истерить.       Из-за меня остался папа. Ради меня ушла мама. Меня пытался спасти Жан.       Жалкая. Бесполезная. Слабая.       Бесчувственное чудовище.       Убийца.       Даже сейчас я больше переживала за свою судьбу, чем за жизни тех, кого знала. Кто остался среди огня и пепла, пал от руки пиратов. Они исчезли, больше не будет ни больших шершавых ладоней отца, ни переливающегося колокольчиками голоса мамы, ни громогласного смеха Стю. И Жана — рыжего, как солнышко, усыпанного огромными веснушками размером с сотенную белли — тоже не будет.       — Ничего не будет, — повторила я в пустоту, и собственный голос показался мне чужим. Мёртвым, как и я сама. — Ничего хорошего.       Время словно замерло, застыло в одной точке, заледеневшей в печали и боли. Не физической, а душевной. Смену суток можно было понять по интенсивности света, проникавшего в щели, но внутри, в сыром трюме невольничьего корабля, ничего не происходило. Раз в день заглядывал надсмотрщик — толстый, бородатый, с огромными мешками под глазами и отрезанным ухом. Он бросал прямо на пол куски плесневелого хлеба и молча уходил, даже не оборачиваясь на шум кандалов.       А что могли сделать ему дети?       Воду мы ловили руками, алчно слизывали драгоценные капли с грязных исцарапанных рук или даже пола. Плавание длилось целую вечность. Металл на запястьях, казалось, сросся с кожей, любое резкое движение отзывалось болью и слабостью во всём теле. Сил не было даже на то, чтобы просто оставаться в сознании. Те, кто посильнее, ещё держались, но младшие — всего трёх-четырёх лет отроду — не могли ни плакать, ни двигаться. Кислый запах размякшего сена и вонь от фекалий намертво въелись в покрытую грязевой коркой кожу.       Я настолько привыкла к полумраку, что яркий свет фонаря на некоторое время полностью меня ослепил. Слух улавливал тяжёлую поступь, так не похожую на ленивое шарканье надсмотрщика, но глаза не могли различить ничего, кроме размытого силуэта, огромного и косматого. Страх привычно заскрёбся внутри, крысой шмыгнул к рвано бьющемуся сердцу, склизким хвостом зацепил напряжённые нервы.       Пришлось слегка прикусить язык, чтобы унять неловкую дрожь в коленях. Не время и не место бояться. Не при детях, и уж точно не при этих тварях.       Твёрдые грубые пальцы больно вздёрнули подбородок, и свет на мгновение померк. Широкая, заросшая щетиной морда пирата ощерилась кривой ухмылкой. Он с силой надавил на челюсть, вынудив открыть рот.       — Тю-тю, какая прелесть, — его оскал стал шире, а открытая пасть обдала лицо запахом гнили и мочи. Я тряхнула головой, стараясь вырваться из хватки, но пират держал цепко и на мои жалкие попытки освободиться лишь рассмеялся. — Ты гляди, кэп, с характером.       Человек с тяжёлой поступью подошёл к нам, и свет приблизился вместе с ним.       — Не порть товар, — голос у капитана был сродни шагу — припечатывающим, мощным, не терпящим возражений. — Этот ублюдок Диско снижает процент даже за синяки. Скажи Рекс, пусть берёт эту, рыжую, близняшек и мелких танцовщиц. Остальных — за борт.       — Сейчас сделаем.       Пират отпустил мой подбородок и медленно поднялся, полностью закрывая обзор. Послышались удаляющиеся шаги капитана, и фонарь, моргнув на прощание, потух. Перед глазами заплясали разноцветные круги, нечёткие силуэты окружающих смазались, и я не сразу поняла, что произошло дальше.       Рядом послышался шорох, а затем — глухой чавкающий звук, будто нож вонзили в податливую куриную тушу. Грохнули кандалы сидевшей рядом малышки, той самой, что спрашивала сестру о будущем. Руку и левую половину лица обожгло. Огненная жидкость медленно поползла к сгибу локтя, закапала на бриджи. Соль и металл застыли на губах, обхватывая тёплой колючей коркой.       Остальных — за борт.       Одни плакали, другие — кричали, кто-то молил о пощаде. Но разве могло это помочь против монстров, тех, кого уже сложно было назвать людьми? Тех, кто убивал, крал, насиловал? Тех, кто продавал детей, словно те являлись бездушными вещами? Тех, кто с улыбкой рубил им головы?       Меня рвало долго, больно, с кровавыми комочками в желчи. Нас было тринадцать. Чёртова дюжина испуганных, измученных, отчаявшихся девочек. Но они отобрали лишь шестерых: Лизу — ту самую рыжую, старшую из нас, уже приблизившуюся к становлению девушкой; Риту и Киру — тонких, изящных, похожих на виноградные лозы, способных укротить любую музыку; Лею и Рей — белоснежных, тонкокожих, похожих друг на друга как две капли воды. Меня. И я, дьявол, была им почти благодарна.       Малодушное чудовище.       Убийца.       Аромат крови забивал нос и лёгкие. Я практически задыхалась, но постоянные рвотные позывы не давали вдохнуть ртом. На языке перекатывались горечь и солёный металл, и от этого становилось ещё противнее. Впервые я ощутила себя по-настоящему грязной. Хотелось скрести ногтями, сдирать кожу, лишь бы избавиться от липкого, неприятного, колющего нервы тысячами тончайших игл покрова.       Рекс оказалась здоровенной бабищей с мясистым носом и объёмным пузом, торчавшим из-под короткой кофты. Едва заглянув внутрь, она скривилась и распахнула дверь трюма. Сквозняк донёс слабый запах рыбной похлёбки, и живот болезненно скрутило.       — Гейси, больной ублюдок, — она, стараясь не наступать на грязно-красные лужи на полу, повернулась к входу. — Мог бы и прибрать за собой, придурок!       Нас с ворчанием и ругательствами освободили от оков и ровной шеренгой отконвоировали в следующий отсек, прямиком к исходившей паром кадке с водой. Щёлкнул внушительных размеров замок на двери, и мощная фигура Рекс полностью перекрыла проём. Младшие в испуге жались к Лизе, и я невольно подобралась поближе к девочкам, крепко сжала чью-то руку. Тепло чужого тела спасало от паники, напоминало, что мы пока вместе, не одни. Что мы ещё живы.       — Ототрётесь как-нибудь сами, — нам под ноги полетели пара мочалок и наполовину обглоданный кусок мыла.       Реакции не последовало. Рекс недобро цокнула и сверкнула поросячьими глазками.       — А ну быстро в воду! — рявкнула она так, что с потолка посыпались трухлявые щепки. — И чтобы без фокусов, иначе отправитесь вслед за подружками.       Ослушаться никто не посмел. В деревянной бадье мы помещались с трудом, теснились, толкались. Кто-то пару раз отдавил мне ноги, я же ощутимо поддала одной из девочек под рёбра — она зашипела сквозь зубы, но так, чтобы не слышала Рекс. Старые мочалки больно кусались, зато грязь смывали отменно: вместе с кожей. Мыло так и норовило выскользнуть из рук, перекатывалось неровными краями по ладони и плохо пенилось, растекалось по телу белёсой сухой плёнкой.       Но это было лучше, чем ничего. Жир сходил с волос, грязь, кровь и омертвевшая кожа слезали, оставляя на воде серо-коричневые разводы. Однако ощущение чего-то мерзкого, противного, обжигающего на теле не пропало. Наоборот, оно стало лишь сильнее, накрывая с головой, вынуждая продолжать раздирать себя мочалкой. Тереть, тереть и тереть в надежде, что алая пелена спадёт, сойдёт второй змеиной кожей и перестанет маячить перед глазами.       — Эй, хватит уже! — цыкнула на меня Лиза, отбирая мыло и бросая его на пол.       Вот только отмыться было уже невозможно. Я погрязла в этой тьме с головой.       Когда нас вытолкнули на палубу, солнце уже опустилось за горизонт. Его прощальные лучи золотили приспущенные паруса корабля, а над центральной мачтой уже загорались первые звёзды — маленькие, бледные, так не похожие на бесконечный сияющий поток над Гарденией. Увижу ли я его ещё хоть раз? Вряд ли. Ведь Гардении больше нет, а в другом месте… Это будет уже не то.       — Всё готово, капитан, — Рекс стояла позади нас, накрывая похожей на кучу валунов тенью.       Корабль уже был пришвартован и лишь мелко покачивался на волнах. Совсем недалеко от берега ввысь уходили по-настоящему грандиозные деревья — мы вшестером едва ли смогли бы обхватить могучие стволы, а мягкий мрак узорчатых крон мешался с темнеющим небом настолько высоко, что едва хватало взгляда. И повсюду мерцали пузыри: от маленьких, размером с кулак, до тех, в которые мог поместиться взрослый.       Капитан, тоже разглядывавший берег, повернулся к нам. Узнавание пришло спустя несколько долгих, томительных секунд, наполненных молчанием и шорохом воды за кормой.       Из груди будто вышибли весь воздух. Страх костлявыми пальцами схватил за плечи, дыхнул морозом на затылок, стиснул объятия до хруста в рёбрах. Я знала этого человека! Видела, как отец за несколько месяцев до нападения лечил его от какой-то редкой заразы. И той Морган худой бледный мужчина вовсе не показался монстром и убийцей. Она не видела в нём работорговца — лишь очередного благодарного пациента, которого можно угостить мамиными пирожками.       Пират хмыкнул, дёрнул уголком губ и принялся набивать трубку. Поджёг. Закурил.       — Помнишь, значит, — он медленно подошёл ближе, вынуждая невольно отступить на шаг и упереться спиной в ноги Рекс.       Сердце пропустило удар, когда капитан опустился на корточки передо мной. Смотреть ему в глаза было страшно, но выбора мне не предоставили. Рукоять трубки упёрлась в ямочку под подбородком и вынудила задрать голову. Он выдохнул табачный дым прямо в лицо — горько, душно, пробивая на слёзы и кашель.       — Молодец. Не забывай, — его слова были холодны, но к полу примораживал взгляд — прямой и прозрачно-серый, похожий на талый лёд. Так не смотрят на детей.       Но я и не была обычным ребёнком.       — Идут, — коротко обронил из тени пират с ружьём, и капитан вновь отошёл к борту, вглядываясь в сгустившиеся сумерки.       Вскоре из леса начали появляться огоньки. Они постепенно росли, увеличивались в размерах, становились чётче, пока не превратились в круглые фонари, размеренно покачивавшиеся на выступах передвижной клетки. Кира рядом со мной шумно сглотнула.       Капитан мотнул головой в сторону приближавшейся процессии и первым спустился по трапу. Следом за ним спрыгнул пират с ружьём, третьим — мясник из трюма. При виде него близнецы начали шмыгать носами, а Лиза до хруста сжала кулаки. Однако мужик даже не смотрел в нашу сторону, будучи полностью увлечённым новыми гостями.       — Пошевеливайтесь, — скомандовала Рекс, и мы послушно засеменили вниз.       Доски под ногами опасно скрипели, словно были готовы в любую секунду рухнуть в воду. Подол колючего, но тёплого платья цеплялся за торчавшие гвозди и щепки, мешал свободно идти, и я с каждым вздохом опасалась оказаться «за бортом». Одежду нам выдали одинаковую, но если Лизе она слегка поджимала, то на мне и близняшках висела мешком.       Это место пахло чем-то сладким и терпким. С земли величественные деревья смотрелись ещё более пугающими, а на одном из них светилось число одиннадцать. Вся картина казалась смутно знакомой, но не из нынешней, а из прошлой жизни. Вот только вспомнить никак не удавалось.       Тем временем клетка и волочившие её люди — все какие-то одинаковые, похожие на мимов в полосатых кофтах — приблизились на достаточное расстояние. С пронзительным скрипом замерли маленькие колёсики, закопавшись в траву и землю.       — Наконец-то ты соизволил явиться, Марк, — из-за широких спин вынырнуло нечто и укоризненно ткнуло в сторону капитана крючковатым пальцем. Я даже со своего места заметила, как заблестели огоньки на глянцевой, покрытой тёмным лаком поверхности ногтя. — Срок прошёл ещё три дня назад.       — Извини, Диско, но Гранд Лайн никогда не был местом для весёлых прогулок, — услышанное сначала повергло меня в небольшой шок. Как Гранд Лайн? Неужели мы покинули Саут Блю? — Вокруг архипелага слишком много дозорных. Прибыл кто-то важный?       Торговец тряхнул длинными голубыми волосами (поначалу я даже не поверила, что они настоящие) и взглянул на капитана поверх очков-звёздочек. У меня самой были такие, жаль, что не в этом мире.       — А вот здесь уже не твоё дело, — и вся напускная, нелепая вычурность на миг слетела, обнажая его истинное нутро — пирата, работорговца.       Марк лишь развёл руками. Мол, каюсь, перебрал.       — Принимай товар, и разойдёмся, — трубка вновь задымила, а на месте недавнего сильного оппонента юлой вертелся пустоголовый продавец.       Нас внимательно осмотрели, покрутили, подсветили, заглянули в рот, нос, даже в уши, горестно поохали над красно-розовыми следами от кандалов. Голова гудела из-за голода, усталости и цветистого мельтешения перед глазами — Диско разоделся, как светофор. Не удержавшись, я «чисто случайно» наступила на подвернувшийся под ногу локон волос. Торговец тоненько вскрикнул, обернулся, с сомнением вглядываясь в моё лицо… а после быстренько свернул смотрины.       Капитан удовлетворённо хмыкнул, взвешивая мешочек в руках.       — В следующий раз поблажек не жди, — Диско в последний раз посмотрел на Марка и принялся за нас.       Мы и оглянуться не успели, как оказались затолканы в клетку. С ржавым скрежетом «мимы» задвинули тяжёлый засов. Тронулись. Капитан ещё некоторое время провожал нас взглядом, а после бросил мешок с деньгами мяснику и поднялся на борт.       Мы сгрудились в центре клетки, плотно прижавшись друг к другу. Так было почти не страшно, да и попросту теплее. Браслеты наручников позвякивали, ударяясь о стальные прутья, но нас не приковывали, видимо, опасаясь портить товар ещё больше. Слёз уже не осталось, равно как и сил, чтобы их проливать. Своё мы выплакали ещё там, на борту утлого судёнышка работорговцев. И как они умудрялись плавать на нём по Гранд Лайну?       Как они смогли победить папу?       Мягкая тёплая ладонь опустилась на плечо и несильно сжала. Я подняла взгляд на Лизу — та смотрела прямо, устало, но понимающе. Так по-взрослому, будто ей было намного больше неполных двенадцати лет. Я и в свои двадцать (если считать с прожитыми здесь — почти двадцать два) не могла похвастаться подобным. К другому её боку прислонились близнецы и, кажется, потихоньку начинали клевать носом.       — Морган… — тихо начала Лиза, но я не дала продолжить, легко отстранившись и сбросив руку с плеча.       — Не надо, я всё понимаю, — внутри было глухо и пусто, ни единого оттенка эмоций. Однако голос предательски дрогнул, надломился, словно вернулось первоначальное состояние двуполярности сознания, которое выбивало меня из колеи первые месяцы пребывания в этом мире.       — Послушай, всем нам сейчас тяжело, — и снова я не дала ей продолжить.       — Не нужно меня успокаивать, — вышло более резко, чем хотелось.       Понимание того, что Лиза права и девочки потеряли не меньше моего, мешалось со странной апатией и тоннами эгоцентризма, присущего ещё прошлой мне. Они были чужими, и ощущать или пытаться понять их чувства я не собиралась. Да и способно ли на подобное чудовище, запросто принявшее смерть семьи и лучшего друга? Ставшее причиной их гибели, но при этом переживающее лишь за себя и своё будущее? А ведь когда-то я считала себя честной, справедливой и готовой пожертвовать всем ради семьи и друзей.       Но сейчас, по крайней мере, у меня было готово оправдание для собственного эгоизма: нас всех продадут, так что расставание неизбежно, поэтому лучше ни к кому не привязываться. Надоело. Не хочу больше терять близких. А если их нет, то и боли не будет.       Нас везли темнотой и тенями, узкими тропами по проторённым колеям. Не мы первые — не мы последние. Лиза больше не лезла с разговорами и внимательно вглядывалась в сизую туманную даль. Натужно скрипели колёса клетки, ветер размеренно шелестел кронами, но вниз добирался лишь едва различимый шёпот. Будто деревья говорили с нами, пытались открыть тайну, помочь, но глупые людишки не слышали их слов.       А я всё пыталась вспомнить, было ли что-нибудь подобное в том аниме, которое показала мне сестра. То, что мне довелось угодить именно в него, стало понятно почти сразу: дикая смесь языков и наций, которая запомнилась ещё в той жизни, а после и самый главный признак — Дьявольский фрукт, съеденный отцом. Правда, способности его оказались не столь блистательны, как на экране ноутбука.       От напряжения на лбу выступила испарина. Голова гудела, и мне приходилось прилагать большие усилия, чтобы заставить мозги шевелиться. Раз не получила ни сильного тела, ни фрукта, ни каких-либо иных плюшек, то следовало использовать последний козырь — знания. И даже их у меня было немного.       На память я никогда не жаловалась и примерный сюжет мультика представляла. Благо, он был простым, как пробка: главный герой шёл навстречу мечте, влипая с командой в приключения, причиняя добро и… Что парнишка делал со злом, оставалось загадкой. Ведь не может же светлый герой убивать их, верно? А там только Морской Дьявол знает.       Однако детали… Ни имена персонажей, ни названия мест на тот момент меня не интересовали, а плоды с завитушками и подавно. Прикушенная в задумчивости губа отозвалась болью, которая слегка отрезвила. Так, лучше отталкиваться от известного.       Я отчётливо помнила, как кто-то обсуждал способности фрукта к лечению. Он, вроде как, даже был способен даровать бессмертие. Но кто же обладал этой силой? Шумный парнишка в соломенной шляпе? Вроде, нет. Этот, как раз-таки, был главным героем и умел здорово растягиваться, укладывая врагов с, казалось бы, крутыми способностями штабелями. Плюс к тому, что важен не столько сам фрукт, сколько умение правильно и по максимуму им воспользоваться.       Кто там ещё был? Зеленоголовый пацан? Тоже нет, он вообще мечами размахивал. Длинноносый, бровастый, рыжая девка… Точно, меч!       От внезапного озарения меня едва не подкинуло на месте. Там ведь был ещё один парень в шапке — мохнатой и пятнистой, в первый раз показавшейся до безумия нелепой. А ещё он тоже был врачом, владея каким-то странным мечом, который всё рассекал, но не убивал. Или это являлось частью способностей его фрукта?       Воодушевлённая первыми успехами, я попыталась вспомнить что-нибудь ещё. Они сражались с дозорными и мужиком в розовой перьевой шубе… Всё-таки не удержалась и хлопнула себя рукой по лбу. И как это чудо умудрялось быть до невозможности крутым лидером подпольного преступного мира? Джокер. И почему преступники предпочитают именно эту карту? Почему не король или туз?       Однако, если память подсказывала мне верно, главный герой и парень в шапке не состояли в одной команде. Значит, где-то они познакомились. На ледяном острове? Или на огненном, с драконами? Или это вообще был один и тот же остров?       Клетка резко остановилась, и я с размаху влетела головой в плечо Лизы. Задремавшие было близнецы спохватились, заозирались по сторонам, подслеповато щуря усталые глаза. Заскрипел засов.       — Выходим, детки, — сладенько пропел Диско, и от его тона свело зубы. — Только осторожно, не споткнитесь.       Мы оказались возле огромного каменного здания, чем-то похожего на театр. И маленькая деревянная дверь на его фоне выглядела донельзя несолидно. Убывающая луна поливала жидким серебром голубовато-белые стены, и складывалось ощущение, будто те светятся изнутри. И только тени — кривые, неровные, с ореолом золотистого света вокруг — прятались по углам, карабкались вверх по зазубренной древесине, тянули острые когти к отражающей свет фонарей ручке.       Внутри опять было темно и холодно, и я поёжилась, вспоминая дурманящую ароматом сандала тьму и сырой сумрак корабельного трюма. Здесь же царила несколько иная атмосфера: безнадёжность сквозила из каждого угла, отражалась на каждом лице, спящем или нет, отзывалась на каждый наш шаг шорохом кандалов. Это место пахло рыбой и мхом, но сквозь острый, почти напускной аромат похлёбки можно было различить нотки металла — не все пленники давались работорговцам легко.       — Так-так, хорошие девочки, — Диско всегда появлялся неожиданно. Казалось, что и нет его рядом, а в следующую секунду он выплывал из темноты или из-за спин подчинённых и начинал трепаться о всякой ерунде. — Сейчас мы вас легонечко привяжем, чтобы завтра проблем не возникало. Ох уж эти варвары… И как они могли попортить такой товар?       Торговец ещё продолжал что-то ворчать, когда нас подвели к широкой лавке, ввинченной прямиком в стену. На этот раз наручники были свободными, рассчитанными в большей степени на взрослого или подростка, поэтому кожу не натирали. При желании я бы смогла выскользнуть из них, но вот что делать дальше? Клетка заперта, девочки устали и напуганы, а из пленников помимо нас лишь храпящий в дальнем углу гигант, четыре встрепенувшихся при звуке шагов девушки да сидящий на полу мужик неопределённого возраста. Последний, думаю, был бы не против выбраться отсюда, вот только запах крови исходил именно от него.       Я опять оказалась бессильна и могла лишь сжимать кулаки от злобы. Снова хотелось выть. Сашка часто читала глупые истории про людей, попавших в другой мир, даже сама пыталась что-то написать. Персонажам этих книжек всегда везло: на способности, на друзей, на любовь, на нормальные приключения, идеально подобранные под их характер и силу. И где всё это сейчас, когда оно действительно нужно? Где мой супер-мега-эпичный-и-значимый фрукт? Где принц на белом коне, готовый спасти свою принцессу из заточения? Где сильное и выносливое тело, умеющее стрелять и драться или, на худой конец, быстро бегать? Где примерная гарантия того, что я доживу хотя бы до прошлых двадцати лет?       Даже относительное знание аниме оказалось бесполезным. Названия мест, имена, время действия — всё это не откладывалось в памяти, выпадало из сознания, стоило двери закрыться за спиной сестры. Она пыталась меня взбодрить, показать, что следует идти вперёд, несмотря ни на что, как делал главный герой. Вот только он был сильным, безрассудным и полным энергии. Он мог двигаться и жить, делать, что душе угодно и не опираться на закон. А я всегда мечтала этому закону служить.       Это место я всё-таки вспомнила, когда нас на следующее утро, хорошенько откормив рыбной похлёбкой, вывели на огромную сцену. Гранд Лайн, человеческий аукцион и огромные деревья с цифрами. Это место в будущем разрушит парнишка в соломенной шляпе, спасая свою подругу. А нас уже никто не спасёт.       На шее стальным обручем сошёлся проклятый ошейник. Диско перед едой доходчиво объяснил нам, что вырываться и бежать не стоит, иначе… Что будет дальше, мы поняли сразу, не понадобилось и многообещающего взгляда торговца.       Первым с молотка ушёл раненый мужик — капитан мелкой пиратской команды, ушедшей на дно в не подчиняющихся логике водах Гранд Лайна. Следом за ним продали девушек, одну оценили аж в семь миллионов белли — просто огромная сумма для обычного человека. А после небольшого перерыва, в котором моё сердце рвано отсчитывало секунды, принялись за нас.       Лизу забрали сразу, сойдясь на семистах тысячах. Киру и Риту отправили в руки одному толстому господину за полтора миллиона. За близнецов сражалась целая толпа народу, но победила в итоге тощая женщина, похожая на грифа. Никто не хотел отдавать за двоих детей четыре миллиона.       Я осталась на сцене в гордом одиночестве. От страха горло сдавило, и каждый глоток воздуха обжигал лёгкие нестерпимой болью. Перед глазами заплясали белые мушки, ошейник стал больше напоминать удавку с грузом.       — Итак, последний на сегодня лот из Саут Блю, — Диско цепко схватил меня за плечо и заставил покружиться, — прекрасный экземпляр. Шёлковые волосы, нежная кожа, словно цветок лилии, но при этом сильные работящие руки. Острый ум и покладистый характер. Начальная цена — пятьсот тысяч. О, я вижу первого желающего…       Кто-то поднял руку, кто-то повысил цену. Я не смотрела, не видела ничего перед собой, кроме расплывающихся цветных пятен. Словно художник брызнул ацетоном на картину, и она поплыла, смешивая краски друг с другом, делая некогда чёткое изображение смазанным и затёртым, состоящим из сплошной абстракции.       Тонкий детский визг резанул по барабанным перепонкам не хуже звукового удара.       — Они всё продали, папа! — на первых ступенях уходящей вверх лестницы появились двое. — А я говорила, что нужно спешить!       Диско каменным изваянием замер на краю сцены, оборвав речь на полуслове. Его плечи заметно подрагивали, пальцы судорожно теребили микрофон. Бодро позвякивая доспехами, вдоль стен протянулся ровный строй рыцарей с оружием наперевес.       Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз, а от плохого предчувствия засвербело в носу. Эти уроды запомнились мне едва ли не лучше заветного лечащего фрукта. Даже их название — Тенрьюбито, Тень Дракона — намертво отложилось в памяти. Им разрешено всё. Мне конец.       — Святой Левар! И ваша очаровательная дочь! — Диско наконец отмер и мгновенно растянулся в подобострастной улыбке. Отвесив низкий поклон, он поднял на важного жирного мужика и возмущённую девчонку примерно моего возраста сияющие глаза. — Для нас такая честь, что вы решили почтить наше скромное заведение своим присутствием. Если вам будет угодно, недавно проданные рабы вернутся на свои места…       Толстяк коротко взмахнул рукой, прерывая речевые излияния торговца.       — У меня есть дела поважнее, — он брезгливо окинул меня взглядом. — Это всё, что осталось?       Диско сжался, вцепился в микрофон мертвенно бледными руками.       — К сожалению, да, но…       Тенрьюбито обернулся к дочери.       — Такая подойдёт? — девчонка недовольно поджала губы, сощурила маленькие свинячьи глазки и важно кивнула. — Полтора миллиона. И побыстрее.       Казалось, в тот момент для меня всё рухнуло. Оказаться в руках местной власти, не скованной ни законами, ни рамками совести, знающей лишь то, что такое вседозволенность. Не знаю, могло ли быть в этом мире что-либо хуже.       Отплывая на огромном корабле под надзором воинов в латах, я понимала, что приключения, далеко не весёлые и радужные, только начинаются. И мне предстояло не просто жить. Мне предстояло выжить.