Философия капитана Блада

Раб, довольный своим положением, вдвойне раб, потому что не одно его тело в рабстве, но и душа его. Лев Николаевич Толстой

***

      Её звали Дезире, и она являлась первой и единственной дочерью Клари Левара, одного из Тенрьюбито. Это я узнала ещё до того, как Небесный Дракон опустил свою длань на мою спину. До того, как окончательно потеряла право на свободу.       Генри Морган умерла, исчезла из этого мира. Вместо неё теперь была игрушка, бездушная кукла с нелепым именем Рио, которая всюду следовала за своей госпожой. Спала, ела, дышала, жила по приказу Дезире. И по её же первому слову могла отправиться в небытие. И лучше бы всё случилось именно так.       Нет, у Рио была хорошая жизнь: большой кукольный дом с мебелью и даже сантехникой, множество пёстрых платьев самых неожиданных расцветок и личный ездовой пони. Она питалась трижды в день, утром и вечером принимала ароматные ванны, училась играть на пианино и петь. Её волосы стали длинными, по колено, мягкими и гладкими, донельзя тяжёлыми, но послушно собиравшимися в различные причёски. Нежной коже — белоснежной, шёлковой — могла позавидовать принцесса.       Вот только Рио не была живой и ничего не чувствовала. А Генри Морган — да.       Я помнила, как горела спина под стальной драконьей лапой, как сминалась кожа, покрывалась волдырями от нестерпимого жара. Слёзы душили крик, густой спёртый воздух сушил мокрые дорожки на щеках и обжигал горло с каждым новым вздохом. Меня колотило, бросало из стороны в сторону, от озноба к жару, от мольбы о смерти до животного желания жить.       Никто не смел ломать игрушки госпожи, кроме неё самой.       Это правило стало первым, о котором я узнала, очнувшись от затяжной горячки — клеймо болело, но уже не так сильно. Дезире дожидалась меня с неожиданным упорством, обошла кругом, придирчиво осмотрела алый след ожога, ещё расплывчатый и не до конца похожий на Лапу Небесного Дракона.       — Это я должна была её на тебя поставить.       Первые слова, оброненные ею в мой адрес. Последние, которые слышал клеймивший меня человек.       В тот день меня умыли, расчесали, накормили и проводили в большую круглую комнату, полнившуюся всевозможными игрушками. В центре неё стоял огромный кукольный дом с множеством башен и башенок, приятными голубовато-сиреневыми стенами и самой настоящей черепичной крышей с коньком.       — Тебя зовут Рио, и ты теперь живёшь здесь, — толстый палец упёрся прямиком в резное окошко.       Я смирилась, ведь это было лучшее, что могло случиться с рабом. У меня появилась своя комната, хоть и была она размером чуть больше коробки из-под стиральной машины, — не чета прошлой. Ошейник почти не давил на шею, не натирал, и появление алых борозд, как у остальных рабов Левара, меня миновало. И жизнь здесь, на Мариджоа, который я так и не увидела, могла бы показаться сказочной, если бы не следование правилам.       А у Дезире их скопилось немало. Видимо, я стала для неё не первой куклой, а предыдущая по какой-то причине сломалась. Или ей помогли это сделать.       Игрушка не имела ни сознания, ни воли и могла лишь слепо следовать указаниям госпожи. Она всюду сопровождала её, не смея поднять глаз от пола, и по малейшему слову срывалась выполнять приказ. Только Дезире решала, что кукле нужно. Если она сказала, что я хочу есть — значит, я хочу есть. Если ей показалось, что мне пора спать — значит, время бежать в кровать. Если госпожа хочет, чтобы кукла плакала — значит, нужно поспешно проливать слёзы.       Если она пожелает, чтобы игрушка исчезла, то мне придётся умереть. А подобного я допустить не могла.       Мне нравилось жить несмотря ни на что. Нравилось ощущение живого бьющегося сердца, замиравшего в груди от страха или ускорявшегося от ненависти. Нравились подвижные молодые ноги, пусть и предательски дрожащие в моменты опасности. Нравилось осознание того, что ничего ещё не кончено, что есть пусть и маленький, но шанс на спасение. Один раз я уже сдалась, опустила руки, и к чему всё привело? Повторять собственную ошибку и наступать на те же грабли не хотелось. Всё-таки парнишка из мультика оказался прав: стремление двигаться вперёд если не подарит тебе каких-то гигантских результатов, то хотя бы поможет удержаться на месте, не пасть в пучину отчаяния. Даже потеряв брата на войне, он не сдался, стал сильнее и продолжил путь к мечте. И мне следовало поступить так же.       Конечно, такой глобальной цели, как стать Королём пиратов, у меня не было и быть не могло. Зато появилась своя, вполне понятная и житейская — найти место в этом безумном мире, тихое, спокойное, свободное от войн и пиратов, и размеренно прожить там остаток своей жизни. Чтобы этого достичь, мне предстояло не просто не умереть здесь, среди мнивших себя богами аристократов Мариджоа, но и сбежать, ускользнуть с самой охраняемой в мире земли, оставшись незамеченной.       Я вздохнула и повернулась на другой бок, удобнее устраивая голову на мягкой перине кукольной кровати. Сон не шёл. Виски будто сжимало в тисках, мысли метались в голове, как запертые в клетке птицы. Вспоминались отец и мать, прошлые и нынешние, шумные компании друзей, взрослых и маленьких, полный отчаяния мрак трюма и холодные сумерки леса за толстой решёткой. И сцена. Большая и странно пустая, с упиравшимися в неё высокими ступенями, на которых сверкал белозубой улыбкой мальчишка в соломенной шляпе.       Спустя четыре месяца среди игрушек, на моё великое счастье, обнаружилась пожёванная, обожжённая с одного края тетрадь. Её я припрятала в домике, с трудом вскрыв деревянные половицы. Украсть карандаш рискнула только спустя полтора месяца: трясущимися руками стянула короткий огрызок со стола в покоях Дезире.       Теперь вечерами, когда госпоже надоедало общество Рио, я старалась вспомнить сюжет оригинальной истории и описывала короткие картины, которые всплывали перед глазами. Там был непутёвый очкастый мальчик, рыжая девчонка, очень похожая на Лизу внешне, но совсем иная по характеру, пацан с тремя мечами и коротким ёжиком зелёных волос, курящий блондин и длинноносый трус. Снежный остров и разговаривающий человеческим языком олень. Потом была война в песчаной стране, пират с крюком и девушка в ковбойской шляпе. Путешествие на небо, человек-молния и люди с крылышками, похожие на индейцев. Морской поезд, корабельные верфи, мужик с голубем и война против Дозора, остров Хэллоуина с сумасшедшими учёными. И ненавистный архипелаг с аукционом и рабами, где Тенрьюбито пытался купить русалку.       Её было кому спасти. А меня — нет.       С самого утра у Дезире пропало настроение. Не появилось оно ни к позднему завтраку, ни к обеду. Она ходила хмурая и угрюмая, съела лишь половину обычной порции сладостей и довела до нервного срыва всех четырёх личных служанок. А вечером, когда настало время сказок, приказала выбросить молодого кудрявого рассказчика за пределы поместья.       Меня притащили в покои, когда резные часы с золотыми вставками и пернатой огненно-красной птицей вместо кукушки пробили девять. Внутри было многолюдно: седой мертвенно-бледный врач усиленно рылся в массивной сумке, слуги ровной неподвижной стеной замерли возле зашторенного окна, главный повар и один из его помощников старались откатить от кровати тележку с пирогами и пирожными, не задевая балдахина. И только пушистая белая кошка вальяжно растянулась на махровом ковре, вяло помахивая чёрным, словно искупавшимся в краске, кончиком хвоста.       Святой Левар грозно хмурил брови и свысока поглядывал на доктора, сложив руки на обширном животе. Его жена, Святая Элейн, сидела на кровати и крепко сжимала в подрагивавших ладонях пухлую ручку дочери. Впервые я видела её такой: не причёсанной, с наполовину смывшимся макияжем, одетую в бежевый просторный халат, в котором даже рыхлое тело обретало таинственную загадочность. Она не кричала, не костерила слуг, не слала на перепродажу наскучивших рабов — лишь кусала губы, баюкая ослабевшую руку своего ребёнка.       Однако Дезире не выглядела больной.       На круглых щеках блуждал неявный румянец, а губы блестели, измазанные не то в жиру, не то в чём-то сладком. Зато на усыпанном прыщами лице и в маленьких тёмных глазках застыла истинно наигранная скорбь: второй подбородок сложился на шее, как складки кожи шарпея, слёзы замерли на отвисшем нижнем веке, привстали домиком густые брови невнятного мышиного цвета.       Врач собрался с духом и, наконец, открыл рот.       — Боюсь, что у юной госпожи глубокая душевная рана, — Элейн охнула, хватаясь за необъятную грудь. Левар тут же подскочил к супруге, вцепляясь в рукав халата.       Громыхнула посуда покинувшего комнату шефа, и док, словно почуяв неладное, поспешил исправиться.       — О, нет, не стоит беспокоиться! — подхватив сумку, он встал на ноги и бочком принялся подбираться к двери. — Для лечения вашей дочери нужны лишь покой, отдых и любимые игрушки. Может, купите нового раба. Или измените обстановку старого, чтобы было веселее.       Старику до заветной свободы оставалось всего несколько шагов, когда Дезире издала сдавленное хныканье и потянулась к рукаву отцовского халата.       — Не хочу игрушек, не хочу рабов, — её взгляд упал на меня, замершую в тени портьер. — И эту тоже не хочу. Хочу сказку!       Врач, странно хмыкнув, рванул по коридору на неожиданной для своего возраста скорости. Только взметнулись полы длинного белого пальто. Однако на его позорное бегство никто не обратил внимания — все были увлечены состоянием юной госпожи.       — Но милая, — подала голос Элейн, проводя рукой по волосам дочери, — ты ведь сама приказала выбросить того оборванца.       — Он скучный, — Дезире обиженно надула губы, но тут же вспомнила, что болеет, и состроила ещё более страдальческую гримасу. — А я хочу интересного!       По моей спине пополз холодок плохого предчувствия. Нужно было срочно что-то предпринять, ведь если немая кукла Рио перестала веселить госпожу, то её запросто могли отправить вслед за парнем-сказочником — на перепродажу. А кто знал, каким окажется новый хозяин? Как там было в прошлом мире? Некоторые игрушки реагировали на команды, произнесённые вслух?       Я механически подняла голову и окинула собравшихся пустым взглядом. Отринуть страх, очистить мысли. Я — кукла. Я — бездушный неживой организм. Рио не должна бояться смерти. За неё это делала Морган.       — Госпожа желает сказку? — внутри всё сжалось от волнения, голос слегка подрагивал в глубине, но звучал звонко и громко в наступившей тишине. — Что именно изволит слушать госпожа?       Святой Левар сощурился, окинул меня презрительным взглядом и скривился. Негоже рабу открывать рот в присутствии знати. Вот только я не обычный раб, а личная кукла Дезире. Игрушка, умеющая рассказывать сказки.       — Почему этот мусор ещё здесь? — Элейн даже не обернулась, полностью занятая дочерью.       Один из слуг грубо схватил меня за локоть и потащил к двери. Секунда, две, три… Вот он уже взялся за ручку, щёлкнул замок, и сердце пустилось в пляс. Если не сработает, если паршивая девчонка не раскроет пасть — всё пропадёт. И безмозглая марионетка Рио, и Генри Морган, и я — абсолютно всё канет в лету. А мне это было не нужно.       — Стоять!       Слуга замер, и я почувствовала, как дрогнули его пальцы. Жаль парня, Морской Дьявол знает, что с ним теперь станется, но своя жизнь явно дороже.       Дезире уже не растекалась по подушкам, а полулежала, слегка отодвинув от себя обрадованную внезапным приливом энергии мать. Требовательно ткнула пальцем на пол у изголовья кровати.       — Что ты знаешь? — последовал вопрос, когда я опустилась на колени в указанном месте.       Дыхание на мгновение сбилось, и все мысли, всё то множество прочитанных и просмотренных историй выпало из головы, оставив после себя лишь сизую звенящую дымку. Резко ставшие сухими губы не желали слушаться, и пришлось приложить немалые усилия для ответа.       — Многое, госпожа, — собственный голос успокаивал, и напряжение жаркой волной сходило на нет, огнём прокатилось по венам. — Мне ведомы сказания дальних земель, которые не слышал никто из живущих на просторах этого океана. В них много опасных приключений и дивных, невиданных существ, пыльных дорог и лесных троп, звона ручьёв и рёва спадающих со скал водопадов.       Дезире подалась вперёд.       — А поточнее?       — Я знаю историю про пирата, имевшего волшебный компас, — первыми в голову почему-то приходили фильмы, и я начала перечислять картинки невпопад. — Могу рассказать легенды иных миров. О том, как рвалась к власти белая женщина. Как древнее кольцо стало угрозой уничтожения множества жизней. Как обычная маленькая девочка попала в зазеркалье…       Глаза госпожи загорелись, и вся напускная болезненность слетела.       — Расскажи, — выдохнула она, сминая покрывало.       Меня, наконец, отпустило полностью и окончательно. Странная лёгкость воцарилась в теле, хотелось расправить невидимые крылья и лететь — к небу, солнцу, луне и звёздам. Историй у меня было много, а значит, я буду жить. По крайней мере, куклу Рио не станут ломать в ближайшие полгода-год. А там и видно будет.       — Что вы желаете услышать?

***

      Я чувствовала себя Шахерезадой. У меня был богатый, опасный и крайне благодарный слушатель, шанс не выйти из комнаты живой и куча историй, растянувшихся на тысячу и одну ночь. Вскоре Дезире начала заваливать меня вопросами, а через год (через два после моей покупки) стала считать не подругой, конечно, но точно воспринимала выше, чем остальных рабов и слуг.       Из кукольного домика меня переселили в каморку, соседствующую с покоями госпожи. Она была небольшой, пыльной, зато тёплой, а на старой поскрипывавшей кровати получалось вытянуть ноги. В яркие платья меня больше не наряжали, но широкие штаны и кофты выглядели привычнее и удобнее бархата и кринолина.       Время бежало стремительно. Намного быстрее, чем я ожидала. Например, вчера Дезире отметила тринадцать лет, а мне полугодом ранее исполнилось одиннадцать.       Мы сидели в саду, среди высоких раскидистых деревьев, и слушали журчание скрытого в зарослях кустарника и плюща фонтана. Несколько служанок тенями замерли у входа в беседку, там же, где и рыцари. Я тихо рассказывала очередную историю, пытаясь собрать воедино воспоминания о «Властелине колец». «Хоббит» в своё время произвёл на Дезире неизгладимое впечатление, хотя и рассказан был сжатым образом и не полностью. Чего не скажешь о приключениях Джека Воробья. Госпожа так и не смогла понять поступок Элизабет, променявшей богатую, достойную жизнь придворной леди на судьбу жены пирата. А сам капитан? Дезире кривилась, плевалась в его сторону ругательствами и источала удушающее неприятие, поэтому рассказы о пиратах пришлось отложить. И перейти на истории попроще.       — Кстати, а кто такие эти эфли?       Голос Дезире заставил меня вздрогнуть. Слишком глубоко ушла в свои мысли и перестала ощущать реальность. Плохой знак.       — Эльфы — это прекрасные, возвышенные существа, несущие в себе кровь и память великих времён. Прямо как госпожа и её достопочтенные предки.       Лгать, лебезить и целовать землю под ногами Тенрьюбито я научилась быстро. Хочешь жить — умей вертеться. А жить я хотела, да ещё как. Не так давно прошёл слух, что несколько рабов, занятых силовым трудом, смогли сбежать из Мариджоа. Несмотря на спокойную обстановку, царившую в семье Клари, мне не хотелось рисковать, и мысль о побеге всё чаще посещала голову.       Я как раз перешла к знакомству Фродо и Голлума, когда Святая Земля содрогнулась. Стих звон фонтана, зашелестела, опадая, сочно-зелёная листва над головой, взревел страшно знакомый зверь за высокой живой оградой. И мощная, непоколебимая твердь мраморной беседки раскололась сетью трещин, сбрасывая нас с Дезире вниз.       Пламя опять пришло в сумерках, ворвалось в город с моря, поглощая неприступные каменные дома и беспощадной зубастой пастью кромсая пористые облака. Тягучий серый дым поплыл над Мариджоа, удушающей завесой затопил широкие улицы.       — Юная госпожа, — рядом появился один из рыцарей, осторожно приподнял потерявшуюся в пространстве Дезире и поставил её на ноги, — нам следует отправиться в убежище.       Та только кивнула, утирая тыльной стороной ладони выступившие слёзы. Несмотря ни на что, госпожа оказалась не полной дурой, и из рассказанных историй вынесла для себя некоторые уроки. И один из них — слёзы ничего не решают.       Я бежала за хозяйкой и слугами, наяву переживая старый кошмар. Опять меня окружали огонь, дым и кровь. Гарь и смрад от сожжённой плоти плотно забили нос, глаза слезились от жара и раскалённой пыли, а в горле застыл колючий ком. Засвербела боль в ране, нанесённой в сердце работорговцами, начавший было заживать рубец вновь открылся, сочась гноем и ядом.       Страшно, опасно, и опять некому прийти на помощь.       Ноги казались лёгкими и ватными, но уверенно несли вперёд по усыпанным пеплом и каменной крошкой улицам Мариджоа. В наполненной стрёкотом пламени тишине грохот доспехов напоминал гром, хотя на небе не было ни одного грозового облака. Лишь кривые, подсвеченные розовым и алым светом обрывки невесомого и полупрозрачного.       Внезапно из-за поворота вынырнула облачённая в белое фигура. Свистнул рассекаемый мечом рыцаря воздух.       — Спокойствие, господа, это Дозор, — молодой парень ловко остановил сияющее лезвие и приподнял козырёк форменной фуражки.       Узкое лицо, заросший щетиной подбородок и добрые голубые глаза, полоски от грязи и сажи на щеках.       — Ты что, слепой?! — неожиданно сильно рявкнул рыцарь, всовывая лезвие обратно в ножны. Где-то вдали громыхнуло обвалившееся здание.       — Отчего же, — дозорный ни капли не обиделся, только белозубо улыбнулся и подмигнул одной из служанок. — Полагаю, юная госпожа Клари направлялась в сторону убежища? Но вот незадача — оно захвачено и окончательно пришло в негодность. Так что вам, многоуважаемый охранник, придётся поворачивать и двигаться в обратную сторону, к бункеру номер два.       Дезире всхлипнула и тут же закашлялась. Я сама едва держалась, чувствуя, как засоряется каменной пылью горло, как лёгкие с хрипами прокачивают необходимый воздух. Благо, что госпожа не вредничала и не пыталась командовать, иначе дорога могла превратиться в настоящий кошмар.       Однако кому могло прийти в голову напасть на Мариджоа?       — Дезире-гу, — парень опустился перед ней на колено и протянул руки, — если вы позволите, то я мог бы понести вас.       Рыцарь с подозрением на него покосился.       — Так будет быстрее, — дозорный неожиданно легко подхватил Дезире и уверенно ступил в затянутое дымом переплетение разрушенных улиц.       За каждым поворотом мерещился холодный оскал смерти. Казалось, что она пряталась повсюду: в густых тенях пустых проулков, под развалинами зданий, среди искр пламени и горячих угольев. Серые силуэты скользили вдоль улиц, призраками прошлого гнались за мной, тянули острые когтистые пальцы, открыв рты в беззвучном крике.       Не вовремя подвернувшийся под ногу камень застучал по мостовой, ступня неловко выгнулась, и я полетела вниз, ободрав колени и ладони. Именно это спасло мне жизнь.       Лезвие ножа с мягким хрустом и чавканьем вошло в шею служанки чуть выше ошейника. Девушка, взмахнув руками, успела сделать ещё несколько шагов прежде, чем ноги ослабли и тело грузно опустилось на дорогу. Кровь толчками вырывалась из раны, окрашивая светлые волосы и ворот платья отвратительным красным. В прошлой жизни я любила этот цвет и считала своим счастливым, но здесь он не принёс мне ничего хорошего.       Коротко вскрикнула вторая служанка, шарахнулась в сторону, прямиком к наполовину обвалившемуся и обугленному фасаду здания. Ветер смёл с обнажённых балок остатки огня, скинул на укрытые тонкой тканью рабочего платья плечи жаркие искры и чёрную пыль.       — Осторожно!       Было слишком поздно. Девушка, чьего имени я даже не знала, неловко отмахнулась от гари, запнулась о подвернувшуюся под ногу деревяшку и рухнула в раззявленную пасть окна, подняв вверх облако золы и пепла. Ничего значительного, однако спаленные балки не выдержали напора и с гулом и хрустом обломились, рухнули вниз, намертво погребая под собой ещё бьющееся в судорогах тело.       Кто-то сказал бы, что она погибла глупо. Но разве смерть бывает таковой?       — Дьявол, — прошипел дозорный сквозь зубы, глядя куда-то мне за спину.       Он осторожно опустил Дезире на землю и пододвинул ближе к рыцарю. Я в один миг оказалась на ногах, поднятая за шиворот сильной рукой. В голове будто что-то щёлкнуло, и сознание, ранее перескакивавшее с образа на образ, очистилось, стало ясным и прозрачным. Не время и не место, чтобы пугаться и истерить. А расслабляться нельзя и подавно.       — Я его задержу, а вы бегите, — коротко обронил парень через плечо.       Рыцарь не ответил ему, лишь подхватил бледную, трясущуюся, замершую на месте Дезире под локоть и волоком потащил её дальше. Я же, стараясь не смотреть на неподвижную служанку, схватила гладкую, ещё тёплую рукоять и вытащила нож, спрятав его за поясом. Металл холодил кожу, чужая кровь быстро пропитала ткань, и мне опять стало противно и грязно, прямо как тогда, на корабле. Пришлось приложить усилия, чтобы отмахнуться от него. Отвратительно, мерзко, но нужно держаться.       Путь был долгим. Непоправимо, неоправданно длинным, словно специально строился так, чтобы загнать нуждавшихся в спасении людей в ловушку. Мы продолжали петлять по тёмным улицам, слыша отдалённые звуки сражений и сжимаясь от каждого близкого шороха. А потом госпожа устала, и глупый рыцарь решил ненадолго остановиться.       Высокая тёмная фигура вынырнула из ниоткуда, тенью метнулась вдоль стен. Сталь столкнулась со сталью, высекая белёсые холодные искры, короткий кривой клинок отлетел в сторону и скатился в выбитую в камне мостовой яму. Рыцарь грузно развернулся, доставая меч, однако нападавший на это лишь оскалил клыки. И этот оскал я узнала, буквально примёрзнув к месту.       А после в руках бывшего работорговца появилось короткоствольное ружьё.       Уши заложило от протяжного крика Дезире и оглушительного выстрела. Из широкого ствола вверх потянулся белёсый дымок, клацнул в очередной раз затвор. Из шлема в разные стороны полетели брызги грязной крови и ошмётки мозгов. Подкатила тошнота.       Но я уже видела смерть от этих рук настолько же близко. То, что не убивает, делает нас сильнее?       — Тю-тю-тю, цветочек, — противный, мерзкий голос, и пальцы у него противные — грязные, кровавые и твёрдые, будто каменные, — помнишь меня?       О да, этого урода, как и остальных из шайки Марка, кого довелось увидеть, я помнила прекрасно. От злости свело челюсти, и из-за сжатых губ вырвался только яростный рык. Хотелось рвать улыбавшегося ублюдка зубами, резать на мелкие кусочки живым, чтобы ощущал всю ту боль, всю ту ненависть, что копилась годами. Пират ухмыльнулся и лизнул щёку мокрым шершавым языком.       — Продолжим чуть позже, — шепнул он мне на ухо, пробуждая табун мурашек на спине и желание врезать промеж глаз.       Кто додумался купить это чудовище? И что стало с командой, если один из них здесь, в рабстве? Вряд ли отморозки вроде них заступаются друг за друга, но что же всё-таки могло случиться? Карма?       Долговязая фигура тем временем направилась прямиком к Дезире, скулившей в углу между обвалившихся досок. Её светлое, пусть и порядком испачканное платье сильно выделялось на фоне грязно-серых стен. Подобранное в яме лезвие отразило отсветы угасающего пламени.       Сам Дьявол дёрнул меня вмешаться.       Я сама не ожидала от себя подобной прыти. Время вокруг будто смазалось, а когда картина вернулась в привычное состояние, спина склонившегося над Дезире пирата была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Нагретая теплом тела рукоять показалась раскалённой, тогда как само лезвие — сотканным изо льда. Сомнение охватило меня в последний миг, отвело удар, и нож глубоко вошёл в податливое человеческое мясо чуть ниже лопатки.       Пират взревел раненым зверем.       — Ах ты паскуда, — он взмахнул рукой, и я отлетела в сторону.       Резкая, оглушающая, выбивающая дух боль разбила мир на осколки. Казалось, они въедались в лицо, вместе с кровью скользили по венам. Жидкий огонь опалял скулы и щёки, железо застыло на губах солью и горечью. Кто-то кричал, низко и пронзительно.        — Красивая, — как сквозь толщу воды до меня долетали слова, смрадное дыхание раздавалось перед самым носом. — Какая же ты красивая.       Меня стошнило. Горько, гадко, с осточертевшей до колик кровью. Моей собственной кровью, что сейчас ручьём лилась по лицу, капала на рубашку и мостовую, заливала ухо и хлюпала внутри, забивала слух. Я больше не видела, не желала видеть, и лишь тонула в океане боли. Это было даже хуже, чем в первый день. Тогда рядом находился отец, сейчас же — никого, кроме испуганной до полусмерти Дезире. Да и не стала бы она мне помогать.       Если бы меня сейчас оставили здесь, я бы сошла с ума. Окончательно и бесповоротно. Но нет, на плечи, как и бесконечно далёкие пять лет назад, опустились сильные руки, удержали, не дали пасть на дно беспроглядной тьмы с запахом сандала. Мрак говорил со мной голосом дозорного. Он просил не сдаваться, держаться и подождать ещё самую малость. Вокруг опять пахло смогом и гарью, а не деревом и мускусом. И я держалась. До самого конца.       Военный врач — сухая прямая женщина — не хотела меня отпускать раньше, чем через пару недель, но противостоять воле Дракона было не в её праве. Всё тот же молодой дозорный — энсин Трей — отвёл меня в ложу господ Клари. Смотреть в глаза хозяина было страшнее, чем на собственное отражение. Ведь теми, кто разрушил город, были рабы. И я тоже являлась рабом.       Дезире также обнаружилась там, живая, здоровая, прячущаяся в объятиях матери. Обе рыдали навзрыд, пока Святой Левар обмахивал их пушистым веером. Стоило госпоже заметить меня, как она тут же поперхнулась взятой в рот конфетой.       — Уйди!.. Уберите!.. — маленькие тёмные глазки опухли и блестели от слёз, крупный рот скривился в гримасе отвращения. — Папа!       Элейн поморщилась и недовольно глянула на мужа.       — Дорогой, зачем ты приказал привести этот мусор? — она спрятала лицо трясущейся дочери у себя на груди. — Фу, что за уродство. Такого раба теперь даже продать нормально не удастся.       Лицо вновь обожгло болью, не то настоящей, не то фантомной. Горечь скользнула по языку: вот и стоило ради этого рваться, спасать жизнь Дезире, которая буквально выбросила ставшую опасной и некрасивой игрушку? Хотя, чего ещё я ожидала от Тенрьюбито? Благодарности? Поощрения? Свободы?       Облизала сухие губы. Перед смертью мне хоть напиться дадут? Здесь вообще есть подобие последнего желания? Или для сломанных рабов оно не предусмотрено? Жаль, что не смогла дожить хотя бы до двадцати. Зато пыталась. Ой, как пыталась.       Спину жёг чужой взгляд. Точно, парень-дозорный, а я и забыла, что он здесь остался. Трей. Неплохой человек, надо бы его запомнить. Потом буду следить за ним с небес, всякой помощью и плюшками одаривать. Если здесь есть небо, конечно. И плюшки. А то мне так ни одной и не досталось.       Элейн хотела ещё что-то сказать мужу, но дозорный не дал ей и рта раскрыть.       — Господин, если позволите, — Трей смотрел вниз, но при этом не выглядел жалким, да и в голосе его не было ни капли подобострастия, — но эта девочка спасла жизнь вашей дочери…       Святой Левар хмыкнул, откладывая веер.       — Это её долг, — глупо было бы надеяться на иной ответ. Я для них ничто, пустое место, знающее лишь одну команду — служить.       Вот только чего пытался добиться Трей?       — И потому я смиренно прошу вас позволить ей выполнять его и дальше, — мне не нравилось русло, в которое зашёл разговор, но если это позволит мне остаться в живых, то… — Дозору всегда нужны смелые люди, готовые защищать правосудие и его главных носителей — Небесных Драконов. А раз вам не нужен искалеченный раб…       Точно, Дозор! Опасное местечко, но там меня хотя бы научат драться. Наверное.       Сердце забилось с новой силой, гулко стукнулось о рёбра, отдалось набатом в висках. Отпусти. Пожалуйста, побудь хоть раз человеком, а не бездушным отморозком.       Тенрьюбито равнодушно меня осмотрел и сухо кивнул.       Ошейник сняли тем же вечером.