Философия капитана Блада

Нехватка одной запятой часто превращает аксиому в парадокс или сарказм в проповедь. Эдгар Аллан По

***

      — И что ты прикажешь мне с ней делать?!       Могучий кулак со свистом вспорол воздух там, где мгновением ранее находилась голова Трея. Тот успел вовремя отскочить в сторону, уходя из-под линии атаки, и даже умудрился не потерять любимую фуражку. Дозорный широко улыбнулся, пряча глаза за синим козырьком, и скрылся за моей спиной, опустив руки на напряжённые плечи.       Монки Д. Гарп поражал. Нет, я помнила, что в мультфильме этот старик был круче, чем хвост у поросёнка, но чтобы настолько! Высокий, широкоплечий, с огромными ручищами и ещё не тронутыми сединой (если не считать висков) вихрами — Гарп исходил энергией, что твоя батарейка. Даже не так. Как полноценная электростанция!       Каков начальник, таков и подчинённый.       — Дурдом, — вздохнула я, когда загруженная бумагами столешница разлетелась в щепки после очередного нравоучения, не достигшего цели.       Маринфорд, великая и неприступная цитадель правосудия, ставшая в будущем местом Священной войны и отметившая начало новой эры. Знаменитый вице-адмирал флота, верный враг Гол Д. Роджера, вырастивший его сына и проводивший обоих в последний путь. Дед будущего Короля пиратов.       Тихонько выскользнула в коридор, чтобы не мешать мужчинам развлекаться, да и оказаться случайно зацепленной чем-нибудь летающим, бегающим или прыгающим не возникало желания. В длинном коридоре с несколькими десятками дверей стояла гулкая, пугающая тишина. Звукоизоляция у дозорных была на уровне: шума потасовки за толстой тяжёлой дверью практически не слышалось.       Я прислонилась спиной к холодной стене и сползла по ней вниз. Лёгкий ветерок проникал внутрь через открытое окно и сквозняком скользил по полу, принося с улицы острый запах пороха. Тихо, спокойно. Даже не верилось. Казалось, что вот-вот, и открою глаза в крохотной каморке на Мариджоа. И всё начнётся по новой: Дезире, страх, борьба за будущее, попытки выкроить из памяти очередную сказочку.       Однако пробуждение никак не приходило. Весенняя прохлада кусала оголённые щиколотки, полупрозрачный сладкий дым валил из-под двери вице-адмиральского кабинета, вяло трепыхались сетчатые занавески. Мне впервые за долгие годы хотелось улыбаться так же легко, как это делал Трей. Тёплый, непосредственный, домашний. И Гарп тоже был таким, но со своей собственной «любовью».       Надеюсь, меня он внучкой считать не станет. А то мало ли, вдруг везучесть попаданцев решит заработать? Старик-то в будущем не последняя шишка в местной администрации.       Хлёсткий звук приближающихся шагов вынудил меня вздрогнуть и вскочить на ноги. Кукла не имела права на обычные человеческие слабости и всегда встречала госпожу низким поклоном. Сказочница же могла присесть лишь после приказа хозяйки.       Но я больше не была Рио. И кем я теперь стала?       — Яре-яре, — надо мной склонился долговязый темнокожий мужчина с афро. Рот при виде него приоткрылся сам собой. И почему в этом мире все такие огромные?!       — Здравствуйте, — каким хорошим ребёнком становишься, когда сердце бешеной птицей бьётся в груди.       Дозорный присел на корточки и принялся бесцеремонно меня разглядывать. Я потупилась, с большим интересом изучая носки его сапог. И что этой странной личности могло понадобиться от одиннадцатилетней девочки? Он же, вроде как, ледяной адмирал. Или ещё нет?       —Хм, — крайне глубокомысленно изрёк мужик.       Ощущение чужого присутствия пропало, как и потёртые сапоги. Я вскинула взгляд, упираясь им в прямую спину удаляющегося дозорного. Он просто ушёл. Издал пару странных звуков, осмотрел с ног до головы, будто редкий экспонат или диковинную зверюшку, и смылся по своим делам.       Что за безумное место?       Думать ни о чём не хотелось, но и звенящая пустота в голове немного напрягала — непривычно. Принялась считать секунды, чтобы хоть как-то отвлечься. Двадцать восемь. Девяноста четыре. Сто пятьдесят две. На трёхсотой приоткрылась дверь кабинета Гарпа, и оттуда осторожно выглянул взлохмаченный Трей. Заметив меня, сидящую на полу, он облегчённо выдохнул и заглянул обратно в помещение.       — Она здесь, босс, — в ответ последовало недовольное бурчание, но дозорный уже повернулся ко мне. — Пошли, поговорим нормально.       Гарп остыл и теперь спокойно похрустывал печеньем в чудом уцелевшем кресле. Странно, впервые в этом мире я не испытывала страха перед незнакомым человеком. Хотя возможно, что причиной тому послужило просмотренное аниме: в конце концов, знание персонажей предусматривает некоторую степень привыкания к ним. Особенно к открытым типам наподобие вице-адмирала.       Меня усадили на стул лицом к лицу с Гарпом.       — Что ж, давай знакомиться? — кажется, он не до конца определился, как со мной обращаться: как с ребёнком или будущим новобранцем. — Меня зовут Монки Д. Гарп, и я — вице-адмирал Дозора.       — Очень приятно, — и не лукавила ведь. Знакомство со стариком стало, пожалуй, самым ярким и приятным из всех, которые произошли со мной здесь. — Я Генри Морган.       И всё. А что ещё я могла сказать? Что часть меня принадлежала другому миру, и из-за неё аутичный, но невинный ребёнок превратился в эгоистичного монстра с суицидальными наклонностями? Вот уж чему дозорные обрадуются. Да так, что век мне воли не видать за решётками исправительного учреждения для умалишённых.       Гарп усиленно что-то обдумывал, Трей шуршал обломками мебели в углу, а меня внезапно осенило. Это же Монки Д. Гарп! Первый известный персонаж, помимо работорговца, который появлялся в основных сериях мультфильма. И если Диско подтолкнул меня к воспоминаниям о просмотренном аниме, то старик вполне мог послужить точкой отсчёта. Я же сумею, наконец, понять, в каком именно сюжетном промежутке оказалась!       Итак, что мы имеем? Он пока не поседел окончательно и не походил на того беловолосого старца, которым предстал в момент первого представления зрителю. Тьфу, тавтология, но не суть. Значит, до событий канона лет десять, как минимум. Неплохо, есть где разбежаться, чтобы не влезть в намечающуюся заварушку. Мне лишние проблемы ни к чему.       Резко хлопнула себя ладонью по лбу. Дьявол! Если я окажусь в Дозоре, то абсолютно точно попаду в самый эпицентр бури. Донельзя скверный момент, особенно в том плане, что откосить не получится.       Гарп удивлённо уставился на меня, а потом неожиданно улыбнулся. Широко так, по-доброму, демонстрируя ровный ряд крупных белых зубов. Поистине голливудская улыбка.       — Что, хочешь в Дозор?       — Нет, не хочу, — враньё ему я считала делом кощунственным. Давно никто не разговаривал со мной так. Как с ребёнком, как с нормальным, обычным человеком, а не товаром или безмозглой куклой. — Но выбора у меня нет.       Громко икнул Трей, замер, перестав перебирать рассыпавшиеся по полу бумаги. Гарп моргнул, затем ещё раз, глянул на помощника через моё плечо. Я тоже обернулась, чтобы заметить растерянное и смущённое лицо парня. Нервно дёрнулась бровь, и истерический смешок застыл в горле, так и не вырвавшись наружу. Только не говорите мне, что…       — Трей? — опасно протянул Гарп, откладывая пакетик с рисовыми крекерами в сторону. — Что это значит? Разве девочка не простая сиротка, которую ты откопал во время возвращения из Мариджоа?       Парень опять икнул и развёл руками.       — Упс.       Это точно не главный штаб Дозора, а сумасшедший дом.       Гарп был необычайно тих и мрачен. Полубессознательного Трея получасом ранее утащила куда-то молодая медсестра, и кабинет заполнило тягучее напряжение. Казалось, его можно потрогать руками, ощутить кожей или разлить по чашкам.       От нечего делать я пыталась разложить перепутавшиеся листы по стопкам. Здесь было всё: отчёты, письма, объяснительные записки, приказы, маленькие листочки с ругательствами. А высокие у господина вице-адмирала отношения с начальством. Вон как расщедрились на пожелания: и здоровья ему крепкого, и семейного благополучия, и любви неземной.       Очередной такой листочек вырвали из рук и смяли в кулаке.       — Значит, — наконец подал голос старик, — ты рабыня, выторгованная Треем у Тенрьюбито?       Я кивнула. Злости или враждебности при упоминании знати не появлялось, только сосущее ощущение равнодушия. За три дня, проведённых мною в пути от Мариджоа до Маринфорда, получилось всё хорошенько обдумать. Мне несказанно повезло очутиться в руках именно этой семьи: господа Клари были весьма флегматичными личностями, склонными к излишним бесполезным тратам, а потому могли запросто отдать наскучившего раба кому-либо другому. Дозору, например. Меня они не били, относились терпимо, пусть и делали это лишь из прихоти любимой дочери. Но кто знает, что случилось бы со мной, окажись я в любом другом месте?       Но иногда в голову закрадывались мысли, от которых сквозь толщу равнодушия прорывались кислотные капельки обиды. Дезире выжила благодаря мне. Я рисковала жизнью, чтобы спасти чужого, бесполезного человека, которого могла и ненавидеть. Клари могли дать мне свободу безвозмездно, в благодарность, а не ставить обязательным условием службу в Дозоре.       Ошейник больше не сжимал шею. Вместо него теперь были плотные бинты на лице, словно ещё одно клеймо в напоминание — ты раб, не человек. И пусть хозяева сменились, суть осталась прежней: нет собственной жизни, нет сознания, нет ничего, кроме проклятого правосудия, которому нужно служить. Но где оно было, когда сжигали Гардению? Где оно пряталось, когда убивали маленьких детей в сыром трюме невольничьего судна? Где оно пропадало, когда Диско с молотка продавал испуганных нас на огромной сцене аукциона? Почему эта кривая, хромая на обе ноги копия справедливости, должная вставать на сторону человека и защищать его, позволяет существовать рабству?       Неожиданно пол ушёл из-под ног, замаячил далеко внизу. Я вскрикнула, заболтала ногами, и недавно собранные листы с отчётами рухнули вниз. Гарп всегда был человеком порыва, это стало заметно ещё по аниме. Он молча подхватил меня на руки, сжимая в стальных объятиях, и медленно гладил по спутанным волосам. И я поняла, что плачу. Позорно реву в большое тёплое плечо, так удачно подставленное добрым стариком.       Как давно меня обнимали в последний раз? Сколько лет прошло с тех пор, как я позволяла себе плакать на виду у кого-либо? И почему настолько хорошо от простого ощущения чужого дыхания на затылке, от прикосновений грубых ладоней? Почему не получалось оторвать собственные руки от измятого воротника рубашки?       Стало легче. Словно груз, сжимавший грудь до этого, резко свалился, рассыпался прахом под воздействием вездесущего «кулака любви». Гарп не говорил безликих ненужных слов, не стоивших ни единого белли. Он всё прекрасно понимал, и моё шаткое положение осознавал намного лучше меня самой.       — Простите, — успокоившись, я легонько отстранилась и смущённо шмыгнула носом. Всё-таки это тело принадлежало ребёнку, и сдерживать эмоции при гормональной нестабильности было довольно трудным делом. Да и не особо мне этого хотелось сейчас.       Утерев застывшие на ресницах слёзы, вновь взглянула на Гарпа. Серьёзное, мужественное лицо, застарелый шрам на виске, сетка глубоких морщин на лбу и вокруг глаз, колючая борода и мудрые, понимающие синие глаза. Мне хотелось запомнить его таким. Ведь раньше героем для меня был папа, но он погиб, и все мечты, тот хрупкий детский мир, рухнули. Сейчас я стала старше, а потому настало время новых кумиров, и вице-адмирал прекрасно подходил на эту роль.       — Вы очень хороший человек, — слова вырвались легко, сами собой, словно вечность крутились на языке.       Гарп снова улыбнулся, причём ещё шире, чем прежде. В глубине тёмных глаз заплясали озорные бирюзовые искорки.       — Что же, юнга Генри Морган, готовы приступить к тренировкам с завтрашнего дня? — и смотрел так тепло, словно вечность меня знал.       — Так точно! — захотелось сделать что-то военное, и я неловко козырнула. Да, нас за такое в Академии преподаватели с потрохами бы сожрали.       Гарп усмехнулся и наигранно нахмурил брови, рявкнув на весь кабинет.       — Так точно, товарищ вице-адмирал!

***

      — Кто рано встаёт, тому Гарп в зубы не даёт!       О да, обожаю её сочинительства.       В женских казармах поднялся жуткий гвалт: всё-таки девчонки даже среди военных оставались девчонками. Кто-то собачился возле ванной, некоторые поспешно застилали кровати, другие пытались отыскать чистое бельё. Я наблюдала за этой чехардой со второго яруса и размышляла, что надоумило данных индивидов сунуться в Дозор.       — Молодец, мелкая, быстро привыкаешь.       Кори Тейлор была одним из инструкторов и, по совместительству, кем-то вроде заведующего? надзирателя? стражника? в женских казармах. А ещё она оказалась старой знакомой Гарпа, и долго отчитывала его за безалаберность, безответственность и допущение этих элементов в поведении подчинённых. Орали они долго, со вкусом, но руки, на мою огромную радость, не распускали: за разрушение казённой собственности обоих бы по голове не погладили.       Я спрыгнула на пол, споро натягивая выданные недавно форменные сапоги. Собственной одежды у меня не было, а потому минимальный гардероб собирали с мира по нитке: где-то майку, у кого-нибудь рубашку, чужие шорты перешили под бриджи, отыскали в закромах брошенные кем-то из бывших юнг ботинки. А потом Гарп притащил сапоги — на вид новенькие, блестящие — и поздравил с новосельем.       Инструктор Кори от души его пнула, а после обрезала мои длиннющие волосы в короткое каре.       Гоняли нас наравне с парнями — нещадно. Белые косы Тейлор стали ассоциироваться с конём бледным и его всадником, особенно с наступлением лета.       — Выше, хиляк! Давай… Руки шире расставь! Ещё раз. Хорошо. Какой падать?! Всего три раза сделала!       Я с трудом приподнялась на локтях, но со стоном рухнула на песок. Сил на то, чтобы двигаться, совсем не осталось. Тугое напряжение ленивой тяжестью растекалось по телу, а вид перекладины турника вызывал не просто отторжение, а жгучую ненависть. Хотелось стать камушком.       Инструктор закатила глаза, будто говоря: «На что я трачу своё бесценное время?» День, как назло, выдался прекрасным: высокое синее небо было безоблачным, и солнце пекло так, что температура поднялась до рекордных в этом месяце двадцати шести градусов. Но во время бесконечных бега, прыжков, подтягиваний, отжиманий, приседаний и прочего, прочего, прочего… Спустя пару часов площадка начинала напоминать раскалённую сковороду, а тёплый ветер — огненную плеть.       Начал отсчёт третий месяц моего пребывания здесь, в Маринфорде. Я старалась на пределе своих возможностей, однако по-прежнему не могла угнаться за остальными юнгами: они были старше, сильнее и выносливее, а ещё лучше подготовлены. Даже девчонки, не способные прийти на тренировку вовремя, и те оказались на голову выше.       Это чудовищно раздражало. Хотелось всё бросить, сдаться, спрятаться в тени казарм и не вылезать, пока не придёт корабль под правительственным парусом и не отвезёт обратно к хозяевам. Рио жила лучше, чем юнга Морган. Ей не нужно было истязать себя тренировками, на турниках стирать руки до кровавых мозолей или рассекать колени об острый гравий при падении. Сказочница стала ещё более особенной: она сутками просиживала в маленькой комнате, выходя лишь по приказу госпожи, чтобы рассказать той очередную историю. Её никто не трогал, не кричал, не заставлял отжиматься или прыгать с места и разбега, в высоту, в длину…       Вот только ни одна, ни другая Дезире больше не были нужны.       Тогда я нашла иной выход — направила скопившуюся злость в работу. Остальные юнги были лучше меня в силу возраста и некоторой предварительной подготовки? Не беда! Я стала трудиться в два раза больше, помимо основных тренировок с инструктором занимаясь дополнительными, но уже самостоятельно. Надоело быть слабой, надоело вечно плакать, пресмыкаться и надеяться, что найдётся герой, который спасёт, вытащит из плена или из-под удара.       «Спасение утопающих дело рук самих утопающих», — гласила народная мудрость, и теперь приходило осознание всей глубины данной мысли. Шанс стать сильнее, научиться самозащите мог и не выпасть мне. Не с таким-то везением. Зато в приключения, далеко не столь радужные и простые, как они выглядели в аниме, я попадала с завидным постоянством. А потому следовало цепляться за тончайшую соломинку в надежде выплыть из того дерьма, в которое угодила.       Мне нравилось после собственных вечерних тренировок смотреть на звёзды. Здесь они были совершенно другими, не такими, как в прошлом мире. Даже не такими, как в Саут Блю. На Гранд Лайн ориентироваться по чему-либо кроме Лог Поса было бесполезно, но как моряки мы обязаны проходить минимальный курс навигации. Её, как и историю Мирового Правительства, географию, оружейное дело, кораблестроение, военный этикет нам преподавали после обеда. Это было крайне интересно и занимательно, однако невероятно сложно, и если с этикетом я ещё хоть как-то справлялась, то всё остальное приходилось зубрить до поздней ночи. О сне, как любому студенту, мне пришлось позабыть.       Хуже всего шла, как ни странно, навигация. Внешние признаки, по которым можно ориентироваться в спокойных водах четырёх океанов, я запомнила быстро: в Норт Блю моряки шли к сиявшей на наконечнике Стрельца фиолетово-золотой Эрроу, Вест Блю встречал корабли переливающимся в глазу Черепахи светло-голубым Ян, Ист Блю — Трезубцем с бирюзовыми сёстрами-Нереидами.       Небо же Саут Блю было для меня особенным. Безголовый Пёс — знак, под которым я родилась — мерно сверкал среди множества иных звёзд. Странное созвездие, ломанное, неказистое, но для многих путешественников оно было подобно маяку, который верно указывал путь на юг. Ведь прямо в сердце Пса горела ослепительно-белым пламенем самая яркая звезда этого моря — Либер.       Гранд Лайн в этом плане был другим. Среди бесконечного густого потока разноцветных искр сложно было выделить очертания созвездий. Складывалось ощущение, что кто-то невидимый вылил в небо искрящуюся блёстками воду и забавлялся, глядя на то, как люди пытаются разобраться в бушующей звёздной реке.       «Из кувшина через край льётся в небо молоко. Спи, мой милый, засыпай, завтра ехать далеко. Рассвета искал — ушёл невредим, меня целовал не ты ли один?..» Мне нравились песни «Мельницы». Было в них что-то особенное, славянское, задушевное, что тёплым коконом охватывало сердце и не отпускало, вынуждая слушать заученные назубок тексты снова и снова.       Когда я впервые пробежала дистанцию наравне со всеми, то получила одобрительный взгляд алых глаз Тейлор. Когда смогла прыгнуть на нужное расстояние — почувствовала себя не столь безнадёжной. Когда отжалась и подтянулась честно, по правилам и ровно по уставу — услышала неловкие поздравления от остальных.       Я наконец-то стала своей. И всё, что для этого потребовалось, это немного упорства и куча работы над собой.       Всего юнг, поступивших на службу в Маринфорд, было девять, не считая меня. Необычайно большое количество для базы, воспитывавшей в основном высший офицерский состав. Их, как и меня, «подобрали по дороге». Лейла, Диз и Даг были родом из Нового мира: их семьи занимались совместной торговлей и как раз везли товары на Дресс Роуз, когда налетели пираты. Погибли все, а подростки (им всем было больше четырнадцати) в качестве рабов перекочевали к команде, пока их не освободили дозорные.       Несс родился в семье военных. Его мать служила лейтенантом, отец — коммодором, а потому у парня не было иного выхода, кроме как ступить на путь защитника морских просторов. Регина и Джин очутились в Маринфорде случайно: прибыли из Вотер 7, чтобы починить несколько пострадавших в стычке с пиратами кораблей, да так и остались, воодушевившись идеей справедливости. Чего не скажешь о Роуге, Чейне и Смитте — эти парни больше двух лет терроризировали командование и администрацию просьбами зачислить их в состав. И добились же своего, засранцы!       Двенадцать мне исполнилось в конце августа, и лучшим подарком на день рождения стало то, что я поняла принцип работы Лог Поса. Нет, из теории мне было известно о магнитных волнах островов. Однако понимать и уметь делать несколько разные вещи: Даг, лучше всех из юнг разбиравшийся в навигации, сцепив зубы и ругаясь на чём свет стоит, пытался вбить в мою пустую голову азы. И семена его стараний дали всходы.       Экзамены в конце зимы мы сдали все вместе. Никто не завалил.       — Что ж, салаги, поздравляю с вступлением на путь дозорного, — инструктор Кори скалилась лучше аллигатора, но выглядела донельзя довольной. — Отныне вы рекруты!       Мы вяло переглянулись, страшно уставшие, но гордые собой. За прошедшее время друзьями с юнгами я не стала, но общалась вполне сносно.       — А это значит, что вас вскоре командируют на базу Дозора, — Тейлор вновь стала серьёзной и внимательно вгляделась в наши лица. — Скорее всего, большая часть из вас окажется на различных базах, далёких от Маринфорда, и вернётся сюда лишь после повышения звания до офицерского.       Она на мгновение замолкла, словно собиралась с духом.       — Поэтому я надеюсь, что встречу вас всех спустя годы. Станьте сильнее и покажите этим паршивым пиратам, что такое истинное правосудие!       На следующее утро нам пришли новости: командование приняло решение и распределило по базам. В Маринфорде не остался никто. Лейла и Джин отправились на «G5», которая находилась в Новом мире. Регина и Несс ушли на Сабаоди, и я поблагодарила богов, что не оказалась на их месте: нести справедливость там, где процветает рабство, было настоящим лицемерием. Диза и Роуга командировали на неизвестный мне остров со странным названием, от которого ломался язык. Парни не выглядели счастливыми от подобного решения, но возникать не смели — старший по званию всегда прав. Чейн и Даг были с ними полностью солидарны, уходя на корабле отца Несса к «G8».       Мне в напарники достался Смитт. Невысокий, коренастый, убийственно спокойный, он немного походил на удава: его кожа была нездорового землистого оттенка, глаза под тяжёлыми веками казались изумрудно-зелёными, гипнотическими, волосы непонятно болотного цвета слегка прикрывали заострённые кончики ушей. И голос — тихий, глубокий, с перекатами интонаций, похожими на далёкий рокот океана.       Он был лучшим из нас. И как я умудрилась оказаться с ним в паре?       — Матросы-рекруты Теодор Смитт и Генри Морган прибыли для получения указаний, — отрапортовала я, придя в комнату снабжения.       Молодой мужчина с тяжёлыми синяками под глазами отвлёкся от кипы бумаг и оглядел нас с ног до головы. Кивнув своим мыслям, он достал из-под стола две вещевых сумки и пару пухлых конвертов.       — Через час с шестого причала отправляется корабль на «G2». В сумках новые вещи и форма, в конвертах — документы, пропуска, рекомендательные письма. Короче, сами разберётесь, не маленькие.