Философия капитана Блада

Чёрт знает, чем всё кончится, но хорошо, что хоть начинается.

Анджей Сапковский. Крещение огнем

      База «G2» была не столь величественна, как Маринфорд, однако впечатление производила неизгладимое. Высокие фасады зданий, похожих на огромные трубы электростанций, замаячили на горизонте задолго до того, как наш корабль подошёл к пристани. Серый унылый пейзаж острова, утонувшего в утреннем тумане, навевал воспоминания о фильмах ужасов: странные силуэты бродили вдоль берега, мерцали размытым светом огни сторожевых башенок.       Осенняя дождливая депрессия, сквозившая буквально из каждой щели, оставила отпечаток на каждом встреченном нами лице. Солдаты казались потерянными, расфокусировано смотрели потухшими глазами на представленные документы, пошатывались при ходьбе и сливались с общим серым фоном: полуголыми деревьями, холодной каменистой землёй и низкими дождевыми облаками.       Смитт им понравился. Я — нет.       Кутаться в куцее лоскутное одеяло стало делом привычным. Сквозняки блуждали по полу, кто-то кричал по ночам. Опять было темно и холодно, пусто. Воспоминания подбирались в потёмках, сумерками, вонзали кинжалы в широкую полосу шрама на лице, стоило лишь на мгновение сомкнуть глаза. Тени бесились на стенах казармы, щерились волчьим оскалом и шептали: «Красивая, красивая, красивая….»       Что случилось с тем мясником? В Маринфорде я была уверена, что меня не тронут, ведь там находились Трей, инструктор Кори и Гарп. Но не здесь. Кошмары вернулись, принялись мучить с утроенной силой. Всё чаще в голову забредала мысль, что мир попросту старается избавиться от меня — чужой, ненужной, но не менее опасной. Потому что пришла из ниоткуда, угрожая изменить начертанную рукой автора судьбу. Значит, должна уйти в никуда.       «G2» была местом, куда прибывали разведывательные корабли, несущие секретные материалы. Здесь информация обрабатывалась, записывалась и передавалась в архив, откуда после официального запроса распределялась по иным базам или дозорным уровня не ниже капитана. Рядовых вроде меня или Смитта к ней, конечно, не подпускали, зато позволяли перетаскивать запечатанные коробки (под присмотром кучи офицеров).       Однако кое-что мне удалось выяснить — имена тех, кто напал на Мариджоа. Точнее, их лидера. Фишер Тайгер. Значит, до начала аниме оставалось ещё больше десяти лет. Рыболюди… Впервые я увидела одного из них здесь же, на «G2». На второй день нашего со Смиттом пребывания на базе контр-адмирал Кадар отправился навстречу пиратам, судно которых было замечено недалеко от берегов соседствующего с нашим острова. Так он и сгинул. Зато вместо Кадара вернулся вице-адмирал Борсалино, в котором я с удивлением узнала одного из будущих адмиралов.       Существо, которое он притащил с собой, человека напоминало мало. Огромное, бледно-синее, с непропорционально огромными руками и длинным пилообразным носом чудовище яростно скалило клыки, каждый из которых был размером с наконечник стрелы. Даже оказавшись в казематах базы наедине с Борсалино он не перестал проклинать людей и Дозор.       Свет солнца рыбочеловек увидел лишь когда минуло моё тринадцатилетие. Тогда же Смитта повысили до матроса первой статьи.       То, чему нас обучили в Маринфорде, являлось начальной подготовкой. По-настоящему серьёзно за рекрутов брались на базах, что мы узнали на собственной шкуре, стоило первым белёсым лучам выползти из-за горизонта на следующий день после нашего прибытия. Именно после этого пропасть между нами стала стремительно разрастаться. В конце концов, одно дело укладываться в нормативы, и совсем другое — противостоять кому-то, кто значительно старше и сильнее.       Из бесконечного круга отчаяния, в который я загоняла себя собственными руками, меня вывел Смитт. Во время одной из тренировок, с лёгкостью отбив удар в челюсть, он неожиданно остановился и посмотрел на меня сверху вниз. А после выдал:       — Тебе стоит сосредоточиться на Сору, Геппо и Сиган.       Я пару раз моргнула, не сразу сообразив, что он имеет в виду.       — Ты о техниках Рокушики?       Смитт кивнул и вновь уставился на меня, не моргая. От подобного внимания к собственной персоне с его стороны стало слегка неловко и жутко.       — Ты мелкая и вёрткая, но лёгкая и слабая, — он просто пожал плечами и принял боевую стойку. — В тебя сложно попасть, но одного удара будет достаточно, чтобы вывести из строя на долгое время.       На внезапную атаку я едва успела выставить блок. Руки отозвались болью, ноги скользнули по каменной крошке площадки. Смитт явно не вложил много силы в удар, но её хватило, чтобы отбросить меня на несколько метров.       — Сору позволит двигаться на большей скорости, чем есть у тебя сейчас. Геппо повысит манёвренность за счёт возможности ходить по воздуху. Сиган — это отличное оружие для кого-то гибкого и подвижного, способного проникать через выставленную защиту. Если сможешь освоить ещё и Волю, то станешь прекрасным бойцом.       Я усмехнулась, дёргая кончик отросшей за два года косы. Смитт говорил правду и делал разумные предложения, но на словах всё выглядит простым. А на деле…       — Я бы с радостью, но сам посуди, — в Маринфорде нас первым делом научили, что дозорный не должен переоценивать свои силы, — кто возьмёт меня в ученики? Я самая младшая из вас, самая слабая, а ещё…       Пришлось прикусить язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Никто не знал, что я бывшая рабыня, и менять ситуацию не стоило.       — В общем, быть мне простым рекрутом ещё года три, как минимум.       — Кто ищет, тот всегда найдёт.       Смитт кивнул на прощание и пошёл в сторону казарм. Тренировка закончилась, через пятнадцать минут должен был начаться ужин, а это значило, что стоило поспешить в душ.       — Кто ищет приключений, тот получит их сполна.       Всё чаще мне казалось, что каждое принятое решение, как тот компас у Джека Воробья, вело исключительно в задницу, причём со временем всё глубже и глубже. Раньше я не замечала за собой такого повального невезения, словно будущее отторгало лишний для него объект. Интересно, существовали ли попаданцы, которым приходилось бороться не с Тёмными Властелинами, а с самим миром, в который они угодили? Если да, то что они делали, чтобы не сдохнуть?       Это вообще реально — победить МИР?       — Значит, Рокушики?       Самое сложное в тренировках — это не сами тренировки, а подготовка к ним. Например, поиск хорошего учителя. В моём случае — это поиск человека, знающего хотя бы основы и готового взять на обучение девчонку. В общем, проблемы начались в самом начале.       Однако удача оказалась на моей стороне. Подобное случалось настолько редко, что поначалу я даже не поверила в собственное везение. Не могло всё выйти так легко, буквально на следующий месяц после нашего со Смиттом разговора.       В тот день я дежурила на кухне. Кок был одним из немногих местных солдат, кто ещё не окунулся в вечную депрессию базы. Во время представления гарнизону никто не обратил на меня внимания, только этот старик с густой седой бородой и огромной лысиной осуждающе покачал головой. Его подвижные, как студень, щёки колыхнулись в такт с раздуваемыми ветром бакенбардами. Потом я узнала, что все зовут его Грифом. Едва ли не с младенчества связанный с морем, за свою длинную жизнь он побывал не на одном корабле, прошёл через множество битв и, потеряв в схватке с пиратами правую руку и обе ноги, остался на «G2» в качестве кока.       — Кроши мельче, Мор, — старик вечно сокращал моё имя, что несколько раздражало. Никогда не любила эти короткие клички. — Что нос повесила? Опять на тренировке получила?       Я шмыгнула носом и невольно потянулась к саднящей скуле. Тоже мне, великий дозорный! Умудрилась пропустить такой простецкий удар!       — А я давно им говорил, нечего девок брать. Слабые вы, ухода требуете. Так нет же! Они ребёнка притащить умудрились!       Ещё двое матросов, дежурившие вместе со мной, синхронно закатили глаза. Стоило Грифу завестись, так его уже невозможно было остановить. От некоторых особенно вычурных эпитетов, которыми старик описывал своё отношение к нынешнему положению дел, не то что уши вяли, так ещё и язык прирастал к нёбу и сворачивался в трубочку. Да уж, ему и работорговцы в изобретательности могли позавидовать.       Быстро побросав продукты в кастрюли, парни выскочили из камбуза якобы в трюм. А там Морской Дьявол их знает.       Я посмотрела в единственный глазок картошки. Не отпустит она меня. Ох, не отпустит!       — Как выучить Рокушики самостоятельно?       Гриф замолк на полуслове, глупо раззявив рот, но тут же его захлопнул. Поправил бороду, поводил кустистыми бровями и снова уставился на меня. Нет, дорогой, не ослышался.       Покачала головой для большей убедительности.       — На кой тебе? — он принялся нарочито внимательно разглядывать разделочный нож.       — Надо, — пожала плечами, хотя внутри всё ёжилось от страха. Вот зачем, зачем я задала этот дурацкий вопрос?!       Хлопнула снятая с кастрюли крышка, густой пар наполнил помещение.       — Почто вам, молодым, на месте не сидится? Вот на кой бабе война? Дозор? Пираты? Ну попала ты на базу, так сиди молча, не выделяйся, кашеварь тихонько…       Коротко усмехнулась. Если бы всё было так просто. А на деле горько, до боли, до слёз.       — Не в моих это силах, — получилось жутко, устало, совсем по-взрослому. — Везёт мне, дядя, на невезение.       Гриф покосился в мою сторону.       — Ой ли?..       Опять покачала головой. Нет, не расскажу. Чужой он, все чужие. И я чужая.       Звякнула сталь о раковину. Старик тяжело вздохнул и повернулся ко мне, потирая переносицу.       — Нормальная ж ты девка, не глупая, — глаза у него были маленькие, круглые, будто рыбьи, но неожиданно живые и сочувствующие. — После дежурства на втором полигоне.       Я на мгновение опешила и чуть не отсекла ножом половину пальца. Гриф зашипел, совсем по-кошачьи, бросил пару витиеватых ругательств сквозь зубы. Хлопнула дверь и на камбуз ворвались взмыленные парни с полным ящиком помидоров.       Всё вернулось на круги своя. Всё стало абсолютно иначе.       Мы с Грифом виделись тайно, трижды в неделю, занимались до изнеможения, так что на следующие сутки я ощущала себя ходячим мертвецом. Однако адские тренировки приносили плоды: спустя полгода у меня получалось уворачиваться от атак матросов; ещё через год появилась возможность не просто уворачиваться, но и контратаковать; спустя три месяца после этого меня повысили до младшего матроса. И позволили, наконец, выйти в море.       — Итак, салаги, — громовещал похожий на шкаф капитан. Его командировали на «G2» три дня назад, а потому запомниться нам он ещё не успел. — Для кого-то из вас это будет первый выход в море, а значит, я вам сочувствую, хреновы недомерки! Тем же, кто уже бывал в дозоре, стоит запомнить следующее — не считайте себя знатоками, иначе отправитесь к Морскому Дьяволу в гости.       Я взглянула на невозмутимого Смитта и повела плечами. К чему был весь этот фарс? Новенький капитан решил показать зубки перед младшими? Или сразу расставил все точки над «i»? Вроде «вы мне никто» и «заботиться о команде я не собираюсь».       — И как таких земля носит?       Гарп был другим, и Трей тоже. Даже Гриф, никогда не принимавший командование, и тот лучше справлялся с похожей ролью. «Никогда не доверяйте людей тем, кто не готов нести за них ответственность». И как верить правилам дозорных, если они сами не готовы им следовать?       Волны с весёлым плеском разбивались о борт корабля, ветер трепал белые паруса, похожие на крылья огромной птицы. Чайки. Ярко синела на парусине огромная надпись «MARINE».       Погода выдалась на удивление ясной и солнечной. Морская вода блестела миллионами искр, отражая золотистые лучи. На высоком бирюзово-голубом небе не было видно ни облака, лишь на горизонте, далеко-далеко впереди, клубилась белёсая дымка.       Просмолённая корабельная палуба под ногами слегка покачивалась, нос судна то вздымался, то резко опускался вниз. Сердце невольно повторяло за ним все кульбиты, то ускоряя биение, то неожиданно ухая в пятки. Руки вспотели, несмотря на то, что на мне была стандартная форма дозорного: белая рубашка, синие штаны и лёгкая кепка с надписью «MARINE».       — Морган! — Я вздрогнула. Смитт находился на капитанском мостике и указывал пальцем наверх. — Дуй на марс. Через четыре часа тебя сменят.       Я поспешила к канатам. Взбираться по вантам было тяжеловато, они раскачивались, прогинались под ногами, мокрые пальцы грозились не вовремя соскользнуть. Поэтому площадке марса я обрадовалась, как родной матери.       Дерево оказалось тёплым, нагретым солнечными лучами и приятно пахло раскалённой смолой. Тихий, размеренный скрип мачт успокаивал, навевал сны, загоняя в полудрёму. Гранд Лайн был удивительно спокоен и невозмутим, лишь раз вдалеке мелькнул горб Морского короля.       Время текло медленно и лениво, словно дорогой мёд. Солнце неспешно поднималось вверх, постепенно приближалось к зениту. Дозорные расселись на палубе, кто-то свесил ноги с фальшборта, некоторые собрались кучками и играли в кости или карты. Мне было скучно. Я уже начала клевать носом, убаюканная мелодией ветра и усыпляющей игрой солнечного света. В угасающем сознании возникли образы родных и близких людей: крепкий, коренастый мужчина с широкой улыбкой и добрыми, синими глазами; поразительной красоты женщина, свободное платье которой подобно флагу развевалось за спиной; рыжий веснушчатый мальчишка, непоседливый и смешливый.        Я резко распахнула глаза, почувствовав, что куда-то улетаю. Внизу маячила гладкая, начищенная едва ли не до блеска палуба корабля, и у меня перехватило дыхание. Дёрнувшись назад, прижалась спиной к холодному дереву грот-мачты, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. Только когда кровь перестала стучать в висках, я поняла, что мои щёки мокрые от слез. Почему воспоминания о близких причиняют столько боли?       Он появился неожиданно. Стараясь отвлечься, я вновь уставилась на горизонт. По спине в то же мгновение скользнули холодные мурашки, когда тёмный остов корабля замаячил в туманной дали. Он приближался стремительно, словно вынырнул из водной пучины. Голос послушался не сразу, и я закричала лишь после того, как смогла различить очертания разрисованных парусов.       — Корабль на два часа! — на мгновение разговоры внизу стихли, а после послышался грохот десятков сапог.       Я провела языком по сухим губам. Было страшно, но в венах бурлила кровь, распространяя странное, доселе мною не испытанное возбуждение. Предчувствие битвы не отпускало, и мне казалось, что сейчас мы ходим по острию ножа, когда каждый шаг может стать последним, и тогда наши трупы будет раскачивать ветер на реях пиратского корабля. Или рыбы устроят пир на нашей водной могиле. Ведь такова жизнь дозорного — постоянная цепь сражений, в которых он рискует всем. Но смогу ли я поступать так же? Бросаться в бой, не задумываясь? И, как самое главное, смогу ли я убить?       А убивать придётся — это понимали все. Даже среди пиратов встречались те, кто следовал негласному кодексу: не даваться дозорным живым, а утащить за собой на тот свет как можно больше. Нам же оставалось лишь одно — постараться выжить.       Рука скользнула к поясу, проверяя, на месте ли оружие: два удлинённых кинжала и с десяток метательных ножей. Стреляла я неплохо, но командование пока не позволяло выдавать мне огнестрел — не желали рисковать. Поэтому приходилось обходиться ножами, так как управление чем-либо более тяжёлым стало проблемой ещё на начальном этапе обучения: моя скорость значительно снижалась, как и манёвренность, что влияло на боевой потенциал.       — Команда, приготовиться! — прогремел капитан, передавая Смитту подзорную трубу. — Заряжайте пушки. Снайперы, наизготовку.       Когда ноги опять коснулись палубы, корабли подошли настолько близко друг к другу, что мне не составило труда разглядеть рисунок Весёлого Роджера: шипастый череп, больше похожий на морского ежа. Как любой дозорный, я ежедневно проверяла листовки в газетах и запоминала имена и награды особо опасных пиратов, однако встречать кого-то похожего мне не доводилось. Неужели новички? Решили таким образом заявить себя миру?       — Что за кретины? — Йоло, огромный чернокожий детина на три головы выше меня, но младше на полтора года, пришёл к тем же выводам. — Даже крутые пираты трижды думают, прежде чем нападать на корабли Дозора.       Пришлось прикусить язык, с трудом удерживая готовую сорваться с него колкость. Я, конечно, была благодарна дозорным (и то не всем), но такой всепоглощающей веры в их правосудие не имела. К тому же, всё зависело от того, кого именно Йоло считал «крутыми». Если кого-то уровня работорговцев — то да, эти ребята сначала подумают и, лишь взвесив все «за» и «против», примут решение о нападении. Если же ими будет кто-то уровня Белоуса… Таким, как Йонко, и целый Бастер Кол не страшен. Сожрут и не подавятся.        На вражеской палубе наметилось движение: замельтешили пираты в полосатых кофтах, одни карабкались на реи, другие спускались в трюм, третьи устраивали ружья на фальшборт (зачем?!). Ветер доносил отголоски слов, крики и крепкие ругательства.       На плечо опустилась чья-то рука. Обернувшись, я вопросительно уставилась на Смитта, но тот лишь покачал головой. И что это могло значить? «Не лезь на рожон»? Или «ты слишком слабая, чтобы вступать бой»? Или всё сразу?       — Когда-нибудь я тебя отпинаю, — ни один мускул на его лице не дрогнул. Пришлось капитулировать. — Хорошо-хорошо. Я никуда не лезу. Доволен?       И что на него нашло? В Маринфорде он не казался мне таким странным.       Капитан тем временем забрался на нос корабля. Ветер раздувал полы его пальто, солнце подсвечивало облачённый в белое силуэт. Выглядело эффектно. Оказывается, офицерский состав учат ещё и актёрству, или это уже личный талант?       — Слушайте сюда, морские крысы, — от усиленного улиткой-громкоговорителем голоса содрогнулись, казалось, не только корабли, но и воды Гранд Лайна. — С вами говорит капитан Дозора Итон Ньют. Я благородно предоставляю вам шанс добровольно сдаться в руки правосудия и отправиться в Импел Даун относительно целыми и невредимыми. Иначе ваши бренные тушки достанутся на ужин Морским королям. Даю десять секунд на обдумывание. Время пошло!       Суета среди пиратов на мгновение замерла. Капитан Ньют повёл мощными плечами, поправил форменную кепку и обернулся к нам. Он уже собирался что-то сказать, открыл рот, да так и рухнул, уткнувшись лицом в палубу. По белой ткани медленно расползалось грязно-алое пятно, прямиком под левой лопаткой. Запоздало пришёл грохот выстрела.       — На абордаж!       Я не успела испугаться. Пираты хлынули на корабль полосатой волной, сметая всё на своём пути. Зазвенела сталь, засвистел вспарываемый лезвиями ветер. Запах пороха и огня забивал нос, искры от пуль и снарядов сверкали перед глазами. Шаг в сторону, поворот, удар ногой в чьё-то огромное пузо. Метательный нож вспышкой прорезал воздух, впился в оголённое пиратское горло.       Кровь, пот, ненависть.       Пуля царапнула плечо, но не задела, пролетела мимо. Позади захрипел, задыхаясь, раненый в живот матрос — уже не жилец. Жаль парня, но своя жизнь дороже. Кинжал легко выскочил из ножен, блики отражённого света ударили по глазам. Прыгнула, увернулась от летящего в голову клинка, легко вспарывая ткань полосатой майки. Гнилые люди, а кровь у них такая же — красная, остро пахнущая солью и металлом.       Краем глаза заметила Смитта: он отбивался от двоих громил с топорами, но проблем явно не испытывал. Палуба под ногами в очередной раз содрогнулась, взвилось в небо облако горячего пороха. С омерзительным хрустом переломилась мачта пиратского корабля, рухнула в воду, вздымая тучу холодных брызг.       — Проклятые дозорные, — ближайший пират сплюнул, но в следующий миг захлебнулся кровью. Снайперская пуля вошла ему в шею, выйдя чуть ниже кадыка.       Я откатилась за бочки, чувствуя, как начинают неметь руки и ноги. К горлу подкатывала тошнота, и сердце гулко стучало в висках. На языке ощущалось что-то горячее и безвкусное, похожее на песок или пепел. Уши заложило, глаза слезились не то от сковавшего всё тело ужаса, не то от раскалённого, режущего не хуже ножа воздуха.       Я же видела смерть, так почему мне настолько плохо? Разве не пора было уже привыкнуть?       Предательская дрожь не уходила. Кинжал выпал из ослабевших пальцев, но звон стали потонул в очередном взрыве. Застонало дерево, корабль накренился, и несколько медлительных бойцов выпали за борт. Бурлила, рокотала вода, волны вздыбили белые пенные горбы и скалили голодные пасти, ожидая новых жертв. С хлёстким звоном оборвались канаты, и нижний марсель повис безвольной тряпкой.       Вскрикнул снайпер. Выпавшее с марса тело с хрустом и чавканьем ударилось о палубу, замерев в неестественной позе. Длинное ружьё откатилось в сторону, едва не соскользнуло за борт, чудом уцепившись ремнём за обломок фальшборта. Ещё не знакомая мне из прошлой жизни винтовка, но и не обычная пищаль — хорошая вещь, дальнобойная. Из такой же убили капитана.       — Кто это здесь?       Пират вынырнул из слепой зоны, пока я разглядывала ружьё, больно схватил за волосы, одним движением вырывая из укрытия. Тело двигалось само, пока мозг только-только реагировал на случившееся. Мышцы напряглись, словно струны гитары, второй кинжал твёрдо лёг в руку. Волосы рассыпались по палубе, короткий пучок остался зажат в пальцах пирата. Резкий поворот, и туша грузно опускается на доски, держась за раскуроченное горло.       Ноги спружинили, единым потоком высвобождая скопившуюся силу. Используя Сору, парой прыжков преодолела расстояние до ружья. Горячее ещё, и порохом пахло. Метнула наугад пару ножей, откатываясь в сторону, к изрытой пулями и трещинами грот-мачте.       Один патрон. Снайпер не успел выстрелить, значит, я должна сделать это за него.       Сухие губы нестерпимо жгло. Взгляд нервно метался от одного края палубы к другому, мысли судорожно скользили в пустой голове, со звоном тысяч колокольчиков исчезая во тьме. Чтобы остановить обезумевших пиратов, чтобы отвлечь их от дозорных, чтобы вселить боевой дух в солдат… Что я должна была сделать?       Ответ прост. Убить капитана.       Вот только где он? Выживших с обеих сторон осталось не так много: Смитт кружил по капитанскому мостику с тремя полосатыми головорезами, из трюма доносились крики и звон стали, по другую сторону грот-мачты смешалась сине-белая толпа, расцвеченная алыми пятнами. Как определить, кто из них главарь? Или тот думает показаться лишь после окончательной победы?       Осторожно высунулась из укрытия. Палуба вражеского корабля выглядела пустой и безжизненной, донельзя потрёпанной. Изорванные паруса едва трепыхались на ветру, флаг держался на одном честном слове, а нос судна уже прилично накренился вперёд, медленно уходя под воду. Вот и стоило оно того? Даже если представить, что пираты добьют нас всех, уйти в итоге всё равно не смогут. Не вызывать же им подмогу с базы Дозора по специальной Ден Ден Муши?       — Морган, пригнись!       Крик Смитта вывел меня из раздумий. В то место, где мигом ранее находилась моя голова, ударила пуля. Разлетелись в разные стороны мелкие щепки, спина больно прокатилась по изрытому дереву, цепляясь за острые выступы. Отплёвываясь от волос и едкого дыма, я обернулась на звук выстрела. Никого. Пустота. Нехорошее предчувствие мурашками поползло по хребту, мешаясь с каплями пота и грязью.       С треском обломились доски, и один из противников Смитта забился в конвульсиях, насаженный на обломок перил, как на кол. Из троих пиратов в дееспособном состоянии остался лишь один, стремительно отступавший. Битва сходила на нет, но ощущение опасности никак не исчезало. Смерть дышала в затылок, и этот затхлый смрад невозможно было ни с чем спутать. Вражеский снайпер прятался рядом. И являлся, скорее всего, треклятым капитаном.       — Неужели фруктовик?       Очередной выстрел сотряс воздух. Смитт неуклюже покачнулся, изменился в лице, хватаясь руками за темнеющую штанину. Сердце пропустило удар, чтобы затем забиться в горле безумной птахой. Стреляли с козырька надстройки, хотя там абсолютно точно никого не было. Значит, нападавший — невидимка. Можно было попробовать выстрелить наугад… Но какой дурак остался бы на месте?       Один патрон. Рисковать нельзя.       — Дьявол, — я ринулась к Смитту. Тот опасно накренился, упёрся рукой в стену и не двигался. Если задета бедренная артерия…       Время словно остановилось. Воздух казался густым и вязким, удушающим, до невозможности давящим. Он клубился вокруг, мешая двигаться. Даже с Сору я добралась до Смитта за бесконечных семь шагов, понимая, что не успеваю.       Голову пронзили тысячи тонких игл, заполняя звенящую пустоту огнём и болью. На шее будто вновь сомкнулся ошейник, перекрывая доступ к кислороду, не позволяя сделать ни единого вдоха. Отчётливо стали видны силуэты всех, кто находился на корабле: мерцающий зеленоватым цветом Смитт, пятящийся к фальшборту золотистый пират, несколько сине-фиолетовых искорок в трюме, окруживших одну — бледно-розовую. И тёмно-красный сгусток энергии на капитанском мостике прямо позади меня.       Сцепив зубы, ударила Смитта по здоровой ноге, выбивая из хрупкого равновесия. Пуля просвистела в паре дюймов от моего лица, угодив в стену надстройки. Щёлкнул затвор, и в плечо ударила тупая боль от отдачи. Перед глазами на мгновение встала кровавая пелена, мышцы скрутило, когда голову пронзил беззвучный крик.       Меня, наконец, стошнило. А после была темнота.