Философия капитана Блада

Если человек совершает убийство, его нельзя оправдать тем, что он сделал это по чьему-то распоряжению.

Софизм

***

      Фьорд был невероятно красивым островом, покрытым кривой цепью горных хребтов. Тёмно-зелёный плед смешанного леса укрывал их почти до самых вершин, но кое-где проглядывали серебристо-голубые полосы водопадов. Холодные неспокойные волны океана разбивались о высокий берег, скалистые склоны которого прореженными трещинами громадами возвышались над прибывавшими путниками.       Корабль вошёл в прорезанный прямиком в горной толще тоннель, освещённый бликами необычных розоватых кристаллов. Они напоминали крупные звёзды, до которых так и хотелось дотронуться. Чего только не встретишь в природе. Здесь океан был спокойнее, и ранее мучавшая пассажиров качка стала более умиротворённой, навевая сны.       — Держитесь крепче! Скоро войдём в бухту! — отозвался с капитанского мостика первый помощник, и я покрепче ухватилась за обвязанный вокруг фальшборта канат. Видимо, команда не первый год возила сюда гостей.       Скорость стала нарастать, несмотря на убранные паруса. Рядом восторженно запищал мальчишка, пока его мать (или старшая сестра) пыталась спасти спадающую с головы шляпку. Я опустила капюшон плаща до самого носа: негоже в моём положении светить лицом, где попало. Особенно с учётом миссии.       Постепенно начал нарастать рокот воды, нос корабля взмыл вверх, и нас подкинуло. Днище застонало, видимо, нарвавшись на подводные камни. Вот это аттракцион! Первый помощник раздавал команды снующим по палубе матросам, пока капитан каменным изваянием застыл подле рулевого. Сердце печально сжалось: казалось, прошла вечность с момента, когда я сама была в таком же положении. Но минуло не многим больше года.       В конце сумеречного тоннеля забрезжил свет: блеклая маленькая точка постепенно расширялась, и вскоре мы поняли, что летим к выходу в ту самую бухту. Опять закричал мальчишка, бесстрашно перевесившийся через борт и сияющими глазами смотревший вперёд. Мать судорожно пыталась затащить ребёнка обратно, но боялась оторвать побелевшие руки от канатов. Я усмехнулась. Будущий моряк растёт.       Нас буквально выкинуло наружу. Корабль несколько мгновений парил в воздухе, прежде чем плюхнулся на гладь заводи, подняв тучу брызг, что окатили меня и остальных пассажиров с головой. Замерцала водная пыль, отражая лучи искристого солнца, бледная тень радуги протянулась над тем местом, куда мы приземлились.       Небо над Фьордом было безоблачным и чистым, васильково-синим и бескрайним. Золотой круг на нём выглядел до безумия неправильно и нелепо, словно зияющая дыра на подштанниках адмирала. Корабль неспешно двинулся по спокойной воде к маячившей впереди пристани с разномастными судами: от простеньких кечей и шлюпов до величественных каравелл и галеонов.       Сам остров оказался не таким, как выглядел снаружи. То, что я приняла за высокий берег, на самом деле было природной стеной, ограждавшей мягкое подбрюшье Фьорда. Поселенцами сквозь горную твердь были прорезаны длинные тоннели, сквозь которые могли проходить как небольшие суда путешественников, так и крупные торговые корабли. Настоящий остров находился внутри, окружённый несколькими крупными заводями, куда впадали как океанские воды, так и реки с водопадами с косых хребтов Фьорда.       Удобное местечко. Теперь понятно, почему Дозор облюбовал себе его: на такую базу сложно напасть и завоевать. Но и сбежать с неё в случае опасности почти невозможно. Интересно, как пираты умудрились захватить здесь власть?       Небольшое расследование, проведённое мною на корабле, ничего не дало. Местные жители, едва я пыталась перевести разговор в сторону Красного Флага, тут же мрачнели и уходили от вопросов к другим темам, а то и вовсе ссылались на какие-то дела и нагло сбегали. Зато о дозорных могли сказать много чего, причём далеко не положительного. И взяточничество, и издевательства над простым народом, и пренебрежение служебными обязанностями вкупе с превышением должностных полномочий. В общем, ничего нового.       А ещё я никак не могла понять, что же могло заинтересовать пиратов в пусть и большом, но не особо богатом острове. Здесь, как мне удалось выяснить, располагалось несколько поселений. Самый крупный город — Дану — являлся торговым центром, где и проходила основная жизнь Фьорда. Чуть поодаль, ближе к центру, в горах расположилась пара деревень, занимавшихся разведением коз и овец. Благодаря наличию старого вулкана, уже заснувшего, почва там была пропитанной полезными веществами и крайне плодородной, что также позволяло выращивать некоторые культуры, способные выжить в суровой погоде: картофель, редис, морковь, лук, горох и репа.       О ещё одной деревушке ходили лишь слухи. Остановившись в небольшой таверне, я успела наслушаться многого: и что первые поселенцы, прибывшие на остров, столкнулись с чудовищными монстрами-каннибалами, и о кровавой войне между ними, и о проклятии, что постигло местных жителей. И теперь чёрная тень навечно окутала единственный перевал, связывающий нутро острова и внешние стены.       Я вяло ковырялась ложкой в картофельном пюре. Приличный кусок свиного мяса исходил чудесным ароматом, но мысли были заняты другим. Очень подозрительной казалась мне легенда о войне между племенами и захватчиками. Да и в проклятие слабо верилось. А вот в наличие пиратов, которые им нагло пользуются, — вполне.       Вообще жители городка не выглядели несчастными и замученными: они улыбались, торговали, зазывали в бары и прочие питейные заведения. Улицы были чистыми и ухоженными, нигде не пахло кровью или ненавистью, не слышалось из тёмных подворотен звона стали или выстрелов — только бранная речь. Никто не дёргался в страхе, видя незнакомое судно, не боялся встречать путешественников, не опасался видеть незнакомые лица.       Именно в этот момент в груди заворочался маленький червячок сомнения, начиная проедать сердце. Не пытался ли Майкл использовать меня в каких-то своих целях? Вполне возможно.       Мне до одури не нравилось происходящее. Сомнительный человек, о котором я знала лишь имя, нанял охотника за головами, чтобы тот уничтожил пиратскую команду, терроризирующую остров. Предварительно заказчик пытался поручить то же самое дело другим пиратам. Значило ли это, что Майкл не чурается никаких методов? Что он беспринципный человек, готовый на всё ради своей цели? Почему жители не казались напуганными или угнетёнными, если знали, что где-то рядом бродит опасный «хищник»? Зачем пиратам вообще нужен этот остров? А зачем он нужен Майклу?       От обилия вопросов кружилась голова, а виски сдавливало слабой болью. Где найти ответы, если даже пресловутые владельцы баров и гостиниц не готовы развязывать языки? Я уже попыталась подойти к такому типу на стойке: с радостью потрепавшись о погоде, популярных местах и поведав пару незначительных сплетен, он тут же заткнулся, стоило лишь упомянуть Дозор и пиратов.       — Не всё то зло, что злом кличут, — только и произнёс мужик, переключаясь на мытьё стаканов. Больше мне не удалось вытащить из него ни слова.       Складывалось ощущение, что дозорных здесь ненавидят даже больше, чем пиратов. Стоило белым плащам появиться на горизонте, как разговоры тут же смолкали, и вслед людям в форме неслись только злобные взгляды и — изредка — тихие проклятия. Я же, закутанная в тёмный плащ с головой, едва удостаивалась какого-либо внимания, хотя нарочито вела себя подозрительно.       — Да что за чертовщина тут творится?!       Следующей точкой моего расследования стала, собственно, строящаяся база Дозора. Несмотря на натянутые отношения с местными и, вроде как, нападения пиратов, процесс шёл быстро: уже можно было наблюдать прочный каркас высокого трубообразного здания с отходящими в стороны пристройками-лучами. Однако рассмотреть всё, как следует, мне не удалось. База хорошо охранялась, словно была не обычным перевалочным пунктом Дозора, а самым настоящим исследовательским центром. Причём тайным.       А их я ненавидела едва ли не больше, чем пиратов.       С момента моего прибытия на Фьорд минула неделя, а Красный Флаг до сих пор не объявился. В газетах перестали шуметь о странном событии, произошедшем с командой Слепого Джона, и теперь мусолили тему пиратства в общем, поднимая старые воспоминания о тех, с кого всё началось. Несомненно, первым в этом списке был Гол Д. Роджер, побудивший молодёжь (да и не очень) бороздить моря под чёрным флагом. Помимо него на страницах газет часто мелькали такие имена, как Белоус, Шарлотта Линлин, Кайдо и Большой Джон Арелл, уступивший своё место Йонко Красноволосому Шанксу и исчезнувший в неизвестном направлении.       Романтизация образа пирата всегда поражала меня. Особенно сильно реальность контрастировала с образами, полуистлевшими в голове. Пережив атаку работорговцев, рабство и службу в Дозоре, потеряв всех, кого только можно, я попросту выбросила ненужные картинки из мыслей, постаралась забыть то, что некогда увидела и услышала, что удалось вспомнить. Слишком разнились приключения, пережитые мной здесь, с теми, что случились с мальчишкой в соломенной шляпе.       Пираты были чудовищами, монстрами, безжалостными убийцами, не жалевшими ни стариков, ни женщин, ни детей. И мне пришлось стать едва ли не большим чудовищем, чтобы иметь возможность их уничтожить.       Привыкнуть к новому миру оказалось больно, невероятно трудно, и одновременно с этим до невыносимого просто. Нужно было лишь отринуть себя прежнюю, свыкнуться с мыслью, что я — Генри Морган, чужачка, которая будет бороться до последнего, вгрызаться в предоставленный шанс ради одной цели — выжить, не сгинуть в пропасти, что тянула мглистые щупальца из-под ног.       Колесо Сансары не возвращалось, но во снах всё ещё слышался звон тысяч колокольчиков. Тогда как другие попаданцы боролись с Тёмными Властелинами в компании друзей и помощников, мне приходилось сражаться с самим миром, надеясь на положительный исход. Сколькие из тех, кто рискнул ступить на мою сторону, подойти, приблизиться, стать кем-то большим, чем никем, остались в живых? Их можно было перечесть по пальцам одной руки.       На восьмой день меня постигла удача. Стояла нестерпимая жара, необычная для этих мест: солнце раскалило воздух до безумных тридцати градусов. В небольшом баре, находившемся на задворках Дану, куда я скользнула, прячась от палящих лучей, было довольно людно. Завсегдатаи глушили тёмную по углам, случайные прохожие обошлись более лёгкими напитками и теперь опасливо озирались по сторонам.       Тень приятной прохладой коснулась покрасневших щёк, и я выдохнула, чувствуя, как отступает неприятный жар. От любимого плаща пришлось отказаться и обойтись свободной светлой рубашкой и бриджами. Вместо сапог — сандалии, наспех купленные на рынке. От ощущения собственной наготы сводило спину: казалось, что вот-вот из-за угла выскочит наёмный убийца и вонзит нож между лопаток, а я не успею выхватить собственные кинжалы из подсумка на бедре.       То, как вздрогнул рыжий парнишка за одним из столов, от меня не укрылось. Стараясь не выказывать особого интереса, я спокойно села на свободное место за стойкой и заказала холодного пива. Вид отсюда открывался не очень: хорошо просматривалась лишь пара ближайших столов, за которыми играли в кости рабочие, строившие базу. Меня же заинтриговал самый тёмный угол бара.       — Ещё чего-нибудь? — передо мной опустилась полная до краёв кружка.       Я лишь мотнула головой, делая большой глоток, и бросила на стойку пару тысячных белли. Мужик приподнял бровь, поддевая деньги пальцем.       — Где тут у вас попрохладнее? — я постаралась мило улыбнуться, чувствуя, как сводит щёки. Давно это было, слишком давно.       Хозяин странно на меня посмотрел, разве что у виска пальцем не покрутил, но из-за стойки вышел и направился к каким-то типам, рассевшимся в противоположном от интересовавшего меня углу. Перекинувшись с ними парой слов, он кивнул в сторону неприметной двери, ведущей внутрь дома, и те живенько засобирались.       — Благодарю, — я положила сверху ещё пару купюр, подхватывая наполовину опустевшую кружку. — Тогда мне, пожалуй, повторить. И что-нибудь на закуску.       Теперь получилось как следует рассмотреть испуганного парня. На вид тому было примерно столько же, сколько и мне, рыжие волосы, длинные и непослушные, он собирал в низкий хвост. Лицо в полутьме казалось необычайно бледным и худым, длинным и вытянутым, почти лошадиным. Острые скулы, прямой нос, тонкий подбородок, чуть выпирающий вперёд. Тощий, какой-то нескладный, парень то и дело бросал косые взгляды в мою сторону. Что же такого он во мне нашёл? Узнал? С листовки ли, или уже пересекались на какой-то из миссий? Но точно не заказчик — в таком случае я бы его запомнила.       За столом вместе с ним сидели трое — женщина (девушка?) неопределённого возраста и двое мужчин. Один из них, высокий и широкоплечий, довольно упитанный, находился ко мне спиной, поэтому рассмотреть удалось лишь тёмно-русые кудрявые волосы на затылке да синюю футболку с широким пятном пота на лопатках. Он довольно громко смеялся, часто прикладываясь к кружке, больше напоминавшей тазик с ручкой. Его товарищи при этом выглядели скисшими и уставшими.       Женщина почти не пила, зато внимательно сверлила взглядом противоположное окно. От её вида меня слегка передёрнуло, и шрам отозвался невесомым покалыванием: через лицо женщины, от подбородка до самых волос, протянулся застарелый рубец. От этого сходства сделалось тошно. Что могло произойти с ней? А точнее, кто?       Второй мужчина выглядел обычно в голубой полосатой рубашке и с закинутой на затылок шляпой-ковбойкой. Каштановые с проседью волосы были зачёсаны назад, а тёмные глаза неотрывно следили за женщиной, словно ловили малейшую её эмоцию. Он был единственным, кто заказал что-либо помимо выпивки.       На стол со звоном опустилась тарелка, на которой аккуратно было разложено тонко порезанное охлаждённое мясо и сыр. В ещё одной кружке плескалась пеной очередная порция пива.       — Платить не надо, — заметив мою руку, потянувшуюся к кошельку, хозяин покачал головой. Кивнув на стойку, он ответил на мой недоумевающий взгляд. — У нас так не принято.       Вот те раз.       Я прикусила губу, пряча рвущийся наружу смех. Вот и поиграла в великого сыщика, едва не опозорившись на всю округу. Спасибо, что мужик попался понимающий и шумиху не устроил. Но в грязь носом ткнул.       Внезапно странная компания за столом пришла в движение. Первой вскинулась женщина, за ней вскочил с места седеющий мужик, потянувший за собой рыжего пацана. Последним среагировал здоровяк.       — Что же привело в нашу дыру такого очаровательного охотника?       Косая пьяная морда, возникшая передо мной, не позволила разглядеть, что же случилось. Посверлив взглядом закрывшуюся за спинами ушедших людей дверь, я зло цыкнула и уставилась в заросшее щетиной лицо. Жаль, что я не Смитт: его взгляд пугал даже бывалых моряков, не то что жалких забулдыг.       Мужик растёкся по стулу, подперев одной рукой голову — видимо, самостоятельно она уже не держалась. В налитых кровью глазах не было ни капли осмысленности, а от немытой туши несло таким перегаром, что весь гарнизон «G2» нервно отдыхал в сторонке.       Очаровательно.       — Ай за Красным Флагом привела кровавая дорожка?       Пьяный язык заплетался, но нужные слова я расслышала прекрасно. Взгляд невольно метнулся от тарелки с закусками к лицу мужика. Тот, заметив мой интерес, осклабился, демонстрируя неровный ряд наполовину прогнивших зубов.       — О как! — он почесал пятернёй лоб, а потом облизнулся, глядя на кружку пива. — Слушай, охотник, а давай договоримся? Ты мне выпивку — я тебе инф…онфо…       Я скривилась, с сомнением глядя на него. Такой с три короба наврать может, а как проверить?       — Не обману, — мужик стукнул кулаком по столу, но промазал и едва не скатился на пол. — Как есть, не обману.       Верилось с трудом. Чувство омерзения внутри боролось с каким-то больным, кривым и изуродованным подобием жалости. Такое можно ощутить при встрече с птицей с пробитым крылом — и оставить сложно, и с собой не возьмёшь.       — Ну очень надо, — прохныкал он.       Я вздохнула, пододвигая вторую кружку ближе к нему. Кривые пальцы тут же схватились за ручку, раздался довольный вздох.       — Посмотрим, — мужик благодарно кивнул, приникая к краю и жадно лакая холодное пиво. — Говори, что знаешь.       А знал он немало. И про мелкую незаметную заводь недалеко от вымышленной деревни, и про старого Грюма, который организовал из мелкой шайки местных разбойников целую пиратскую эскадру, и про их прегрешения. И про ту троицу тоже знал.       — Это Уайт, Дези и Скат — они одни из первых, кто присоединился к Грюму. Самые близкие, самые верные, — мужик нежно обнимал пятую по счёту кружку. — А вот мелкого я не знаю. Новенький, видать.       Патовая ситуация выходила. Вроде бы есть пираты — жестокие, безнаказанно действующие и противоборствующие Дозору. Одновременно с этим местные жители не выказывали никакого страха, тогда как служителей закона откровенно недолюбливали. И больше верилось, что именно они выступали в роли зла. Возможно ли, что кто-то подкупил старого пьянчужку, чтобы тот развесил мне лапши на уши? Или его устами глаголила истина, прячущаяся за ненавистью к Дозору и страхом перед морскими монстрами?       Я опять не знала, что делать.       Возможно, стоило прогуляться по острову, осмотреть и другие места, помимо города, порта и строившейся базы. Вдруг жители деревень что-то знают? Или не побоятся рассказать чужаку информацию? Может, старый вулкан скрывает больше тайн, чем следовало бы? Или легендарная деревня каннибалов на самом деле существует, только облюбовали её далеко не они, а проклятия не бывало и подавно?       Уже проходя мимо одного из столов, я почувствовала, как крепкие мозолистые пальцы обхватывают колено. Мышцы мгновенно напряглись, пока в голове проскальзывали возможные исходы: кулаком в висок, отпрыгнуть в сторону и достать кинжалы, метнуть пару ножей и, используя Сору, вылететь в окно.       Схвативший меня алкаш, однако, не предпринимал никаких действий. Только смотрел — грозно, исподлобья, но неожиданно прямо и осмысленно для того, кто заливал за душу ещё до моего прихода.       — Ничего ты не знаешь, охотник, — он говорил тихо, так, чтобы слышали только в пределах этого стола. — Не лезь, куда не стоит.       Я нахмурилась, ощущая, как липкое неприятное чувство скользит вдоль позвоночника. Ненавижу неопределённость. Ненавижу быть не в курсе событий. Всю жизнь в этом мире я чего-то не понимала, не знала, упускала из виду. Использовали ли меня? Или пока только пытались?       — Пожалеешь, — пальцы разжались, и я вновь почувствовала свободу.       Внутри взметнулась злость. Он угрожал? Хотел, чтобы пираты продолжали чинить беспорядки? Был ли он на их стороне? Или из двух зол, пришедших на остров, предпочитал меньшее и привычное?       Отстой! Отстой! Отстой!       Сколько мне ещё придётся прозябать в неведении? Почему, как только удавалось сделать шаг от пропасти, как только жизнь начинала налаживаться, происходило что-то из ряда вон выходящее, и мне приходилось делать выбор, от которого почва рушилась под ногами, уходя в раззявленную пасть бездны?       Цепь невезения продолжалась. Ближайший караван отправлялся в деревню лишь утром следующего дня, предыдущий ушёл несколькими часами ранее. Солнце постепенно начинало клониться в сторону горизонта, однако дневной зной не спешил пропадать, клубился в воздухе раскалёнными добела искривлениями.       Зато в лесу было прохладно. Благодатная тень окутывала с головы до ног и скрывала от нестерпимого жара. Я шла сквозь редкий подлесок, заросший незнакомым кустарником и похожими на клён деревьями, и вслушивалась в вялое переругивание птиц. Ветра не было, и вокруг стояла жутковатая тишина: не шевелился ни единый листок, нигде не скрипели ветви, не шуршал кустарник, не мелькали в траве грызуны и не скакали среди крон деловитые белки.       Пару раз я переходила на Сору, но ненадолго — боялась потерять направление. Дорога — песчаная, неровная, с множеством ямок и колдобин — протянулась левее, тонкой нитью уходя вперёд, к вздымавшимся в небо горбам горных хребтов. Она была неудобной и узкой, едва ли позволяющей разойтись двум небольшим телегам. И отлично просматривалась на порядочном расстоянии.       Когда начали сгущаться сумерки, объявился ночной гнус. Мошкара гудела низко и утробно, чёрными тучками окутывала кустарники, огромным роем клубилась вдоль дороги. Пришлось ускориться, ведь быть заеденной насмерть мелкими насекомыми — такая себе смерть.       До ближайшей деревни я добралась, когда луна вовсю царствовала на небе в окружении звёзд-придворных. Жители давно уже спали: не было слышно голосов, не горел в окнах свет, не гуляли подвыпившие мужики близ единственной харчевни. Ни ворот, ни частокола, ни караула — заходи, кто хочет!       Нет, эти люди точно не ведали, кто такие настоящие пираты.       Деревенька оказалась небольшой, домов на сорок-пятьдесят. Чуть поодаль находились хлева для живности: коз, овец, коров. Свиней не держали, зато возле одного из зданий наблюдалось нечто вроде конюшни с парой гнедых жеребцов и четырьмя миниатюрными кобылками. При виде меня они шумно раздули ноздри, опасливо кося умными глазами. Пришлось поспешить и убраться, чтобы не поднимать шум.       За деревней начинались поля. Видимо, жители выкорчёвывали деревья, чтобы освободить места для посевов и пастбищ. Отсюда горы выглядели ещё более величественно. Они казались невозможными и далёкими, недостижимыми, хотя покатые склоны упирались в землю всего в паре миль от деревни. Старый вулкан спал спокойно, укрытый шапкой вечного снега на самой вершине. Укутанный изумрудным пледом леса, он походил на дряхлого старца, задремавшего в уютном кресле.       Старики прожили долгую жизнь. Именно они хранили больше всего секретов.       Здесь уже не было того дружелюбного подлеска, который протянулся вдоль дороги. Деревья росли очень плотно, переплетаясь ветвями друг с другом, и свет луны не мог проникнуть внутрь. Трава под ногами была высокой и густой, так и норовившей спутать и уронить на землю, повязать плотными жгутами и не отпускать чужака на волю. Колючий кустарник больно впивался в кожу, царапал лицо и руки, хватался костлявыми отростками за волосы и одежду.       Ночь, в отличие от дневного жара, выдалась холодной. Дыхание вырывалось наружу белёсыми облачками пара, мороз вынуждал мурашки гулять по телу. Почему я не взяла с собой плащ? Даже сандалии не додумалась переодеть, и теперь они так и норовили слететь с ноги, цепляясь за толстые травяные стебли.       Понимание того, что подъём уже начался, пришло ко мне с опозданием. Просто в один момент снизошло озарение — а ведь я уже какое-то время иду вверх! Пришлось использовать Геппо и взобраться на вершину ближайшего дерева, чтобы оглядеться. Поля виднелись вдали серебристо-серыми прогалинами, так разнившимися с волнующимся океаном тёмной листвы. Здесь ветер ощущался сильнее, нежели внизу. Открытые участки кожи мгновенно задубели, и даже дыхание слабо помогало отогреть коченеющие пальцы.       И почему меня так тянет на приключения? В этом уж точно никого постороннего не обвинишь.       Когда я вышла к каменному завалу, свободному от растительности, солнце уже начинало золотить упирающуюся в небо вершину. Часа четыре утра, не больше. Дальше начинался крутой подъём, похожий на стену из зубочисток: камни здесь были острыми и наваленными друг на друга, один неверный шаг — и навечно останешься насаженным на природные колья.       Такая себе смерть номер два.       Я вздохнула и толкнула один из ближайших валунов, добавив немного Воли Вооружения. Тот протяжно застонал, покачнулся, со скрежетом столкнулся с соседним и замер, завалившись на бок.       — Вот что за подозрительная херня, — количество тайных проходов, встречавшихся на моём пути, зашкаливало. Почему всем так нравится маскировать двери? Некачественно ведь получается.       Или они спешили, чтобы побыстрее смыться?       Когда каменная громадина поддалась и с грохотом скатилась вниз, открылся небольшой узкий проход, похожий на дырку в деревенском сортире. Из него веяло затхлой сыростью со странными, смутно знакомыми нотками остроты.       Темнота внутри стояла кромешная. Словно в один миг отказало зрение, навеки накрыв непроглядной чёрной пеленой. Эхо шагов отскакивало от низкого свода и неслось вперёд, пробуждая далёкие воспоминания, ножом ударявшие в сердце. Когда глаза немного привыкли, очертания хода стали более отчётливыми, образуя грубо выдолбленный в камне коридор два на полтора метра.       И всё-таки, почему я вечно ползаю по каким-то лазам, словно канализационная крыса? Не помню, чтобы кому-либо ещё так везло.       Тоннель заканчивался небольшой площадкой, которая вырастала из стены шахты. Множество хлипких подгнивших лесенок вело вверх, к поблёскивавшему бисером звёзд кругляшу неба, и вниз, в озеро черноты и мрака. Стоило опустить взгляд туда, как по позвоночнику пробежал озноб, а сердце сделало кульбит и рухнуло в пятки.       Бездна из моих кошмаров смотрела в лицо единственным тёмным глазом, а её дыхание отдавало кровью и порохом.       — Ты так долго смотрел в эту чёртову бездну, что бездна невольно вгляделась в тебя.       Мой голос отразился от стен и с тихим шорохом соскользнул вниз, утопая во мраке шахты. Пришлось стиснуть зубы и ступить на печально скрипнувшую лестницу. От судьбы не убежать, как ни старайся, значит, нужно с ней побороться. Невнятная темнота, бездна, порождённая фантазией, ничего мне не сделают. А вот люди — вполне.       На дне было мокро и грязно, а ещё отвратительно воняло всё тем же смутно знакомым и непонятным. «Нюх, как у собаки», — шутил Гриф, однако меня эта особенность собственного организма пугала. Гораздо привычней воспринимать мир через зрение или слух, но полная картина у меня выстраивалась лишь через обоняние.       Что-то острое больно врезалось в ступню. Я наклонилась, чтобы рассмотреть, что же там такое, как вдруг на глаза попалась тонкая полоска света, проскользнувшая откуда-то со стороны. Стены шахты утопали в темноте, и даже привыкшее к мраку зрение не позволяло разглядеть ничего не расстоянии большем, чем пара десятков сантиметров. Свет постепенно становился ярче, и вскоре из тоннеля донеслись приглушённые голоса.       Взгляд заметался вокруг. Где спрятаться? На дне шахты оказалось неожиданно пусто, лишь кое-где были брошены старые гниющие доски да навалены груды камней. Эхо чужих шагов подгоняло в спину, но мысли сбегать даже не возникало: а как иначе узнать, кто во всём замешан? К тому же, скрип лестниц мог привлечь лишнее внимание. Дряхлые ступени плохо выдерживали даже мой вес и с лёгкостью могли обломиться, если слишком долго на них сидеть.       Рука, наконец, нашарила в воздухе нечто стоящее. Перевёрнутая вагонетка лежала практически у самой стены, оставляя между ней и пробитым деревянным боком мизерное расстояние, в которое я с трудом, но протиснулась. Сквозь широкие щели неплохо проглядывалось окружающее пространство, но различить меня, не зная, куда именно смотреть, было практически невозможно.       Три фигуры вышли из тоннеля стремительно, так, словно бывали здесь постоянно. Свет крупного масляного фонаря разогнал темноту по углам, делая окружающие предметы чёткими и объёмными. На несколько мгновений я потерялась в пространстве, сбитая с толку и ослеплённая. Но голоса, пусть и искривлённые сводами шахты, узнала.       — Думаешь, они что-то замышляют?       Пираты становились возле горы из камней, и золотистые искорки от фонаря заскользили по ребристой серой поверхности. Здешняя порода выглядела знакомо, слишком знакомо. И от этого узнавания мурашки прошлись по телу, обнимая холодными пальцами за шею.       — Не знаю, — женщина пнула один из камней, и тот с неравномерным перестуком укатился куда-то в темноту прохода. — Прошло две недели, как они залегли на дно. Этот ублюдок куда-то смылся, а теперь ещё и охотник заявился в город и вынюхивает про команду. Связано это или нет, но выглядит всё очень подозрительно.       Здоровяк почесал затылок, глядя на неё сверху вниз.       — А не проще ли?..       — Грюм не хочет вовлекать посторонних, — зло цыкнул седой мужик, нервно оглядываясь по сторонам. — Это только наше дело.       Я подалась немного вперёд, опираясь рукой на металлический каркас. Пираты говорили непонятно, но точно обсуждали то, что происходило на острове. «Они» — это, случайно, не Дозор? А «ублюдком» тогда будет Майкл. Ему действительно подходит. С «охотником» тоже всё ясно. Но вот в чём заключалось их «дело»? Не в груде ли вулканических пород?       Если это то, о чём я подумала, то мотивы пиратов и Дозора становились более чем прозрачными. И мне ой как не хотелось становиться участником этих событий. Но, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.       Вот чего я действительно не ожидала, так это того, что рейка, на которую я опиралась, с протяжным стоном разломится. Вагонетка буквально рассыпалась на части, подняв в воздух облачко из пыли и каменной крошки. Меня выбросило вперёд, протащив рёбрами по искривлённым доскам.       — Какого дьявола? — седой потянулся за пистолетом, но я среагировала быстрее.       Кинула в сторону ошарашенных пиратов горсть камня, пыли, песка и щепок, не глядя, отпрыгнула в сторону, на ходу доставая кинжалы и метая в сторону женщины. Рядом просвистела пуля, угодила в стену, обдав фонтанчиком из каменной крошки. Справа возникла расплывчатая тень, и я едва увернулась от кулака, метившего в голову. Тренировки с Гарпом давали свои результаты.       Вторая пуля была разрублена на лету. Я поднырнула под кулак, собирая всю силу в указательном пальце. Короткий укол под колено, и здоровяк неуклюже завалился на бок, судорожно цепляясь за раскуроченное колено.       — Тварь, — стрелок вновь вскинул пистолет, однако метательный нож угодил ему прямо в запястье.       Тяжёлая рукоять с металлическим звоном ударилась о пол шахты. А я вспомнила, что уже видела эту женщину, давно-давно, ещё до назначения Трея капитаном. Тогда она была известным пиратом, здоровой, без шрама и вполне радующейся жизни. Уайт Келкей, «Кладбище кораблей».       Увернулась от кулака вставшего на ноги здоровяка, ударила в раненое колено. Поднырнув под занесённую вновь руку, полоснула ножом по сухожилиям здоровой ноги.       Где женщина? Откуда ждать атаки?       Удар сапога я приняла на блок, усиленный Волей. Меня отбросило в сторону тоннеля, протащило спиной по каменному полу, сдирая кожу под рубашкой. Кости ныли, словно по ним проехались танком, а не женской ножкой. На секунду перед глазами всё поплыло, и лишь отработанные инстинкты не дали брошенному кинжалу впиться в сердце.       — Отстой, — кажется, это слово я вспоминала чаще, чем собственную жизнь.       Эти ребята явно не любили пафосных речей. В узком коридоре уходить от ударов было намного сложнее, а о использовании Сору или Геппо и речи не шло. Меня постепенно загоняли в ловушку, пока лимит времени на использование Воли Вооружения подходил к концу. Уайт была старше, сильнее и опытнее.       Дерьмо!       От удара в живот заложило уши. На языке отчётливо почувствовался вкус крови, хрустнули рёбра, глухо и жутко. Нож выпал из ослабевших пальцев, этот перезвон эхом отразился от низкого свода. И снова металл, соль и тысячи колокольчиков.       Думай, Морган, думай.       Способностью Дьявольского фрукта Уайт Келкей был пространственный карман, в который она могла поместить что угодно. При большом старании ей удавалось даже «проглотить» корабль. От этого пошло прозвище. На момент исчезновения её награда составляла более пятидесяти миллионов белли.       О да, последний факт мне точно поможет!       Единственное, что могло спасти меня сейчас — это Воля.       Использовав Сору, в последний момент ушла из-под усиленного кулака. Камень стены больно врезался в повреждённую спину, и это немного отрезвило. Пальцы обхватили последний нож, сжали, царапая кожу о край лезвия. Один удар. У меня был всего один удар.       Келкей смазанной тенью метнулась ко мне, покачнулась, будто собираясь резко сменить направление. Обман или правда? Мысли метались в голове с невообразимой скоростью, время будто остановилось. Вот она наклоняется, но ступню ставит так, как положено при движении вперёд. Обман!       Я рванулась вправо, буквально на пару дюймов отклонившись от атаки, и ударила, молясь, чтобы сила в последний момент не подвела. В темноте нож замерцал фиолетовыми искрами, кончики пальцев защипало, когда по ручке к лезвию потянулась Воля Вооружения. Запястье свело судорогой, но оружие я не выпустила, лишь крепче сжала, будто спасительный канат.       Нож вошёл аккурат выше рёбер, слева, мягко продвинулся вперёд, разрывая плоть и лёгкое. Келкей по инерции сделала ещё пару шагов, протащив меня следом, и замерла. В зелёных глазах застыло непонимание, медленно сменяющееся какой-то обидой. Похожие взгляды я уже видела. Она крепко схватилась за плечо, стараясь удержаться на ногах.       Горячая кровь била из раны, заливала руки и рубашку, капала на бриджи и ноги. Я отступила, вновь ощущая позабытое чувство запятнанности, неправильности всего происходящего. Почему мы сражались? Почему я упорно преследовала их? Почему не до конца разобралась в ситуации?       Почему я до сих пор ничего не понимала?       Келкей тяжело опустилась на колени, силясь что-то сказать, но кровь шла горлом, булькала во рту и вырывалась наружу сквозь сомкнутые зубы. Подобное я тоже уже видела, но именно сейчас это зрелище казалось глупым, необратимо ошибочным.       Услышав за спиной шарканье, я обернулась, но успела заметить лишь рукоять пистолета. А после не было ничего.