Философия капитана Блада

Тайное ощущение собственной вины мы всегда предусмотрительно прикрываем ненавистью, которая облегчает приписывание вины другому.

Георг Зиммель

***

       — Вот какого, скажите мне, хрена?       Я сплюнула очередной кровавый сгусток в траву и откинула голову на ствол дерева. Разноцветные круги перестали летать перед глазами всего пару минут назад, но упрямый звон и гул никак не проходили, туманя разум. Стрелок шарил по карманам белого плаща, Уайт проверяла повязки на боку, Нейлз сгорбился в сторонке и боялся даже покоситься в сторону неподвижного дозорного. Впрочем, смотреть на него не хотелось и мне.       Дышать было трудно не только из-за пострадавших рёбер. От осознания последнего слёзы наворачивались на глаза. Мой нос, милый целёхонький нос, прошедший через похищение, рабство и службу в Дозоре, оказался сломан в лесной потасовке. Которая меня чуть не убила. Но дьявол, как же жалко?!       — У меня к вам двоим тот же вопрос, — седой прекратил мародёрствовать и поднялся на ноги. Краем глаза заметила, как напрягся пацан. — Какого дьявола вы в одиночку попёрлись на вражескую базу?       Я просто пожала плечами. Не говорить же открыто, что мы идиоты?       Келкей сползла на землю рядом со мной и ткнула кулаком в плечо. От боли, пронзившей кости, невольно вырвалось шипение.       — Теперь-то ты веришь, что здесь всё не так просто?       Я на это только кивнула. На душе было почти так же паршиво, как и телу. В принципе, не сложно было догадаться, что «Майкл» хотел меня использовать для каких-то своих целей, однако угодить в подобное дерьмо я не рассчитывала. Кто бы мог подумать, что в относительно тихом Саут Блю творятся настолько тёмные делишки. Может ну её, эту охоту? Свалю в порт, сяду на корабль до дальнего острова, а на середине пути повстречаю необитаемый клочок суши да там и останусь…       А потом нарвусь на очередное приключение, где мне открутят голову. Нет, помирать, так за благое.       — В любом случае, его скоро хватятся, — седой показал на дозорного дулом пистолета. — Уходить надо. Я один не отобьюсь, а от вас…       Он многозначительно промолчал.       — Толку мало, — продолжила за него Келкей, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. Впервые я испытала к пирату чувство, похожее на слабую, но благодарность. Да уж. Главное, чтобы не стало традицией.       Внезапно встрепенулся Нейлз.       — А как же Грюм? — он вцепился в рукав стрелка, словно клещ. — Его же казнят!       Седой цокнул и отвесил ему внушительную оплеуху. Даже эхо прокатилось.       — Не казнят, — мужик схватил пацана за шкирку и толкнул вперёд. — Грюм нужен им живым, чтобы скормить байку про пиратов и охотника за головами. Кровь местного героя на их руках никогда не отмоется, а это Дозору не выгодно. Вот и решили заманить вас пущенными слухами.       Тут не сложно почувствовать себя вспыльчивым кретином без капли мозгов. И ежу понятно, что глупо хватать самому и казнить того, на кого хотел натравить наёмника. Я об этом даже не думала, когда строила мысленную картину происходящего. Зато с упорством барана пёрлась на верную смерть, прямиком в руки врага. Вот что за психованная курица?!       — Пока вы здесь партизанили, Додж должен был придумать план, — седой ненадолго замолчал, словно не был до конца уверен в своих словах. — В одном вы правы: прячась и выжидая, мы свой остров не отвоюем.       «Вы его вообще никогда не отвоюете», — хотелось мне сказать, но слова не шли из горла. Дозор не упустит своего, а столь ценной добыче, как месторождение кайросеки, не выскользнуть из когтистых лап Мирового Правительства. Разница лишь в том, что они, возможно, поделятся частицей благосостояния с местными жителями, а не разрушат остров, как вандалы вроде «Майкла».

***

      — Какого хрена этот ублюдок оказался настолько сильным?       — Почему тварь вроде тебя до сих пор не сдохла?       Мы стояли на краю обрыва. Внизу о камень с грохотом разбивались высокие волны, иссиня-чёрные, покрытые богатыми воротниками морской пены. Они то с гулом и рёвом накатывали вперёд, то отступали, обнажая кривые клыки подводных скал.       Ноги подкашивались, рук и рёбер я уже не чувствовала, однако продолжала с упорством бывалого мазохиста сжимать в пальцах покрытый чёрным нож. От постоянного использования Воли, как Наблюдения, так и Вооружения, перед глазами плыли разноцветные пятна. Сжимало виски. Если бы не Кей, на чью спину я опиралась, не стоять бы мне на своих двоих. В прочем, пират чувствовала себя не лучше.       Что ж, наш спектакль прошёл почти по плану. Почти…       …Они ворвались в деревню той же ночью, сразу после полуночи. Разъярённые, полные ненависти и жажды крови, дозорные надеялись наткнуться на горстку растерянных разбойников, едва пробудившихся ото сна. Однако их встретила тишина — гулкая, мёртвая, напоенная осточертевшим запахом металла и морской соли. Тени гуляли по углам, отсветы потухшего огня играли на остовах скоро поставленных хибар.       — Что здесь случилось? Где пираты? — парнишка принадлежал явно младшему составу. Они привели с собой пушечное мясо.       Осколки битой посуды хрустнули под сапогами. Некоторые вздрогнули, резко оборачиваясь, взлетели вверх дула пистолетов. Я усмехнулась. Никого из офицеров. Значит, это лишь первая волна, чтобы разведать обстановку.       — Там, где и должны быть, — двигаться приходилось нарочито медленно, словно не было недавнего боя. Тело болело ужасно, мышцы готовы были разорваться, даже несмотря на кучу обезболивающих отваров, которыми напичкал меня обиженный до глубины души Додж — тот самый мужик, который вёл допрос.       Вихрастый парень, стоящий впереди всего отряда, обернулся к остальным.       — К-кто т-ты такая? Под-дними р-руки, — его голос дрожал, как и ладони, и ствол ружья бродил по всей ширине улицы.       — Лучше ты опусти, — я вновь усмехнулась, назло дозорным засовывая руки в карманы. — Будешь трястись, то своих ребят положишь.       Командир сжал зубы.       — У нас приказ захватить всех. Кто окажет сопротивление — уничтожить.       Какие громкие слова. Вот только тело говорило о другом. Ублюдки. Как всегда, первыми бросали тех, кто послабее.       — Вы немного опоздали.       Обернувшись к окружающему нас лесу, я крикнула:       — Эй, Майкл, или как тебя там! Я свою часть сделки выполнила. Вот только старика кто-то украл раньше. Не знаешь, кто это мог быть?       Взрыв, раздавшийся со стороны обрыва, стал для меня неожиданностью. Нет! Слишком рано!       Воля Наблюдения активировалась на секунду раньше, чем размытый желтоватый силуэт мелькнул в ближних кустах. Горло. Я отскочила в сторону, а в том месте, где только что находилась моя голова, сверкнуло в лучах луны кривое лезвие. «Майкл» улыбнулся и приветственно махнул рукой.       — Знаешь, я, возможно, даже отпустил бы тебя, охотник, — вновь раздался взрыв, послышался звук выстрела и чьи-то приглушённые крики. — Однако я очень не люблю, когда меня обманывают.       Внутри опять вспыхнула ярость, мешая сосредоточиться. Как же он бесил — до дрожи, почти до слёз, до зубовного скрежета. Нужно было держать себя в руках, но это сейчас казалось непосильной задачей.       — Я тоже…       Кей вмешалась спустя минуту, но мне успели навалять по полной: клинок не достиг цели, но зато распорол плечо, оставил пару глубоких царапин на спине и проткнул бедро. Обезболивающее пока действовало, и боль ощущалась чем-то фантомным, больше выдуманным, нежели реальным. Все прелести придут потом, когда прекратится эффект трав.       Кто-то говорил, что хотел посмотреть на вид с обрыва?       К нему меня выбросило одним мощным ударом. Прокатившись по острым камням, едва покрытым мхом и лишайником, я оказалась недалеко от края: внизу ревел океан, необузданный и беспощадный. Даже сейчас, на грани смерти, в голове промелькнула толика восхищения — красиво. Невероятно смертельно, однако прекрасно.       Откатиться от фатального удара в глаз, перевернуться, неуклюже завалившись на правый бок, и едва не упасть на спину, раскинувшись в позе морской звезды. И как только «Майкл» от смеха не помер? Голова кружилась, тошнота подступала к горлу. Кей подпирала спину сзади, но дышала тяжело, с хрипами, будто сама находилась на грани. И что нам теперь делать?       Спектакль почти удался. Вот только это «почти» пустило весь план коту под хвост.       — Слушай, ты кто вообще такой? — я пыталась отдышатся, а заодно собраться с мыслями. Обычно в таких безвыходных ситуациях мне в голову приходили нужные идеи.       Видимо, «Майкл» и сам был не прочь передохнуть, раз ответил, лениво растягивая слова:       — Какая разница, охотник? Всё равно помрёшь.       Сзади хмыкнула Кей, но тут же закашлялась. А ведь ей не меньше моего досталось…       — И то правда, — я постаралась выпрямиться, и это у меня почти получилось. Только повреждённая рука сильно провисала. — Вот только нахрена ты назвался Майклом?       Внезапно он улыбнулся — криво, липко, противно. Словно знал что-то, что мне оставалось неведомо. Будто специально хотел ранить поглубже, чтобы помучалась. Почему? За что?       — Потому что никто не должен был выжить.       По спине вдруг пробежали мурашки, холодные, как та бездушная тьма, что так часто принимала меня в свои объятия. Было страшно. Сердце неприятно сжалось от плохого предчувствия, словно приближалось нечто неотвратимо ужасное. Но что?       — Не слушай его, — шепнула Кей на ухо, и голос её совершенно мне не понравился. Кажется, она держалась на одной силе воли.       Что мы могли ему противопоставить? «Майкл» владел Рокушики и Волей, не использовал силы Дьявольского Фрукта, а значит, вода ему не была страшна. Чудо, что нам удалось его хотя бы немного измотать.       — Не думала, что скажу это пирату, но было не так уж плохо, — из дюжины метательных ножей у меня оставалось всего три.       — Захлопнись, охотник. Я хочу увидеть, сколько дадут за твою голову, — Кей кивнула, понимая меня без слов.       Наш единственный шанс — схватить его на берегу, уставшего в борьбе со стихией. А для этого кто-то должен был рухнуть следом.       «Я заварила эту кашу, мне и расхлёбывать».       Думать было бессмысленно. Я полностью отдалась инстинктам, которые подводили меня намного реже, нежели собственный мозг. Тело с каждым мгновением тяжелело сильнее, каждый прыжок, поворот, скольжение по воздуху сопровождалось приступами колючей, пока едва заметной боли. Действие лекарств заканчивалось, а значит, и моё время тоже.       Кей мелькнула справа, ударила криво, наотмашь, получив пинок в живот. Я скользнула под руку, извернулась, надеясь угодить ножом под мышку, однако тяжёлый удар локтем буквально впечатал меня в землю. Зубы клацнули, едва не прокусив язык, рот наполнился солоноватой кровью. Отлично. Только челюсть мне сегодня не ломали.       Когда этот чёртов день уже закончится?       До заветного обрыва оставалось всего несколько шагов, но сейчас это расстояние казалось непреодолимым. Кей не двигалась, едва перебирая пальцами по каменистой поверхности. Тяжёлая подошва сапога опустилась на мои пальцы, послышался мерзкий хруст. Руку скрутило болью, острой, как бритва. Сверху послышался смешок. Ублюдок. Я зашипела, пытаясь вогнать очередной нож в голень урода, но лишь была отброшена на самый край.       Волосы разметал ветер, холодная водная пыль легла на лицо, слегка отрезвляя. Ныли потревоженные рёбра, обещая вскоре превратить мою жизнь в сплошное мучение. «Майкл» в лучших традициях победителей медленно подбирался ко мне, растягивая удовольствие расправы над отчаявшейся жертвой. Однако я не считала, что всё потеряно.       Всего один шаг. Дьявол, всего один шаг!       Меня грубо вздёрнули вверх, ставя на ноги. Схватили за подбородок, возвращая в прошлое, от которого так хотелось убежать. Расфокусированный взгляд цеплялся то за небо с рассыпавшимся бисером звёзд, то за жёлтый ворот плаща, то за всклокоченные волосы мерзавца.       — Последнее слово? — я не видела, но была уверена, что он улыбался.       Что же, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.       — По какому кругу Ада прогуляемся?       Мы летели с обрыва медленно, так, что вся жизнь — настоящая и прошлая — успела промелькнуть перед глазами. Острые клыки скал и пенистые горбы волн ждали нас внизу, но всё, о чём я думала: выражение лица «Майкла» стоило того, чтобы прыгать.

***

      Мне впервые было хорошо. Тепло, уютно, спокойно. Мягко. Глаза были закрыты, однако темнота перед веками выглядела не кромешной, а будто розоватой. Так бывает, если снаружи светло. Пахло свежим хлебом и сладким цветочным нектаром.       Я улыбнулась.       Это Рай? Похоже. Какое ещё место, кроме него, может быть таким… Таким? Странно. Я думала, что после смерти окажусь как минимум в Аду. Что хуже — попаду в ту самую бездну, пустую, холодную, жестокую, ненавистную. Сандал, колокольчики и проклятое колесо Сансары. Неожиданно, что они не явились в этот раз.       Интересно, как прошёл наш план? Наверное, удачно, и этого ублюдка поймали, раз моя жертва засчиталась за доброе дело. Надеюсь, Кей выжила. Она сильная, точно справится, выползет, даже если понадобится чудо. И старика точно спасли. Ведь не могло получиться иначе. Если бы мы проиграли, я бы не очутилась в Раю. Да и в Аду, скорее всего, тоже.       И всё-таки было немного грустно.       Я прожила непозволительно мало — всего на год больше, чем в прошлом мире. Да и как сказать прожила… Просуществовала. Вся моя здешняя жизнь — это круговорот страха, боли и ненависти с редкими проблесками надежды на счастье, которые жестокий мир тут же разбивал в дребезги. Но, что самое обидное, уйти я не могла.       Внезапно рядом послышалось шевеление. Скрипнула кровать, кто-то ойкнул и выругался сквозь сжатые зубы. Я нахмурилась. Это ведь Рай? Тогда откуда такие звуки в Раю?       Резко распахнув глаза, я увидела потолок — обычный, деревянный, невысокий. С несущей широкой балки свисал клочок паутины, чуть дальше шёл провод от лампы. Ветерок, пробивавшийся в приоткрытое окно, носил в воздухе золотистую пыль и тополиный пух.       Да ё-моё! И помереть нормально не дадут?!       — Утречка, — Кей приветливо махнула рукой с соседней койки, но тут же поморщилась.       Сейчас она больше напоминала мумию: бинты стягивали руки и ноги, лоб и даже шею, виднелись из-под цветастой широкой пижамы, похожей на костюм с мужского плеча. Кое-где на них расцветали кровяные кляксы. Я уже хотела чертыхнуться, открыла рот и… смачно чихнула.       Кей хмыкнула.       — Выглядишь отстойно.       Ещё бы, после такой вечеринки с купанием в ледяном океане.       — Трупам слова не давали, — во рту было сухо, как в пустыне Арабасты. — Что с дозорными?       — Дьявол его знает, — Кей пожала плечами и снова зашуршала одеялом, старясь сесть. — Я сама недавно очнулась.       И уже трепыхается. Вот же пираты! Реально отшибленные! Нет, чтобы полежать, восстановиться, как следует. Она подорвалась, стоило разлепить глаза, и уже пытается сесть. К вечеру пойдёт, наверняка!       — Что же будет без обезболивающего?       Кей опять хмыкнула, отрываясь от издевательств над бинтами. Похоже, пыталась посмотреть, что там с ранами. Если подумать, нам с ней досталось настолько сильно, что после исчезновения эффекта лекарств мы на стену лезть будем от боли. Голова, рёбра, ноги, руки — в нас осталось хоть что-то, над чем не поиздевались треклятые дозорные?       — Мы будем завидовать мёртвым… — протянула Кей замогильным голосом, отчего даже у меня по спине пробежались мурашки. — Ничего, Додж хороший врач. Вытащит.       А у мужика, оказывается, обширный профиль деятельности. Лечение, ведение допросов, разработка стратегии — что он ещё может? Жонглировать, катаясь на одноколёсном велосипеде? Не удивлюсь, если это действительно так.       Пока я предавалась красочным видениям, Кей смогла-таки приподняться, опираясь на прислонённую к спинке кровати подушку, и теперь сверлила меня внимательным взглядом.       — Что думаешь делать дальше?       Я пожала плечами. С тех пор, как покинула Гранд Лайн, ни разу не пыталась представить образ будущего. Мне было всё равно. Ни идей, ни мыслей, ни целей, ни мечты. Ничего. Я просто продолжала существовать, уничтожая пиратов. Просто потому, что они — пираты.       На душе стало муторно и тошно. Свет вокруг словно померк, вновь навалились тяжесть и усталость.       Во что я превратилась?       Кей вздохнула как-то слишком понимающе.       — Знаешь, ты странная. Непредсказуемая, непоследовательная, вроде бы сильная, но не можешь ею правильно распорядиться. Кидаешься из крайности в крайность, ненавидишь весь мир, но по большей части саму себя, согласись. Это глупо. Кто-то ранил, кто-то сделал больно, но не все ведь такие, понимаешь?       Я хотела фыркнуть, закатить глаза: мол, что она понимает? Но не смогла. Потому что Кей была права.       — Ты ненавидишь пиратов, однако то, что ты делаешь, слишком похоже на них же. Да, те уроды могли быть редкостными ублюдками, но кто давал тебе право судить их? Ты считаешь себя орудием правосудия? Это ли не лицемерие? Если хочешь охотиться на кого-то, то будь готова взять на себя ответственность. А ты этого не делаешь.       Я вздрогнула. Последние слова пришлись будто хлыстом по лицу. Не делаю.       Кто же я тогда?       — Ты не охотник, не дозорный, не пират. Ты не убийца. Ты просто потерянный ребёнок. Не более.       Я никто.       — К чему такие разговоры? — язык плохо слушался. Мигом тепло и уют пропали, и внутри стало холодно и пусто.       — Кто-то должен был это сказать, — Кей улыбнулась, поджимая губы. Сейчас она казалась намного старше, чем раньше, и я впервые задумалась, сколько ей могло быть лет. Если не физически, то душевно. — Пора взрослеть, Генри Морган. Если ты всё ещё жива, значит, это кому-то нужно.       Что случилось? Почему я пошла этим путём? И насколько далеко?       Что я наделала?       Нам с Кей пришлось проваляться в импровизированном лазарете ещё две недели, причём я ещё умудрилась подхватить грипп или что-то на него похожее. После памятного разговора заводить долгие беседы не получалось. Я думала, как обычно, слишком много. Все поступки, совершённые до этого, теперь выглядели совсем иначе. Словно их резко вывернул наизнанку, не изменив цвет, но открыв новые оттенки и грязевые пятна.       Всё вернулось к тому, с чего начиналось.       Жалкая. Бесполезная. Слабая.       Бесчувственное чудовище.       Убийца.       Во снах опять слышался отвратительный смех и шёпот, а начавшаяся горячка только подогревала видения. «Красивая, красивая, красивая…» Такая же, как он. Стеклянные глаза вновь были живыми и смотрели с мрачным торжеством и превосходством. Даже сдохнув, мясник не отпускал, по-прежнему имея власть над моей жизнью. Большую, чем я сама. Ведь я сама ему это позволила.       К нам захаживали многие. Большую часть я не знала — смутно помнила по короткой встрече во время обсуждения плана захвата «Майкла». Настоящее имя урода я так и не спросила, да и не горела желанием этого делать.       Чаще всего наведывался Додж, чтобы справиться о здоровье и отвесить пару оплеух Кей. За излишнюю активность. Со мной общался вежливо и осторожно, пожалуй, даже заботливо. Джентльмен, чтоб его. Заглядывал и здоровяк из шахты, который старательно меня игнорировал. Не знаю, что его расстраивало больше: то, что я его отделала, или то, что он не смог из-за этого поучаствовать в массовых разборках.       Их результат нам рассказал сам Грюм. Он заглянул в конце недели: высоченный, объёмный, пышущий теплом и оптимизмом старик с глупым седым чубом. Первым делом, выпятив грудь, он похвастался вновь обретённым значком мэра, а после долго благодарил нас за помощь. «Майкла», оказавшегося коммодором Дозора, отправили в Маринфорд, а прибывший за ним контр-адмирал клятвенно заверял, что мерзавца отправят под трибунал. Надеюсь, так оно и будет, хотя такому уроду место и в Импел Дауне найдётся.       Базу было решено всё-таки достроить и открыть месторождение кайросеки, предоставив жителям рабочие места и защиту от посягательств всяких сомнительных личностей. К тому же, Мировое Правительство обещалось выплачивать определённый процент в казну города за пользование ресурсами острова. На том и порешали.       Все шишки, как и было оговорено, свалили на меня, то есть бежавшего охотника, сумевшего угробить не только повстанческую армию, но и нескольких высокопоставленных дозорных. Мнение «Майкла» при этом в рассмотрение не брали, что нам было только на руку. Скат — седой стрелок, имя которого я всё-таки запомнила — заглянул к нам с Кей и притащил свежий номер газеты, где среди прочих бандитских морд я увидела свою листовку с обновлённой наградой. И сразу стало понятно, почему мужик так хитро скалился.       Двадцать пять миллионов. Просто чудесно.       Не каждому пирату такое удаётся.       Что за непруха?       — Что будешь делать дальше?       Я вздрогнула, вскинув взгляд на пристроившегося с сигаретой возле окна Ската. В последний раз подобная беседа ничего хорошего не принесла, а только добавила в копилку пару причин для самобичевания.       Я больше не хотела убивать. Ни пиратов, ни кого-либо ещё. Последняя причина для существования канула в лету.       Я больше не хотела жизни. Я не хотела смерти.       Мне уже доводилось умирать. Это страшно.       Что мне делать? Как спастись? И надо ли оно мне?       Я пожала плечами.       — Не знаю. Поплыву куда-нибудь.       Кей со Скатом переглянулись. Опять что-то задумали? Прочитают очередную лекцию?       — Тут такое дело… — протянула она, пока стрелок делал очередную глубокую затяжку. — Помнишь, мы говорили про ответственность и взросление?..       Неприятное предчувствие в груди разрасталось. Точно, что-то задумали!       — Допустим?       Что на этот раз? Предложат мне психологическую помощь? Пора бы придумывать универсальные отмазки, чтобы избавиться от таких помощников.       — Мы тут подумали, — Кей по-прежнему медлила, словно сама не была уверена в своём предложении. — Как быстрее всего этому научиться? Взять кого-нибудь под своё крыло…       Они что, мамочку из меня хотят сделать?       Я нахмурилась. Скат закатил глаза.       — Возьми пацана с собой.       Вот так вот с ходу и в лоб.       — Что? — от удивления мои брови готовы были взлететь до потолка. Подождите, может я ослышалась?       Однако лица Кей и Ската были донельзя серьёзными.       — Вы вообще адекватные? — я глупо открывала и закрывала рот, не в силах подобрать слова. Даже мучавший меня последнюю неделю насморк отступил.       Как они могут предлагать подобное мне? С моим-то образом жизни? С такой-то репутацией? Психи!       — Я обещала ему то, что не в силах дать. Зато можешь ты, — Кей даже на ноги вскочила, не заботясь, что в комнате мужик, а она без штанов. — Вы ведь неплохо ладите?       Я фыркнула. Смотря что понимать под понятием «неплохо».       — И теперь ты пытаешься скинуть на меня свои обещания? — Кей без капли смущения кивнула. От такой наглости я даже не смогла придумать, как отказаться. — В чём оно хоть состоит?       Скат вздохнул.       — А что можно обещать пацану из мелкого умирающего городка? Море и свободу.       Море и свободу? Я бы дорого отдала, чтобы всего этого было меньше в моей жизни. Лучше любить на расстоянии. Вблизи — больно.       И опасно. Я и себя защитить не в силах. Как помочь Нейлзу? Как укрыть его от мира, который объявил охоту на меня?       Фьорд я покидала в смешанных чувствах. «Святая Мария» уходила через час и шла по самому популярному пути в Саут Блю: через Аскур в Маскоут и дальше, на яркие жизнерадостные острова, которые я раньше обходила стороной. Слова Кей и Ската не выходили из головы. В красочном хороводе праздников, что проходили в это время на островах, было легко затеряться, спрятаться не только от преследователей, но и от прошлого. От самого себя.       Запрет на использование Рокушики и Воли мне показался знаком свыше.        До отплытия оставался всего час, когда в портовом баре я встретила Нейлза. Он закончил помогать торговцу грузить ящики с провизией и теперь спокойно потягивал яблочный сок. Заметив меня, парень приветственно кивнул. Пришлось присоединится. Судьба сама толкает на крайности.       — Уходишь? — он выглядел вполне мирным, даже слегка расстроенным. Всё-таки поприключались мы мало, но продуктивно.       Я угукнула, утыкаясь носом в чашку. Пиво здесь было отличное, с приятным послевкусием, а не привычной горечью дешёвого пойла. Нейлз молчал, глядя на плещущиеся за окном волны и пришвартованные корабли. И было в выражении его лица что-то настолько глубокое и печальное, что сердце дрогнуло.       Однако с чего начать разговор, я не представляла.       — Родители хоть знают, чем ты занимаешься? — парень удивлённо вскинул брови, посмотрев на меня, как на дурочку. Действительно, странный вопрос. — Прости, но меня мамка с папкой прибили бы за такое.       Впервые за долгие годы я рискнула вспомнить о них. Наверное, имя Нейлза сыграло злую шутку. Кто бы мог подумать? Тем не менее, воспоминания оставили лишь лёгкий флёр печали и грусти.       Переболело.       Парень покрутил в руках кружку.       — Нет у меня мамки. И папки нет. Я рос беспризорником, пока меня не подобрал тот человек. Он научил меня читать и писать, а ещё научил навигации. Он рассказал мне о море. И заставил его полюбить. Он был пиратом, — Нейлз поднял на меня глаза и улыбнулся — криво, печально. И я поняла. — Чайки нагрянули внезапно, когда я был в городе. Они схватили его, отвели на корабль. А на следующее утро казнили. И знаешь… Всем было наплевать. Все проклинали его, смотрели и улыбались, будто и не было тех лет мирного соседства. Словно они не знали его, не слушали рассказы по вечерам, не заказывали травяные сборы или не покупали рыбу. Ты ненавидишь пиратов, Морган. А я ненавижу всех остальных.       Теперь понятно, почему Кей и Скат предложили мне забрать его с собой. Мы были разными, и одновременно с этим абсолютно одинаковыми. Похожими настолько, что казалось, будто смотришься в отражение.       Нельзя замыкаться в своей ненависти. Но сможем ли мы, нарушившие это правило, спасти друг друга?       Нужно ли это нам?       — Собирайся, — ой, как сильно я ещё пожалею об этом, но здесь и сейчас всё было сказано правильно.       Нейлз подавился соком, пустив пузыри носом. Ну и ребёнок!       — Куда? — кое-как выдавил он.       Я выгнула бровь, насмешливо глядя на него сверху вниз.       — Смирись, мне тебя продали в вечное рабство, — кажется, шутку не оценили, так как пацан уставился на меня недоверчиво, исподлобья. Пришлось пояснить ситуацию.       Нейлз мог только растерянно хлопать глазами. Даже я с трудом представляла, что буду делать дальше. Однако теперь мне действительно придётся планировать будущее, выкручиваться, выворачиваться… Нести ответственность. Позволить парню умереть я не могла.       — Оставить или остаться — выбор за тобой.       Здесь и сейчас он был моим спасением. Моим искуплением.       Или козлом отпущения.       Это уже как посмотреть.