Философия капитана Блада

Мне позволено всё, потому что в эту секунду я прекрасно сознаю, что делаю. Я иду на смерть. Я иду не на риск. Я принимаю не бой. Я принимаю смерть. Мне открылась великая истина. Война — это приятие не риска. Это приятие не боя. Наступает час, когда для бойца — это просто-напросто приятие смерти.

Антуан де Сент-Экзюпери

***

      Кто-то из великих писал, что всё в нашей жизни циклично, повторяется вновь и вновь через относительно равные промежутки времени. Какой бы ухабистой не была дорога, рано или поздно она приводила к одному и тому же перекрёстку, создавая стойкое ощущение дежавю.       Однако сейчас ситуация была гораздо сложнее.       Я опять оказалась в клетке. Свет из висящих на стенах подкопчённых масляных фонарей едва прорезал душный больной полумрак темниц. Здесь пахло кровью, потом и рвотой. Массивные наручники оттягивали запястья, грубая повязка на раненом плече натёрла кожу возле шеи. И ни капли надежды.       Воля Наблюдения молчала, не отзывалась на команды, и мне серьёзно начало казаться, что существует какой-то способ её заглушить.       В камере, если это место можно так назвать, было довольно людно. Несколько раз сбившись, я насчитала около тридцати человек, в основном мужчин, — потерянных, покрытых ушибами и ссадинами, но в остальном целых. Значит, это что-то вроде временного изолятора, где содержали отобранных для становления бойцом. Или должников.       Внутри было… пусто. Ни волнения, ни страха, только сосущее безразличие, чёрной дырой свернувшееся в районе желудка. Мышцы налились свинцовой тяжестью, веки слипались, и даже мысли в голове текли медленно и лениво, словно дёготь.       Появление нового лица я заметила, когда он уже подошёл к самым прутьям клетки. Алые глаза опасно блеснули из-под полей шляпы.       — Господа, добро пожаловать на бал, — мужчина напоминал мушкетёра из старого советского фильма в этой дурацкой шляпе с пером, тёмно-красном камзоле и полосатых панталонах. — Мы подготовили для ваших танцев зал.       Голос у него был мягким и высоким, который в совокупности с костюмом делал его больше похожим на поэта или барда, чем на надзирателя бойцовских ям.       Видимо, не одной мне так показалось.       — Какие, к Дьяволу, танцы?! — взревели в противоположном краю камеры. — А ну выпусти меня отсюда, паскуда, иначе…       Что тогда случится, бедолага так и не договорил. Я не поняла, как именно это произошло, но пленник запнулся на полуслове, прохрипел нечто невразумительное и свалился на пол, заливая его кровью. В воздухе разлился приторно-сладкий металлический аромат.       — Как грубо этот муж ругался, я словно в грязи искупался, — «мушкетёр» пригладил затянутой в перчатку рукой аккуратную бородку и усы. — Надеюсь, вы меня поймёте, послушно следом все пойдёте.       Бойцовские ямы оказались целым городом, скрытым под землёй. Лабиринты тоннелей представляли его улицы, они вели к камерам, полным таких же пленников, за тяжёлыми стальными дверями слышались вопли, крики и лязг оружия. Рядом с каждым проходом висела табличка с названием: «Арена №8», «Оружейная», «Ручные псы М.Л.» и множество других наименований.       Мы остановились возле двадцать шестой арены.       — Пора покаяться в грехах, ведь ваша жизнь у нас в руках… — мужчина напоследок улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и толкнул дверь.       Тяжёлые даже на вид створки легко распахнулись, и мы увидели тоннель, в конце которого виднелось широкое пятно яркого света. Сердце коротко грюкнуло в груди. Может, попытаться сбежать? «Мушкетёр» в одиночку сможет справиться с группой в тридцать человек? Я покосилась в его сторону. Справится. Иначе не пришёл бы.       Шаги эхом отдавались от холодных каменных стен. Нас словно вели на казнь, но эшафот по-прежнему скрывался за пеленой пронзительного белого. С каждым последующим движением ноги словно прирастали к полу, и требовалось немало усилий, чтобы их оторвать. Будто само тело противилось продолжению пути.       Перчатка, коснувшаяся плеча, была ледяной.       — Вы устроили с златом чужим балаган, настала пора заплатить по счетам.       Толчок в спину придал ускорения, свет ударил по глазам, ослепил, и я, запутавшись в ногах, кубарем выкатилась на арену. Слёзы текли по щекам, радужку нестерпимо жгло, и вместо чёткой картины передо мной плясали разноцветные круги. Словно фигуры из калейдоскопа неожиданно высыпали на голову.       Со всех сторон раздавались свист и улюлюканье, сотни, если не тысячи, голосов что-то кричали. Толпа зрителей бесновалась, и только усиленный улиткой голос комментатора вещал из-под потолка:       — А вот подоспели и новенькие! Пора начинать отбор. Из тридцати участников только пятеро выживших перейдут в профессионалы, остальных снесут на корм Дьяволу и прочим нашим очаровательным любимчикам. Среди сегодняшних претендентов есть мастера, бывшие солдаты и даже разыскиваемые пираты… Делайте ваши ставки!..       Я поднялась на ноги, осторожно оглядываясь по сторонам. Голова кружилась, но зрение постепенно приходило в норму, силуэты противников стали более ясными и чёткими. Только народ на высоких трибунах по-прежнему сливался в безликую разноцветную массу.       — Наши большие спонсоры…       Комментатор продолжал надрывать связки, пока я шарила взглядом по арене. Круглая, засыпана песком и мелкой каменной крошкой. Кое-где виднелось оружие: ржавый наконечник меча выглядывать немного правее меня, по центру валялось древко копья без наконечника, порванные цепи в противоположном конце… Арена оказалась довольно маленькой и тесной для тридцати человек, особо не развернёшься.       От последних слов «мушкетёра» мурашки ползли по спине. Значит, они были в курсе, кто я и что сделала. И выпускать меня отсюда живой точно не собирались. Радовало хотя бы то, что жадность не позволила им расправиться со мной на месте, ведь в боях пират мог принести хорошие деньги.       У меня оставалось две недели, чтобы не сдохнуть, придумать план и выбраться отсюда.       — Эй, — я сдвинулась чуть назад, становясь спина к спине с высоким красноголовым парнем. — Как насчёт объединить силы?       Тот презрительно хмыкнул.       — С чего бы? — голос у него был хриплым и грубым. — Я не собираюсь тащить за собой слабаков.       «Вот же засранец», — промелькнуло в голове. Нападать никто пока не решался, присматриваясь к соперникам, однако особо внимательные начали отступать поближе к оружию. Попробовала использовать Волю Вооружения, и — о, чудо! — она отозвалась лёгкой тяжестью в пальцах. Отлично, с использованием Рокушики можно будет обойтись и без Воли Наблюдения. Хотя с ней определённо было бы проще.       — Да мне просто мусора меньше убирать придётся, — прошипела я, пнув его под колено.       Парень выругался, но равновесие удержал. Перемахнув через его спину, врезала коленом в нос первому попавшемуся мужику. Хрустнули кости, первые капли крови упали на арену. Взревела безумная толпа.       Перекатилась, нырнула под неловко занесённой рукой. Короткий удар по шее, и тело грузно осело на пол. Прости, родной, но своя шкура дороже. Если я не выберусь отсюда, то команда зря вернётся на остров. Попусту подвергнет себя опасности. Возможно, попадётся. Или, не дай Дьявол, умрёт.       Я не могла этого допустить.       В голове было неожиданно чисто и ясно. Вспомнились слова учителей: бежать, уклоняться, использовать силу противника против него самого. И никогда, ни при каких обстоятельствах не терять самообладания. Для меня это оставалось самым сложным.       Увернуться, перехватить руку, выбить сустав и отправить в полёт. Тесно, душно, опасно. Справа мелькнуло древко копья, щерившееся обломанными краями, но целило оно не в меня. За спиной ревел диким медведем красноголовый парень, бешено размахивал кулаками. Сила есть, ума не надо.       Хороших бойцов из тридцати пленников набиралось меньше пятнадцати, но явно больше пяти.       В суматохе сложно было оценить потенциал врага, особенно когда в тебя то и дело кто-то целил. Толпа на трибунах неистовствовала. Я усмехнулась. Ну хоть они счастливы в этом балагане, пока не истратятся, не залезут в долги и не окажутся сами на подобной арене. Тогда смеяться и кричать будут другие.       Ржавый меч свистнул за спиной, и мне едва удалось отскочить в сторону, аккурат к самой стене. Слишком привыкла полагаться на Волю, пусть и частенько сбоившую. Худой высокий старик внимательно смотрел на меня, и только кончик благородно-белой косы подёргивался в такт его дыханию. Он был сухим, словно жердь, и морщинистым, но битва будто обходила его стороной: никто из бойцов не смел подойти к нему ближе, чем на шаг.       Время остановилось. Я вглядывалась в мутные тёмные глаза, напрочь позабыв, что вокруг идёт бой не на жизнь, а на смерть, и меня в любой момент могут отправить на тот свет.       Внезапно старик улыбнулся.       — Все мы там были и будем.       Меня словно обухом по голове ударили. Резко вернулись звуки, звоном отдавшись в ушах, время закрутилось, завертелось, ускорилось, обратившись тремя отчаявшимися противниками. Только сейчас до меня дошло, что битва изначально шла за четыре места.        — О, это была отличная битва! — взревел комментатор, вторя причитаниям наблюдателей. — Итак, стоит ли нам назвать имена победителей? Готовы ли наши дорогие спонсоры выкупить их жизнь?       Я осмотрела арену. Среди неподвижных тел и уже двух знакомых мне людей стояли ещё двое: плечистая женщина с коротким ёжиком золотистых волос и татуированный мужчина средних лет. Невольно нахмурилась. Значит, для становления «профессионалом» нужно ещё заполучить спонсора? Поэтому нужно показать себя с наилучшей стороны? И что же случится, если никто не пожелает меня «купить»?       — Начнём же торги! — неприятные ассоциации с человеческим аукционом на Сабаоди только усилились. — И наш первый чемпион — Келено, прекрасная воительница с острова Марпессия.       Видимо, спонсоры считали ниже своего достоинства показываться на публике, потому что нам не озвучивали даже их имена, только инициалы. Келено за неизвестную сумму перешла к таинственному мистеру Л.А. Татуированный Хосе Кристерн отправился туда же. Красноголовый парень — Юстасс Кид — был приобретён неким П.О. и, зверски скалясь и ругаясь на чём свет стоит, ушёл за вновь открытые двери.       На арене остались только мы со стариком.       — Ганник, гладиатор с Дресс Розы, — объявил комментатор и надолго замолчал. В неожиданно возникшей тишине редкие шепотки наблюдающего народа походили на шелест ветра.       О гладиаторах из Колизея Дресс Розы слышали многие даже в спокойных водах. Истории с Гранд Лайна расходились здесь, как горячие пирожки, однако отличались одна от другой. Ясным оставалось лишь одно — профессиональные бойцы Колизея были на голову выше всех остальных, собравшихся в ямах.       — Наш следующий чемпион — Генри Морган, пират с просторов Саут Блю, — я вздрогнула. Не ожидала, что так резко перескочат на меня, не разобравшись со стариком. — Как и ожидалось, господин М.Л. не скупится на покупку прекрасных бойцов!       Нас выкупили обоих, и если Ганник действительно впечатлял как боец, то насчёт меня подобных иллюзий не возникало. «Господин М.Л.» точно знал, кто я и почему оказалась здесь.

***

      — У тебя есть задатки.       — В Маринфорде их особо не намечалось.       — Видимо, там были плохие учителя.       Я честно обиделась. И за Гарпа, и за инструктора Кори, и особенно за Трея.        Ганник протянул мне меч — небольшой, не длиннее метра, блестящий клинок с гравировкой на незнакомом языке. Странно, я думала, что в этом мире нет других. Обида мгновенно улетучилась, стоило мне прикоснуться к обтянутой простой чёрной кожей рукояти. Оружие было прекрасно и смертельно опасно, что вызывало лёгкий трепет и волнение.        — Это первый шаг к становлению мастером, — улыбнулся гладиатор, отступая на шаг и доставая свой клинок. — Каждый раз, каждый день заново влюбляться в него.        Мы поладили неожиданно, оказавшись среди прочих псов мистера М.Л. Эти люди действительно напоминали свору бойцовских собак: злых, охочих до крови, с ног до головы покрытых шрамами, готовых в любую секунду вцепиться в глотку не только врагу, но и друг другу. Винить их в подобном было сложно. Кто останется нормальным, когда тебя в буквальном смысле продали на убой, а единственный шанс выжить — это убивать по малейшему приказу неизвестного хозяина?        Нас не заковывали в цепи. Не вешали ошейники. Даже охрану не приставили, если не считать то и дело мелькавшего поблизости «мушкетёра». Всё, что они сделали, — заперли дверь.       Ганник взмахнул мечом широко, по дуге, но немного не доведя до конца резко провернул лезвие, направляя его в противоположную сторону. Быстро. Профессионально. За прошедшую неделю мне показывали только основы, которые и без подобных выкрутасов оказались довольно сложными. До эффектных приёмов было ещё расти и расти.       Первая попытка успехом не увенчалась. Не в силах справиться с ускорением клинка, я едва не грохнулась на пол, сильно накренившись в сторону. Со второй получилось чуть лучше: меч замер примерно там, где нужно, но сильно стрельнуло в локте и плече. В третий раз рукоять выскользнула из рук, едва не переломав пальцы.       Спустя час на мне не осталось живого места. Ганник не проронил ни слова, лишь молча забрал меч.       — Почему никто не попытался отсюда сбежать? С такой-то охраной?       Я обвела взглядом пустующую камеру. Помимо нас здесь обитало ещё шесть бойцов, но сегодня их всех развели по аренам. Остался только щербатый безносый Дирк, который в последнем поединке лишился половины кисти руки. Услышав мои слова, он осклабился.       — Можешь попытаться. Потом нас будет ждать приятный ужин.       Меня передёрнуло. Надеюсь, он просто шутил, желая напугать новичков.       Бойцовские ямы напоминали лабиринт, запомнить который было практически невозможно. Нам не завязывали глаза, когда водили по аренам для боёв, однако даже сами провожатые ориентировались в каменных туннелях с помощью маленьких животных, похожих на крыс с собачьими мордами.       Жилые камеры, подобные нашей, находились на приличном расстоянии друг от друга, а потому на пути встречались редко. Один раз мне удалось пересечься с группой, в которую закинули красноголового парня. Выглядел он не ахти: правый глаз отёк и заплыл, нос был явно сломан, на груди и руках красовались шрамы от плетей. Кто-то оказался недостаточно хорошим мальчиком.       Спонсоры не появились перед нами ни разу. Все свои дела они вели через представителей, одним из которых был проклятый «мушкетёр». Его имени никто из бойцов не знал, на мои вопросы и провокации он только усмехался и томно закатывал глаза: «Ох уж эти поклонники». Лишь одно мне сказали прямо и точно — связываться с ними не стоило.       Дни отсчитывала по старинке, делая засечки на камне. Благо, в оружии нас никто не ограничивал. Может, надеялись, что самые ретивые поубивают себя до начала боёв и не станут доставлять хозяевам проблем.       О блокираторах Воли Наблюдения тоже никто не слышал. Наверное, потому, что мало кто вообще мог её использовать. Ганник умел, однако очень слабо, да и никогда особо не полагался на что-то, помимо собственных рефлексов.       Всё в ямах было подозрительно тихо, а бойцы вели себя излишне покладисто. Будто неизвестный стальной кулак висел над ними, вынуждая низко склонять головы без надежды на освобождение. Мне не верилось, что за время существования подобного места ни разу не было попыток поднять восстание или сбежать, особенно с такой расхлябанной системой охраны.       Кто стоял за этим местом?       Дверь отворилась со стальным лязгом. В проёме возникла фигуристая девушка с зелёными волосами. Кажется, Моне.       — Генри Морган, Ганник, — я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Прошло двенадцать дней, оставалось продержаться совсем немного. — Пора.       В голове билась единственная мысль: «Главное, чтобы не стравили друг с другом».       Это произошло четыре дня назад. Одному из господ надоели собственные бойцы, и он, решив совместить приятное с полезным, приказал им убивать друг друга. Слухи, несмотря на закрытость ям, разносились моментально. Победитель был только один. И он получил самое дорогое — свободу.       Знакомая «Арена №26» была темна и тиха. Трибуны пустовали, и только одно центральное место оказалось занято. Сердце пропустило удар, ноги сделались ватными, а в горле мгновенно пересохло. Этого человека невозможно было не узнать. Моне встала позади, сложив руки на груди, но даже в этой спокойной позе читалась готовность напасть.       Шичибукай в розовой шубе улыбнулся и подался вперёд.       — Фу-фу-фу-фу, — от шелестящего смеха по спине поползли мурашки. Всё внутри буквально кричало, что нужно уносить ноги, однако те словно примёрзли к земле. — Рад видеть тебя в добром здравии, гладиатор. Смотрю, ты нашёл себе очень интересного друга? Сколько там за неё дают?       На плечи будто обрушилась скала, придавив многотонной тяжестью. Этот человек не был тем, с кем можно справиться одной лишь силой. Потому что он сам стал воплощением этой силы. Донкихот Дофламинго. Не думала, что доведётся увидеть его в живую. Он поражал, подавлял, буквально одним присутствием вынуждал склонять голову.       Это его знамя украшало аукцион на Сабаоди.       — Генри Морган, цена за голову — двадцать пять миллионов белли, — усмехнулась Моне, накручивая зелёный локон на палец.       Да уж, по сравнению с ценой за голову того же Дофламинго — просто смехотворная сумма. Но в тихих водах это были бешеные деньги.       — Фу-фу, неплохо для новичка, — арена оставалась сумрачной, не горело почти ни одной лампы, а потому сложно было разобрать выражение его лица. Только розовые отсветы скакали по вычурным очкам.       В любом случае, ничего хорошего его визит не означал. Хотя становилось понятно, откуда здесь взялся гладиатор с Дресс Розы.       Ганник выглядел непривычно мрачным. Под глазами залегли тени, морщины стали похожи на глубокие трещины в фарфоровой маске. Тонкие губы сложились в узкую горькую полосу.       — Не втягивай её в это.       Дофламинго одним плавным движением слетел вниз, навис над нами трёхметровой громадой. Я невольно втянула голову в плечи. Ни от Гарпа, ни от Шема никогда не исходило такого жгучего, невыносимого, выпивающего душу ощущения опасности. Шичибукай мог сделать с нами всё, что угодно, и ничто не в силах было его остановить. И он это прекрасно понимал.       — Это не тебе решать, — за тёмно-розовыми стёклами очков мелькнули холодные злые глаза. — Я не люблю, когда мне приказывают. Но ещё больше я не люблю, когда у меня крадут.       Мир, кажется, перевернулся. Неужели то золото принадлежало ему? Но почему Гарольд не знал подобных подробностей? Его самого обманули? Или он специально обдурил нас?       Дофламинго выпрямился, и тяжёлое ощущение его присутствия пропало.       — Даже если это всего лишь идея.       Не знаю, каким чудом мне удалось устоять на ногах. Голова звенела и кружилась, перед глазами всё плыло, тошнота подкатывала к горлу. Ганник осторожно подхватил меня под локоть, не позволяя накрениться вперёд.       — Фу-фу, неплохо, — кажется, в голосе Шичибукая даже проскользнуло одобрение. — Никогда раньше не сталкивалась с Королевской Волей?       Так вот что это за давление было! Чудовищная сила. Ужасающая способность.       Я покачала головой. Понемногу становилось легче, лёгкие отпускало, и грудь сдавливало не с такой силой, хотя оставалось ощущение, что меня вывернули наизнанку и прополоскали. Не хочу. Ни за что в жизни не пожелаю вновь столкнуться с чем-то подобным!       Дофламинго расслабленно прошёлся по арене.       — Своей задачей поделишься потом, — он кивнул Ганнику. — А пока вам стоит запомнить три вещи. Во-первых, меня здесь не было и быть не могло. Во-вторых, ключ от клеток попал к вам случайно и вовсе не связан с неожиданной смертью прошлого хозяина. И в-третьих, героическая смерть намного лучше смерти трагической.       Под тяжёлым, не видимым за стёклами очков взглядом Шичибукая я ощутила себя мушкой, попавшейся в сети паука. И он уже начинал точить свои жвала-лезвия.       Ганник не шевелился. Казалось, что он превратился в каменную статую, но лёгкое подёргивание пальцев на моём предплечье говорило об обратном. Гладиатор был в ярости. Но ничего поделать не мог.       — Как хорошо, что ты нашёл такого замечательного друга, — Дофламинго улыбнулся так, что по всем законам анатомии его рот должен был разорваться. Прозвище «Джокер» ему идеально подходило. — Надеюсь в скором времени услышать печальные вести.       Бредя по коридорам обратно в камеру, я понимала, что всё это мне осточертело. Постоянные погони, побеги, нападения, жертвы, риски, смерти, кровь, слёзы… Они уже сидели не то что в печёнках — в поджелудочной. Мне надоело прятаться, надоело бояться, надоело пресмыкаться и получать тумаки и указания от тех, кто выше и сильнее.       Нужно было становиться сильнее. Когда-то я шла по этому пути, надеясь выжить, но оступилась, выпала, сломалась. И теперь вновь предстала перед похожим выбором.       Однако впереди оставалось самое сложное.       Я нащупала ключ в кармане штанов. В конце коридора мелькнула фигура в шляпе с пером. «Мушкетёр». Тот барьер, через которым нам с Ганником придётся перешагнуть. И не похоже, чтобы это было так уж просто сделать.       Первый шаг всегда самый сложный.       — Нам нужно выжить, — я сделала очередную засечку. Тринадцать дней. — Любой ценой.