Философия капитана Блада

Забыть боль так трудно — но ещё труднее помнить хорошее. Счастье не оставляет шрамов. Мирные времена ничему нас не учат.

Чак Паланик

***

      — Слушай, я не говорю, что это плохая идея, но… — Жан стоял неподвижно, и полная луна высветляла его лицо до кипенно-белого, — …когда ночное нападение было хорошей идеей?       Лазурная бухта, полная кораблей, была пуста и безмолвна. Укутавшую её полуночную тишину изредка разбивало покашливание часовых и поскрипывание досок на причале. Я насчитала пятерых: двое сидели под фонарём у края пристани, ещё двое неспешно прохаживались от одного корабля к другому, последний дремал в сторожке. Похоже, никто из них не думал, что горстка отмороженных пиратов рискнёт напасть на хозяина этих вод прямо у него дома. Или они хотели, чтобы мы так думали?       Шем ткнул меня в плечо.       — Знакомая морда, не находишь?       Он кивком указал на один из фрегатов, что притулился в малоосвещённой зоне. Раньше он мне определённо не встречался, но, присмотревшись внимательнее к рисунку на приспущенном флаге, ощутила незнакомое ранее облегчение. Теперь не стоило опасаться удара в спину. Все наши враги собрались в одном месте.       «Танагра» и запертый в каюте Совиньон остались под присмотром Нейлза и дока, мы же засели в зарослях густого, но неизвестного мне кустарника неподалёку от резиденции Пересмешника. По крайней мере, так обозвал шикарную четырёхэтажную виллу с бассейном наш новый знакомец. Веры ему было мало, но, когда в бухте объявилась эскадра из двенадцати пиратских кораблей, все сомнения отпали сами собой. К сумеркам порт был полон под завязку, а некоторые из опоздавших судов покачивались на волнах, охраняя вход. Намечалась настоящая охота, и оставаться в ней дичью было донельзя не выгодно.       — Итак, у нас есть восемь отчаянных головорезов против, — под тихое хмыканье Боба я всмотрелась в густые сумерки, — тридцати восьми кораблей противника. Чуть больше четырёх кораблей на человека. Неплохо, а?       — Те, что остановились на причалах три и пять, грузовые, а не боевые, если верить нашему новому другу.       — И товар уже увели, к нашему счастью, — от сдерживаемой ярости сводило скулы, но я продолжала плотно сжимать зубы. Не время и не место терять рассудок. — Ты видел своего приятеля среди них?       Кид едва заметно вздрогнул и отрицательно качнул головой.       — Нас схватили давно, он мог оказаться здесь раньше, — или быть проданным. Недосказанность повисла в воздухе, прижимая к земле тяжким грузом.       Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, как перед затяжным прыжком.       — Адан, Боб и Жан, вы отвечаете за правую часть порта. Лука и Шем — за левую. Кид и Ганник, вы ищете рабов. Если есть те, кто готов и может сражаться, не отказываемся от помощи — она нам понадобится, — сердце в груди билось гулко и ровно, взгляд вновь вернулся к фрегату с цирковым флагом, — а я пока займусь нашими друзьями. Старыми и новыми. Все поняли? Действуем строго по плану.       — И какой же у нас план?       Я покосилась на Шема, понимая, что чем полнее и чётче будет разработана наша стратегия, тем больнее отзовётся её провал. Действовать по обстоятельствам — наша единственная надежда.       — Не сдохнуть.       Воля раскинулась и разлилась по округе, высвечивая ранее не видимые силуэты пиратов. От обилия вспыхнувших красок зарябило в глазах, но ветер, свистевший в ушах, здорово отрезвлял. Используя Геппо, одним привычным движением перелетела увитый колючей проволокой забор, тенью скользнула вдоль него к сторожке, где громогласно храпел спящий постовой. В голове мелькнула крамольная мысль избавиться от него, пока есть возможность, но тут же пропала.       Сад у Пересмешника был красивый. Даже в темноте прекрасно просматривались спящие бутоны редких цветов, в основном красных, бордовых и розовых оттенков, пышная и ухоженная зелень декоративных кустарников и аккуратно стриженые миниатюрные деревца. Днём, без наплыва пиратских судов, с террасы наверняка открывался чудесный вид на сияющую в солнечных лучах бухту.       Вот только какой ценой была получена эта красота.       Я перешла в Сору, сминая, топча ломкие стебли и обрывая сочную листву. К утру, когда кто-то мог бы заметить подобные следы, всё должно быть кончено. И будет. Либо мы, либо они.       У Виллы охрана была посерьёзнее. Двое здоровых часовых, не скрываясь, сидели прямиком у парадных дверей, ещё двое — у задних. Внутри тоже бодрствовали, сквозь приоткрытые окна доносился звон бутылок и приглушённые голоса. На втором и третьем этажах с равными промежутками времени кружили трое охранников, вооружённых даже не до зубов — складывалось ощущение, что они просто решили повесить на себя весь возможный арсенал.       Моя цель находилась на четвёртом, и была не одна.       Время тянулось медленно и мучительно, команда в порту пока справлялась, и я полностью переключила всё внимание на то, что происходило передо мной. Вдох. Вот из-за угла на втором этаже вывернул охранник. Выдох. Его открытая спина мелькнула перед глазами, и я сорвалась вверх, краем уха уловила звон набоек на третьем. Два, один…       — Эй! — я вжалась в крышу, пытаясь слиться цветом с тёмной черепицей. Тяжёлые шаги застучали по террасе.       — Чагой-то шумишь?! — вторил ему пропитый голос чуть ниже.       — Да показалось, что мелькнуло…       — Надо меньше трюмы набивать было, — невидимый собеседник шмыгнул носом и сплюнул. — Тени ему мерещатся. Птицы испугался, корабельная крыса…       Ворчание удалилось. Глазастый часовой ещё немного потоптался, попытался перевеситься через перила, но меня не заметил. Прождав ещё минуту для верности, спрыгнула вниз, на террасу четвёртого этажа, и подобралась к ближайшему окну. Воля подсказывала, что фигуры двух собеседников сдвинулись незначительно, перейдя в соседнюю комнату — теперь их отделала от меня массивная деревянная дверь.       Мы оказались внутри одновременно. За мгновение до того, как тяжёлую створку сорвало с петель, я откатилась в сторону, и острые металлические когти вспороли пустоту. Кинжал легко прочертил полосу по медному рыжеватому боку, послышался знакомый потусторонний не то скрип, не то визг, пылающие золотисто-розовые глаза рыси погасли. Безжизненная статуэтка, разрубленная напополам, со стуком упала на дощатый пол.       Вверх. Раздался звук выстрела. Фигуры пиратов на нижних этажах тут же пришли в движение.       — Значит, не показалось, — леди Шерил почти не изменилась с нашей последней встречи, разве что сменила рюши и кринолин на свободные шаровары и майку с Весёлым Роджером.       Я замерла в дверном проёме. Шаги и крики остановились у самого основания лестницы: пираты не знали, позволено ли им вмешиваться в разборки начальства. Пока это замешательство играло мне на руку, если не считать нескольких фигур, что отделились от дома и помчались в сторону порта.       — Генри Морган, — голос у Пересмешника был высоким, но приятным. Ещё более приятными были нотки едва сквозившего в словах напряжения. — Какая неожиданность.       Нож разрезал следующую пулю в полёте. Времени на раздумья не оставалось: перехватить руку леди Шерил, оттолкнуться от стола — раздался грохот, листы разметались по комнате. Выстрел. Острый запах пороха забивал нос. Голоса сделались громче. Вверх и в сторону. Хруст костей, перед глазами мелькнуло что-то белое, звонкий крик на мгновение оглушил.       Слишком тесно. Дыхание сбивалось.       Нож легко вспорол горло вырвавшегося вперёд пирата — в его тёмных глазах так и застыло непонимание и неверие. Второй натолкнулся на тело, споткнулся, получил удар усиленным кулаком в затылок. Брызнуло тёмно-алым. Выстрел. Невысокий силуэт мелькнул в окне.       Влево.       Тугое кольцо сомкнулось в миллиметре от сапог. Канат. Пришлось пригвоздить его к полу ножом. Чёрные глаза леди Шерил горели яростью, единственная здоровая рука шарила вокруг, оглаживая попадающиеся под пальцы предметы. Вторая была вывернута под неестественным углом. Вправо. Засвистела сабля, острое лезвие вспороло воздух уже за спиной. Вверх. Выстрел.       — Идиоты!       Резкий окрик леди Шерил, когда пуля пробила грудь одного из пиратов, так и не достигнув цели. Тесно. Душно. Думать некогда. На пристани начиналось движение, крики и грохот выстрелов стали долетать даже сюда. «Получай удовольствие будто животное без поводка и решётки…» Возможно ли навести порядок из хаоса?       Подсечка. Очередной хруст сминаемых костей и приятная тяжесть в пальцах. Ударила одного из пиратов под колено, воткнула нож в глазницу. Выхватила из ослабевших пальцев пистолет — заряжен. Два выстрела, и в доме воцарилась тишина. Леди Шерил замерла, так и не дойдя до окна. Аромат крови наполнял комнату, кружил голову. Грудь тяжело вздымалась, хотелось скинуть ставшую неожиданно тугой футболку.       Стол сучил ногами по воздуху, стул бился спинкой о стену. Бежать было некуда. Спасать было некому.       — Да, — голос не дрогнул, как и рука. Глаза у этого страха были неправдоподобно велики. — Не показалось.       В отчаянии загнанный зверь способен броситься на врага, даже если тот значительно превосходит по силе. Но леди Шерил всегда была охотником. Хотя кровь у неё оказалась такой же красной.       На улице стало легче. Несмотря на бушевавшую внутри бурю, погода была на удивление спокойна: на бесконечном кобальтово-синем небе текла бурная звёздная река, провожаемая взглядом одинокой луны. Ветер дул в сторону моря и уносил звуки битвы, заглушал их, создавая впечатление, что пляска огней в порту не более, чем игра воображения.       Пересмешник бежал.       Воля особенно ярко высвечивала его мерцающую фигуру сквозь заросли сада. Расталкивая собственных людей, он рвался к пристани, желая скрыться на корабле. Кличка ему ужасно подходила. Несмотря на наличие фрукта, всё, что мог делать этот жалкий человек, — это возводить вокруг себя стену из слухов, копируя и пересказывая истории других. Хотя в деловой жилке, конечно, ему не откажешь.       Жаль, что поверивших в эту ложь, включая нас, было слишком много.       Спрыгнув, впечатала замешкавшегося пирата в землю, и кинулась вслед за Пересмешником. Сору использовать не стала, ведь силы могли понадобиться потом, в порту, когда будет отступать. Склад вспыхнул как раз в тот момент, когда мы выскочили на лестницу, ведущую к воде. Огонь, взвившийся до небес, отразился в узких водянистых глазках человечка напротив.       Весь он был маленький и неказистый, так напоминавший птичку, что поделилась с ним именем. Серенькие жидкие волосы, бледная морщинистая кожа, тонкий длинный нос, губы, больше напоминающие неровный порез, и узкий подбородок — мужчина в большей степени походил на очередного бюрократа, нежели на брокера или работорговца. Куда уж ему тягаться с Дофламинго.       Завидев меня, он отшатнулся, оступился и едва не покатился кубарем вниз.       — Не подходи!       Пересмешник вскинул руку с пистолетом, но выстрелить не успел — подобранная во время бега сабля отсекла кисть, словно кость была маслом. Полезная штука — Воля. От приятного некогда голоса не осталось и следа: тонкий визг, переходящий в скулёж, резанул барабанные перепонки. Жалкий, ничтожный, измазанный в грязи, он продолжал сыпать проклятьями и угрозами.       Не успокоился даже тогда, когда лезвие упёрлось ему в кадык.       — Провались к Морскому Дьяволу.       С тягучим, нарастающим гулом пламя перекинулось на ближайший корабль, и земля содрогнулась. Жар обжёг лицо, крики тех, кто оставался в этот миг в порту, потонули за пеленой густого чёрного дыма. Огонь жадно пожирал корабли и людей, с хрустом и треском глотал их кости. Ребята успели.       Короткий росчерк.       — Увидимся там.       Первым обнаружился Шем у самого края бушующего адского пламени. Рискуя получить обвалившимся бушпритом по голове, он размахивал вырванным из земли деревянным столбом, прикрывая спиной не столь габаритного, но не менее яростного мужчину в обносках. Значит, рабов тоже освободили.       Используя Сору, одним прыжком достигла дерущихся. Сабля и без усиления легко вспорола сухожилия на ногах ближайшего пирата, и тот, раскинув руки, повалился в подбирающееся пламя. Запахло палёным. Его напарник отвлёкся, обернулся на крик, и тут же поплатился — столб отправил его в полёт, который закончился тихим всплеском.       — Капитан, опять прохлаждаешься? — Шем утёр пот со лба и криво усмехнулся. Выглядел друг довольно измотанным. — Ни одной царапины, надо же.       Я сухо кивнула его товарищу и отзеркалила улыбку. По всему выходило, что мне и впрямь достались не самые сильные противники, насколько бы противоречиво это ни звучало. Хотя, с леди Шерил впервые сработало такое чудо, как «везение»: окажись мы в месте, где помимо стола и стульев находились более подходящие для использования силы фрукта вещи, мне бы не поздоровилось.       С воем и треском искорёженные пожаром доски рухнули в воду. Горячие искры взлетели в воздух, несколько тлеющих угольков осели на куртке, угрожая прожечь её. Мужчина ойкнул и потёр пострадавший глаз.       — Уходим отсюда, — Шем согласно кивнул, подталкивая в бок замешкавшегося напарника. — Не хотелось бы изжариться, когда победа так близка.       Чуть выше по склону, ближе к зарослям уже знакомого кустарника, нашлись остальные. Близнецы тащили на плечах светловолосого худощавого парня, пока Кид, зверски скалясь, разбрасывал в стороны подвернувшихся под руку пиратов. К слову, желающих подбираться к нему становилось от раза к разу всё меньше. Жан и ещё несколько незнакомых лиц прикрывали их огнём, пока Лука с группой таких же оборванцев, как и встретившийся мне мужчина, отбивались с помощью найденных мечей и сабель.       Ганник обнаружился на другом берегу, но за старика я не беспокоилась: количество его противников уменьшалось гораздо более стремительно. Непривычная после тренировочного меча сабля оттягивала руку, однако мы теснили противника — медленно, тяжело, но неотвратимо.       Свист рассекаемого воздуха я поначалу приняла на шум ветра. Если бы не завопившая Воля, нас с Шемом разметало на несколько метров вокруг. Пушечное ядро врезалось в землю, взметнуло грязевые комья и щепу. Пираты воспряли духом и принялись наседать с новой силой.       — Дьявол! — в сердцах ругнулся Лука, зажимая раскуроченный бок. Такая рана могла превратить живого в мертвеца, но ему только мешала двигаться с прежней ловкостью. — Корабли из бухты.       Два галеона и каравелла. Из-за огня и дыма они не могли подойти в плотную и рассмотреть нас, а потому били вслепую, но даже так ситуация складывалась плачевная. С одной стороны — разъярённые пираты, с другой — бушующее пламя, с третьей — пробиваемый выстрелами лес, грозивший вот-вот обратиться горой дерева и щепок.       В спёртом воздухе мне вновь почудился звон тысяч колокольчиков.       Время словно замерло, превратившись в переменную, вычеркнутую из системы уравнений этого мира. Я неожиданно ясно и чётко осознала, что каждого из нас не должно здесь быть. Параллельные, что не должны были пересечься, под воздействием чуждой силы, от которой мир спешил избавиться, сошлись, меняя, преобразуя положенную историю в нечто новое и неизведанное.       Всего одна лишняя запятая изменила заложенный судьбой алгоритм до неузнаваемости.       И сейчас он требовал назвать решение.       — К дому, — горло сдавило тисками, но хрупкая девушка с короткими светлыми волосами, что стояла рядом, услышала. Вскинула непонимающий взгляд. — Живо! Разворачивай к дому!       Со стороны входа в бухту на всех парусах, летела она.       Пламя металось вокруг, билось в голове, танцевало перед глазами. Искры сплетались с жарким металлом, текли раскалённым алым золотом по пронзительным стёклам шипов. Невидимое глазу колесо раскручивалось над головой, скрипело, рыдало, вынуждая крепче сжимать зубы, вырывая, выкорчёвывая эту боль из груди с каждым рваным вздохом.       Глаза щипало от дыма. Последний пират, бросив бесполезное оружие, скрылся в тени леса. Я подхватила едва передвигавшего ногами Луку и, наконец, обернулась. «Танагра» налетела на замершие суда, словно коршун. Вонзила острые когти в беззащитные бока, вцепилась острым клювом в открытое горло. Светловолосая девчонка всхлипнула, вцепилась в руку, и я автоматически сжала в ответ холодные пальцы.       Её последняя песнь была мучительно прекрасна.       Новый взрыв, в разы сильнее того, что мы устроили в порту, сотряс небеса. Матросы прыгали в воду, но спасения не находили: пламя расползалось вокруг, превращая лазурную бухту в геенну огненную. Трещали лопнувшие канаты, стонала снедаемая древесина — рушились реи и мачты, изламывались, погружаясь в кипящую воду, корпуса.       «Танагра» прощалась.       — Капитан? — только сейчас я поняла, что на мне скрестились взгляды — уставшие, настороженные и полные неозвученных надежд.       Шторм стихал. Оковы, что до этого держали крепко, наконец, разжались, позволяя расправить плечи и вдохнуть полной грудью. Видимо, ответ в уравнении мироздания оказался верным. А может, это очередное временное затишье, и меня в будущем ждёт очередное испытание.       Это будет не сегодня.       — Буря закончилась. Мы победили.