Дом на окраине города.

      Одного её взгляда было достаточно, чтобы он почувствовал себя последним извращенцем. — Киллиан, я прошу тебя дать мне развод, — сцепив тонкие пальцы, сказала Эмма. Он подошёл к бару и налил себе выпить. — Разве ты ещё не поняла из моего письма, какой ответ я дал? Я не изменил своего решения. Киллиан немного помолчал, любуясь тёмно-золотистым оттенком виски, и сделал большой глоток. — Я говорил в своё время, что готов дать тебе развод, если ты найдёшь заслуживающего тебя человека и, заметь, достойного твоего внимания. В первую очередь я всегда забочусь о тебе. Белокурая девушка поморщилась, потихоньку начиная терять терпение. Взглянув на неё, он ликовал в душе, видя недовольное выражение её лица. Как же всё-таки было приятно не дать ей того, что нужно. — Я настаиваю на разводе. И не надо, пожалуйста, окружать меня своей излишней заботой, — произнесла она. — Развод обойдётся нам в несколько тысяч, а я не собираюсь бросать деньги на ветер. На каком основании я должен растрачивать своё состояние? — Киллиан медленно осушил свой бокал, и на его лице расплылась издевательская улыбка. — Меня очень беспокоит твоя печальная судьба, Эмма, — с притворной заботой произнёс он. — Выглядишь ты неважно: круги под глазами. Может, тебе стоит развеяться и завести любовника? — А меня не беспокоит твоя жалкая участь. Так что лучше тебе заткнуться. И я не желаю заводить себе любовника. Я хочу только одного: навсегда избавиться от тебя. — Надеюсь, ты не собираешься меня укокошить или, как выразиться более культурно, лишить жизни? — Я рассматриваю все варианты, — холодно заявила белокурая девушка. Киллиан с удовольствием заметил, как на щеках жены вспыхнул лёгкий румянец. Ему нравилось видеть этот гневный взгляд. — Эмма, будет лучше, если ты уедешь, нет смысла задерживаться здесь. А также хочу напомнить: ты не можешь сама подать на развод, ссылаясь на супружескую неверность. Только я могу это сделать, — сказал он. Белокурая девушка ещё больше побагровела от возмущения. Мысль о том, чтобы переступить порог этого дома, вызывала у неё острое отторжение. Ей было невыносимо видеть его небритое лицо, замечать неряшливый вид, думать о том, как он проводит время: пьёт виски, азартно играет в карты, бездумно меняет возлюбленных и месяцами пропадает в морских странствиях. Он словно сбегал от всего мира — подальше от людей, от суеты, от обязательств, лишь бы побыть в одиночестве на своём корабле и сполна насладиться свободой. Терпение лопнуло. Эмма осторожно сделала несколько шагов в его сторону, подалась вперёд, так что оказалась с ним лицом к лицу. — Какое именно состояние ты имеешь в виду? То, что досталось тебе от отца? Ты только и делаешь, что бездумно тратишь деньги на карточные игры и сомнительные развлечения, — произнесла она. — Ну почему же? — ответил муж, резко осушив бокал. — Бывают и хорошие дни. Тем более ты прекрасно знаешь, что я получаю неплохие проценты от нашего бизнес-стойла, где главной золотой упряжкой является твой брат. — Разве ты не понимаешь, что для нас обоих было бы лучше развестись и больше никогда не ссориться друг с другом? Он хотел выдать ещё одну из своих шуточек, но фраза замерла у него на губах. Видно было, что жена на грани. Взгляд её зелёных глаз не предвещал ничего хорошего. Нахмурившись, она отошла в сторону, сжав руки в кулаки. Киллиан снова подошёл к бару и наполнил свой бокал. — Не вижу никакой разницы в том, состоим мы в браке или нет. Мне и так хорошо, Эмма, — сказал он. Белокурая девушка глубоко вздохнула. Она решила больше не препираться с ним, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. Лучше поговорить в другой раз. Киллиан тоже начинал злиться. Он не мог вот так просто отпустить её. Он был в гневе и не хотел, чтобы рядом с ней был другой человек. Он хотел, чтобы она страдала. Он всегда знал и осознавал, что она ему нравится. И дело вовсе не в фигуре, а в ней самой — упрямой, своевольной, эмоциональной. Не такой, как все его «плюшевые неженки». Этим она его покорила. И ведь раньше он не был таким, каким является сейчас, пока не понял, чего на самом деле хочет эта женщина. А самое главное — кого она желает. Киллиан резко развернулся, но гостиная была уже пуста. Одним глотком он осушил свой бокал и с размаху разбил его о стену. — Мне жаль тебя, Эмма. Но развода тебе не видать. И я очень обеспокоен твоим полным отсутствием интереса к мужчинам.

***

      Эмма вышла на улицу и вдохнула свежий воздух. В доме он показался ей ужасно удушливым. Подавив вздох раздражения, она решила немного прогуляться, сказав лакею, чтобы он отправил лошадь и весь её багаж к кузену, у которого она должна остановиться. Погода стояла тёплой, жара спала, и пешая прогулка ей не повредила. Все её мысли занимал муженёк — мерзавец: — Чего добивается этот дамский угодник? Чёрт! Киллиан, ты самая большая неприятность в моей жизни.       Задумавшись, она не заметила, как прошла весь квартал и очутилась на самом краю города. Перейдя мост, перекинутый через журчащую речку, она внезапно наткнулась на непривычный для глаз дом, ужасно не походивший ни на один особняк в квартале. Все дома были довольно красивой постройки, но не этот. Эмма заметила женщину, которая вышла из дома и решительным шагом направилась в сторону мёртвых деревьев. Оказалось, что, прислонившись к одному из них, там стояла молодая девушка. Взгляд Эммы застыл, когда она заглянула в эти тёмные глаза. Реджина смотрела на неё: длинные ресницы слегка дрогнули, а на щеках блестели слёзы. Она вздрогнула, услышав позади себя быстрые шаги. Её губы слабо шевельнулись, но она не была в силах произнести ни слова. Кора с силой развернула её к себе, схватила за руку и дёрнула на себя, устремив презрительно-сердитый взгляд на чудачку, которая забрела сюда.       Белокурая девушка стояла и наблюдала, как брюнетка, не удержавшись на ногах, упала и, по всей видимости, разбила коленки о гравий. Послышался не то стон, не то всхлип, но и это не остановило женщину, которая с силой продолжила волочь её к дому. Сердце кольнуло; Эмма застыла от развернувшейся картины, почувствовав всю боль несчастной. Она на миг закрыла глаза и, открыв их, увидела, как входная дверь захлопнулась за ними.       Спокойные отблески заката ещё освещали Эдинбург. Отчаянно продолжая стоять на месте, она не заметила, как город стал погружаться в темноту. Мысли о Киллиане исчезли и, похоже, надолго. Всё её сознание занимала неизвестная девушка с прекрасными карими глазами. Эта невероятно грубая старуха, в которой нет ничего святого, затащила бедняжку в дом. Эмме стало жутко. Она мучительно сглотнула и незаметно для себя сделала несколько шагов назад. Ей нужно было возвращаться. Она должна была встретиться с братом спустя годы и выяснить, что здесь происходит.

***

      Реджина попыталась вырваться из крепких оков матери, когда поняла, что дорога ведёт вовсе не в её комнату, но хватка на запястьях была сильнее обычного. — Мама, пожалуйста, отпусти. Куда ты ведёшь меня? — спросила она. Не останавливаясь, Кора раздражённо махнула рукой в сторону подвала. — Замолчи, неблагодарная! Ты даже не осознаёшь, под какой удар поставила нас. Что же ты натворила? Она спустилась по скрипучей лестнице в подвал, волоча Реджину за собой, затем открыла дверь и толкнула её внутрь. — Ты хоть знаешь, в каком он бешенстве и что нам всем грозит? Ты должна одуматься и пересмотреть своё поведение. Брюнетка поняла, что её ожидает. — Мама, прошу… не оставляй меня здесь одну, — тихо попросила она. Несмотря на годы, проведённые под гнётом материнской тирании, Реджина не смогла сдержать вырвавшихся слов — они слетели с губ прежде, чем она успела подумать: — Мама, я люблю его. Люблю Дэниела. Кора застыла, пытаясь осознать услышанное. Её дыхание сбилось, стало прерывистым. Затем её лицо исказила ярость. Она шагнула вперёд, вошла в подвал и с размаху влепила дочери пощёчину. Девушка вскрикнула, инстинктивно прижала ладонь к лицу и, не удержавшись, упала на холодный грязный пол. Слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с отчаянием и болью. — Замолчи! — воскликнула она. — И никогда не произноси этого вслух. Брюнетка испуганно посмотрела на неё. — Мама, выслушай меня. — Выбрось это из головы! Забудь весь этот вздор! — голос Коры звенел от ярости. — У Голда на тебя свои планы, и ты их выполнишь. Иначе не будет нам здесь жизни из-за твоей глупости. Реджина покачала головой, глядя в пол. — Её и так нет, мама! — сказала она. Кора отчётливо осознавала, во что превратилась её жизнь и какой она стала. На мгновение она замерла, собираясь с мыслями, затем наклонилась к дочери, осторожно взяла её за подбородок и, смягчив голос, произнесла: — О-о! Ты ещё не знаешь, что такое по-настоящему тяжёлая жизнь. Ты не знаешь, каково это — остаться одной с двумя маленькими детьми на улице, когда голод дышит в спину. Разве ты не помнишь, о чём я рассказывала тебе? Твой отец, брат твоего дяди, пропил и проиграл в карты наш скромный дом. А потом его убили. Он так и не смог расплатиться с теми, кому был должен. Неужели ты всё забыла? Брюнетка, слушая её, опустила глаза. — Прости меня, мама. Кора продолжила: — Голду надо сказать спасибо. Он не бросил нас. У вас есть образование. У Зелины отличные способности, настоящий талант к учёбе. А ты… С такой внешностью ты явно создана не для того, чтобы прозябать с каким-то бродягой. Реджина невольно вздрогнула от этих слов и спросила: — И для кого же я создана, мама? — Я всё делала, чтобы угодить ему, — продолжила Кора, не обращая никакого внимания на слова дочери. — Я не хочу снова оказаться на улице. И всё это ради вас. Я не хочу, чтобы ваша жизнь была такой же, как у меня. Кора ласково провела рукой по щеке дочери, но тут же отпрянула, словно опомнившись. Голос её, дрожащий и прерывистый, прозвучал на последнем вздохе: — Я не прошу, я приказываю тебе быть прилежной и уважать его. Медленно отвернувшись, Кора прикрыла лицо руками: — Я стала бояться этого человека. Горе всем, если не подчинимся его воле. Реджина сидела неподвижно, глядя в спину матери. Женщина замерла на миг, словно собираясь с силами, затем шумно выдохнула. Уже на полпути к двери, перед тем как её закрыть, она, не оборачиваясь, ровным голосом, напрочь лишённым всяких эмоций, сказала: — Не смей перечить Голду. Делай так, как он говорит, иначе будет хуже. Если ты не поймёшь, скажу открыто: с Дэниелом он разберётся в первую очередь.

***

      Дэвид Бланшар изрядно нервничал, измеряя шагами холл. Последний раз он видел её ещё совсем юной. С тех пор прошло немало времени; сейчас ей двадцать два года. Все эти годы они общались, обмениваясь письмами. За это время он успел построить успешный бизнес, жениться на прекрасной Мэри Маргарет и стать отцом. Дэвид был доволен своей жизнью. Всё складывалось как нельзя лучше, и вот теперь он с трепетом ждал встречи с сестрой. — Ну где она, Мэри Маргарет? — не выдержал он. — Уже поздно, а её всё нет! Пора бы вернуться. — Не беспокойся, дорогой! Эмма уже взрослая девочка. По всей видимости, она отправилась на прогулку по городу, чтобы осмотреться. — Но ведь за окном уже темно, а её всё нет! — не унимался Дэвид. Внезапно их разговор прервал отчётливый звук открывающейся входной двери. — Ну вот, а ты переживал! — с улыбкой воскликнула Мэри Маргарет. Белокурая девушка шагнула в просторный холл и слегка виновато улыбнулась. — Извините. Дэвид с глубоким облегчением выдохнул. Он стремительно подошёл к сестре и заключил её в крепкие объятия. — Добро пожаловать, дорогая! Как же я рад снова тебя видеть, — сказал он. Мэри Маргарет также подошла и обняла Эмму. — Я тоже очень рада познакомиться с тобой. Ужин в честь твоего приезда готов, — произнесла она. — Спасибо. Из гостиной выбежал ребёнок лет пяти и подбежал к ним. Эмма присела на корточки перед мальчиком и нежно потрепала его по волосам. — Ну, здравствуй, мой любимый племянник!       Они вместе поужинали. Аппетитные подрумяненные ломтики свинины в кляре под кисло-сладким соусом были просто потрясающими на вкус. Часом позже все перешли в гостиную пить чай. Мэри Маргарет рассказывала о сыне, о том, какой у них смышлёный ребёнок и как он старательно занимается верховой ездой и фехтованием. Она не переставала благодарить Эмму за привезённые подарки. Дэвид рассказывал, как он со своим компаньоном Робином Локсли подготавливает лошадей к спортивным играм и как успешно проходят тренировки. Эмма так и не смогла задать волнующий её вопрос. Она закрыла глаза и отвлеклась от текущего разговора, восстанавливая в памяти образ той девушки. Её сочувствие родилось в тот миг, когда она заметила тоску и печаль в карих глазах, когда увидела это прелестное лицо, трепет густых ресниц и изгиб бровей. Длинные шелковистые волосы, вероятно, очень приятны на ощупь, а пухлые губы, к которым безумно хочется прикоснуться, должны быть мягкими на вкус. Белокурая девушка глубоко вздохнула: — О боже, что со мной творится! Ни о ком я так откровенно не думала. Её начинали одолевать сомнения: не слишком ли она далеко зашла. Голос Дэвида постепенно вывел её из этого состояния: — Я кормлю лошадей овсом. Овёс даёт им силу и энергию… — Дэвид! — перебила его жена и обратилась к Эмме. — Что с тобой? Вероятно, ты устала с дороги, и тебе необходимо отдохнуть. Белокурая девушка вздрогнула от слов Мэри Маргарет и посмотрела на неё. — Нет, всё хорошо, — произнесла она. — Не надо так волноваться. Просто меня интересует кое-что. — И что же? — Во время прогулки по кварталу я осмотрела окрестности и перешла через мост. Там стоит одинокий дом, который сильно выделяется на фоне остальных построек. Его внешний вид просто ужасен: он производит крайне неприятное впечатление, и мне очень любопытно, что там происходит. Это было настолько неожиданно, что Дэвид и Мэри Маргарет растерянно переглянулись. Он посмотрел на Эмму — и его лицо невольно омрачилось, брови сошлись в тревожной складке. Его жена хотела что-то сказать, но слова словно застряли в горле. Белокурая девушка, наблюдавшая за этой немой сценой, тяжело вздохнула, и в этом вздохе прозвучали и досада, и тревога: — Ну вот, поговорили, называется. Судя по выражению их лиц, случилось что-то недоброе. — Да что же с вами происходит? В чём дело? — спросила она. Мэри Маргарет первой очнулась от оцепенения. — О Боже милосердный! — произнесла она. Дэвид встал со стула и, подавшись вперёд, встретился взглядом с Эммой. — Не нравится мне всё это. Зачем ты туда ходила? Эмма тоже встала и подошла к круглому столику. На нём стояла изящная фарфоровая ваза с красными спелыми яблоками. Взяв одно из них, она задумчиво повертела его в руках, внимательно разглядывая глянцевую кожуру. — Всё вышло случайно, я гуляла. Мне нужно заново познакомиться с городом — я почти ничего о нём не помню, — сказала она. — Я планирую задержаться здесь ненадолго и уговорить Киллиана дать мне развод. А что? Мне лишь нужно знать, кто живёт в том доме. — Но зачем? — не унимался Дэвид. — Сохраняй спокойствие, не давай волю гневу, — мягко, но настойчиво звучал в её сознании внутренний голос. — Этот дом странный, словно изъян в чём-то прекрасном, — задумчиво произнесла белокурая девушка, продолжая вертеть в руках яблоко. Её взгляд зацепился за небольшую чёрную точку на кожуре. — Вот, взгляните: изъян в свежем, ароматном, на вид безупречном яблоке. Точь-в-точь как тот дом. Вы обязаны рассказать мне всё, что знаете. Эмма замолчала и выжидающе посмотрела на них. Дэвид взглянул на свою жену, которая заметно сникла. Мэри Маргарет кивнула ему, и, помедлив мгновение, он заговорил: — Эмма, говорят, жизнь может быть благословением или проклятием. Человек иногда оказывается бессильным перед сложившимися обстоятельствами. Не у всех всё складывается так, как бы им хотелось, и даже думать о другой, светлой и счастливой жизни не всем суждено. Иногда нужно просто смириться. Мэри Маргарет глубоко вздохнула, и в этом вздохе прозвучала вся тревога. — О, Эмма! Говорят, там творятся ужасные вещи.