Дом на окраине города.

Три месяца спустя.       Кора окинула печальным взглядом серый и тусклый холл. Из-за плотно закрытых штор в окна дома уже давно не просачивались лучи солнца. Она несмело постучалась в дверь кабинета и, не дожидаясь разрешения, осторожно вошла, чтобы забрать очередной нетронутый поднос с едой. — Тебе нужно поесть, и кофе уже остыл, — тихо произнесла она, посмотрев на осунувшегося хозяина, отрастившего бороду. Но Голд не ответил. Как ни странно, он не накричал, не вперился уничтожающим и презрительным взглядом в неё и не укорил за неряшливый вид, хотя Кора всегда была чисто и опрятно одета, несмотря на то, что платья были простенькими и старыми. — Я также потеряла Зелину. Нужно принять то, что случилось, и пережить утрату, — она нерешительно протянула руку и дотронулась до его плеча, но сразу же отдёрнула её, заметив, как Голд дёрнулся от отвращения к ней. — Это я потерял многое, а не ты, — пробормотал он. — Мне жаль. — Тебе никого не жаль, иначе воспитала бы достойных детей, — облокотившись на свою трость, он медленно поднялся со стула. — А вместо этого ты вырастила грешниц — шлюху и саморасправницу! Обе оказались никчёмными и бесполезными. — Голд, я хочу увидеть Реджину. Она единственная, кто у меня остался, — тихо произнесла Кора. — У тебя никого не осталось. Ты потеряла её намного раньше, чем Зелину. — Не говори так. Прошу тебя. Он пристально посмотрел ей в глаза и злорадно ухмыльнулся. — А ты действительно думаешь, что она сможет простить тебя за смерть своего нищеброда? Кора взяла серебряный поднос со стола, и он затрясся у неё в руках. — Дай мне хотя бы объясниться с ней. — Твои усилия будут бесплодными. Она не сможет простить тебя за то, что ты сделала, — опираясь на свою трость, он потихоньку направился к двери. — Стой! Это ты заставил меня пасть так низко, — нервно выпалила она и поставила поднос обратно на стол. — Ты заставил меня и моих девочек страдать, полностью подчиниться твоей воле. Ты всю жизнь помыкал мной, унижал и мстил за то, что я выбрала его, а не тебя. — Замолчи. Не смей так говорить со мной! — Голд резко обернулся. — Ты крутила и вертела мной, как тебе вздумалось, а потом вышла замуж за моего брата. Ты выбрала его, а не меня, и за эту неосторожность ты сильно поплатилась. И ты продолжишь страдать, так как я не умею прощать: у меня, к твоему сожалению, нет способности к такому великому дару. — Ты будешь страдать так же, а то и сильнее в сто крат, если я скажу правду, о которой умалчивала. — Что ещё за правда, которую я должен знать? — он строго нахмурил брови и полностью повернулся к ней лицом. — Зелина была твоей дочерью. Бедная девочка, которая не смогла привыкнуть к твоей жестокости, безжалостности и бессердечию, покончила с собой. Ты допустил непростительную оплошность, и мне действительно очень жаль тебя.

***

      Белокурая девушка беспокойно прошлась по гостиной взад и вперёд, нервно потирая виски. — Утро было ясное, но сейчас погода сильно испортилась. — Неважно, какая сейчас погода. Лучше расскажи мне, что с тобой происходит, Эмма? — Мэри Маргарет с непониманием наблюдала за ней. — В последнее время ты сама не своя. — Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чём, — шёпотом ответила она. — Но я же вижу, что ты встревожена. Может, всё-таки поведаешь мне, что случилось? — Ох, я просто в отчаянии! — А ты не отчаивайся. Держи нос выше! — Реджина подавлена с тех самых пор, как умерла её сестра, и я не знаю, как облегчить её душевную боль и страдания. — Мне очень жаль, что всё так вышло. Но она обязательно справится со своей утратой, горечь уйдёт, и всё наладится. Эмма вздохнула и произнесла с грустью: — Она стала безразлична к окружающему миру, несмотря на все мои попытки утешить и поддержать её. А иногда она даже игнорирует и избегает меня. — А давай верить в лучшее, — Мэри Маргарет попыталась подбодрить её улыбкой. — Все тучи когда-нибудь развеются и выйдет долгожданное солнце. — Понимаешь, мне горько видеть её такой. Я сильно скучаю по её светлой улыбке, по нашим совместным прогулкам на лошадях и душевным разговорам, — белокурая девушка присела на краешек кресла. — О Боже, как же я люблю её. — Я надеюсь, твоя любовь не выходит за рамки дружбы? — она глубоко вздохнула и затаила дыхание. — Честно говоря, у меня к ней особые чувства — больше, чем дружба. — Как же так?! Как ты могла полюбить её? — пребывая в недоумении, тихо спросила Мэри Маргарет. — Так случилось. Я не властна над своими чувствами. Они не подчиняются мне. Я поняла, что безумно влюблена в Реджину. И ничего, абсолютно ничего не могу с этим сделать! — призналась она, глядя ей в глаза. — Но так нельзя! — потрясённо произнесла Мэри Маргарет. — Она замужем за влиятельным человеком в городе. Неужели ты не понимаешь, насколько это опасно? — Мне очень жаль, что под могущественным влиянием Голда ей пришлось выйти за него, — белокурая девушка резко встала и направилась к двери. — Я поеду к ней и побуду рядом хоть немного. — Лучше не стоит так рисковать и привлекать к себе внимание. — Точно не стоит? А если очень осторожно и с благими намерениями? — она обернулась на полпути. — Сейчас я всего лишь хочу помочь ей обрести себя вновь. — Ох, добром это не закончится, Эмма! — потрясённо произнесла Мэри Маргарет, провожая её взглядом.

***

      Ветер срывал пожелтевшие листья с деревьев и опускал их к её ногам при каждом шаге. Реджина была в чёрном траурном платье, которое так и не решилась снять. Тёмные длинные волосы не разлетались при каждом дуновении, они были туго заделаны в пучок. Она шла по тропинке полюбившегося ей сада, где воздух раньше был пропитан ароматом различных цветов, а сейчас увядающие и засохшие цветы приклонили свои бутоны к земле. Она сжала в ладони в который раз прочитанное и истерзанное глазами письмо своей сестры. Последние строки, выведенные ровным почерком, врезались в память навсегда: Моя жизнь обречена на страдания. Я устала и не смогу так больше жить, прости. А ещё ей вспомнились вчерашние слова Робина: Я всё равно добьюсь своего. Я заставлю тебя умолять и стонать подо мной. Ты будешь выкрикивать моё имя на пике блаженства. И она поёжилась, почувствовав, как холодные мурашки пробежались по телу. Всё это время, после смерти сестры, Реджина не разговаривала с ним. Она не откликалась на его просьбы, на его попытки обнять и посочувствовать, а потом и вовсе утратила способность замечать его недовольство и то, насколько ему было чуждо её подавленное состояние. Порой он напоминал ей о супружеском долге одним лишь пронзительным взглядом, и она не перечила ему, как раньше. Реджина медленно развязывала завязки на своей сорочке и снимала её. Лицо оставалось бесстрастным, без тени волнения или смущения. А потом, словно сломанная марионетка, она ложилась в постель и раздвигала перед ним ноги. Она неподвижно смотрела в одну точку на потолке, не реагируя ни на его прикосновения к коже, ни на грубые толчки внутри себя. Кто-то схватил её за руку и резко потянул назад, выводя из задумчивости. Реджина в одно мгновение оказалась в объятиях белокурой девушки. Сердце пропустило удар, а потом застучало вдвое быстрее. Она замерла, пытаясь осознать происходящее. — О чём ты так глубоко задумалась? — произнесла Эмма. — Я несколько минут не могла дозваться до тебя. — Отпусти меня, пожалуйста, — брюнетка попыталась отстраниться. — Нет, не отпущу, — она улыбнулась и ещё крепче прижала её к себе. — Я прихожу к тебе каждый день, но ты словно не замечаешь меня. — Мне нужно побыть одной. — А может, хватит быть затворницей этого дома? Давай сбежим отсюда. Прогуляемся, а? — Сбежать? — она отвернулась. — Куда? От себя не убежишь. — Не от себя, — белокурая девушка осторожно повернула её лицом к себе и приподняла пальцем подбородок. — А со мной. Уедем в луга, как раньше, где нас никто не найдёт. Согласна? Твой конь скучает по тебе, и я тоже. — Мне жаль, но сегодня не получится. Может, как-нибудь в другой раз. А сейчас уходи, Эмма. Мне нехорошо. Я устала, правда устала… — Не гони меня. Разреши остаться хоть ненадолго, — она пробежала кончиками пальцев по её губам, не дав ей договорить. — Позволь быть рядом с тобой — не тенью, а человеком, который искренне любит тебя. Молчание повисло между ними. В глазах брюнетки появилась растерянность. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и наконец произнесла едва слышно: — Прости… Я… Я не понимаю. — Я долго думала о том, как сказать тебе об этом. С тех пор как ты появилась в моей жизни, я поняла, что такое настоящее тепло. Я люблю твою улыбку, твой смех и то, как ты смотришь на меня с нежностью и лаской. Когда ты рядом, мой день становится ярче, и я чувствую, что живу по-настоящему, а когда тебя нет — время тянется долго, и я изнемогаю от бесконечной тоски. Реджина робко и испуганно смотрела на белокурую девушку, боясь пошевелиться в её объятиях. Бледные щёки покрылись румянцем. — Спасибо, что сказала мне о своих чувствах, — прошептала она. — Я ценю твою искренность, но… Эмма не дала ей договорить. Каждая секунда приближала её к тому, о чём она так долго мечтала. Она прильнула к её губам, пробуя их на вкус — сладкий, чуть солоноватый от слёз, что недавно скатились по её щекам. Реджина широко распахнула глаза от удивления. Она не двигалась и даже не дышала. Блондинка нежно и трепетно ласкала её губы, едва касаясь, словно боялась спугнуть хрупкое мгновение, а потом чуть отстранилась и заглянула в карие глаза, в которых явно читались тревога и нерешительность. Повисло молчание. — Извини, я переступила черту. Я не хотела ставить тебя в неловкое положение, — белокурая девушка выпустила её из своих объятий и сделала шаг назад. — Эмма, разве это возможно? Мы же подруги, — в её глазах блеснули слёзы. — Так не должно было произойти. — Но я люблю тебя. Разве это ничего не значит? — Я замужем. Робин не отпустит меня. Он найдёт способ уничтожить нас, — отчаянно произнесла брюнетка. — Он негодяй, но я не боюсь его, — она сжала кулаки, потом медленно разжала их. Реджина с потерянным видом покачала головой, и слёзы скатились по щекам. — Ты не понимаешь. Он не отступит. — А если я скажу, что готова рискнуть? Что буду защищать тебя, что бы ни случилось? — Нет! — твёрдо проговорила брюнетка. — Твоя любовь погубит нас. Она, как огонь, согревает, но может и сжечь дотла. На мгновение повисла тяжёлая тишина, только мягкий и размеренный шелест листьев доносился до их ушей, убаюкивая тревожные мысли. — Уходи. А лучше уезжай из города, — не раздумывая, добавила она. Эмма хотела возразить, но слова застряли в горле. Боль пронзила её насквозь, словно лезвие. И она всего лишь прошептала: — Но как же я буду жить без тебя? Я не смогу. — Ты должна. Ради нас обеих, — Реджина дрожащими руками подобрала подол чёрного платья и не заметила, как письмо упало на осеннюю высохшую траву. — Забудь меня. Пусть этот огонь погаснет, пока не стало слишком поздно. Ветер поднялся совершенно неожиданно и закружил листья вокруг них. Они взмывали вверх, на мгновение замирали и медленно опускались обратно на землю. Он подхватил забытое письмо, покружил его и отдал в объятья листьев, а затем стих так же внезапно, как и начался. Реджина задержала взгляд на красивом лице белокурой девушки, пытаясь запомнить каждую черту перед долгой разлукой, а потом развернулась и быстрым шагом направилась к дому, стараясь не обернуться. А если бы обернулась, то уже не смогла бы уйти.

***

      Реджина вошла в дом и, учащённо дыша, прислонилась спиной к ближайшей стене. Она сползла по ней на пол и закрыла лицо руками, пытаясь очнуться от всего, что только что произошло. Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжёлым и душным. В памяти снова и снова всплывали слова белокурой девушки: Когда ты рядом, мой день становится ярче, и я чувствую, что живу по-настоящему, а когда тебя нет — время тянется долго, и я изнемогаю от бесконечной тоски. Я люблю тебя! Брюнетка медленно провела ладонью по лицу, ощущая, как подрагивают пальцы. Она отчётливо вспомнила каждую их встречу, каждую совместную прогулку на лошадях: то, как смущалась при виде её выразительных зеленых глаз, то, как трепетная неловкость возникала от её лёгких прикосновений, и то, как мурашки бегали по телу от её завораживающего голоса. В этот момент она отчётливо осознала, что всё началось с той самой первой встречи — у дома на окраине. Любовь, казавшаяся внезапной, жила в ней всё это время. Она глубоко вздохнула, заставила себя открыть глаза и встала на ноги. В раздумьях брюнетка медленно поднялась по лестнице, прошла по коридору и открыла дверь в спальню. Комната была залита мягким светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы. На мгновение она замерла, пытаясь осознать увиденное. Муж сидел в кресле, а напротив него стояла незнакомая девушка. Они о чём-то тихо переговаривались, но, заметив её, он обернулся и довольно улыбнулся. — О, дорогая! — оживился Локсли. — Ты как раз вовремя. Подойди к нам. — Что тебе нужно, Робин? — она нерешительным шагом направилась к ним. — Познакомься, это Руби, моя очень хорошая знакомая. Она вдова моего друга. — Зачем мне знакомиться с твоей любовницей в нашей спальне? — холодно спросила она и уловила на себе её заинтересованный взгляд. — Мне безразлично, чем вы здесь будете заниматься. Но простыни, будьте любезны, смените. А я, пожалуй, пойду. — Подожди! — хрипло бросил он. — Ты не можешь просто так уйти, так как я не собираюсь с ней спать. Руби пришла к тебе. — Что? — Она будет ублажать тебя по моему велению. А я останусь сидеть в кресле и буду наблюдать за вами. — Нет… — Да, Реджина. Она для тебя! Поверь мне, с ней ты забудешь все прошлые разочарования. Забудешь своего Дэниела. Ты станешь моей — настоящей, где нет места прошлому. Воспоминания об их последней ночи и его слова нахлынули на неё, и она лихорадочно сглотнула. В голове эхом отдавались его слова: Я хочу слышать твои стоны. Я желаю, чтобы ты кричала от удовольствия и умоляла о пощаде. Я заставлю тебя кончить подо мной. Запомни это. — Я не буду спать с ней! Такое поведение несовместимо с супружеской жизнью. Робин встал и подошёл к ней вплотную. — Расслабься, милая! Ты же прекрасно знаешь, что мне лучше не возражать: помнишь, как всё закончилось в прошлый раз? — Помню, — она вспомнила его в гневе: тогда в гостиной он принудил её сделать то, чего она отчаянно пыталась избежать. — Ты же не хочешь испортить мне вечер? — его голос звучал предупреждающе: низко и глухо. — Не хочу. — Вот и умница! Хорошая девочка, — произнёс он уже более мягко. Руби подошла к ней и, блаженно улыбаясь, нежно приобняла за талию одной рукой, а второй осторожно выдернула шпильки из её волос — и те шелковистым потоком рассыпались по плечам и спине. — Мне очень приятно познакомиться с тобой, Реджина. Твой муж говорил мне, что ты очень красивая, но реальность оказалась ещё лучше, чем я представляла. Брюнетка так и осталась стоять, не в силах вымолвить и слова. — Дорогая, — Робин повернул её к себе спиной и начал расшнуровывать траурное платье. — Чёрный — не твой цвет. Лучше выбери что-то другое. Руби, прежде стоявшая рядом с Робином, обогнула Реджину и заглянула ей в глаза. — Не волнуйся, я не сделаю тебе больно. Я, наоборот, постараюсь вознести тебя к небесам. Локсли сдёрнул платье вниз одним резким движением. Она вздрогнула, на мгновение замерла, но не издала ни звука, лишь чуть приподняла подбородок, словно бросая вызов. В глазах Руби мелькнуло восхищение, её дыхание участилось, и она жадно прикоснулась к её губам. Брюнетка застыла в растерянности, не в силах пошевелиться, а девушка тем временем настойчиво притягивала её к себе, целуя всё более пылко. — Ответь на её поцелуй, Реджина, — услышала она властный голос мужа, и её губы распахнулись навстречу её губам.

***

      Белокурая девушка открыла дверь и вошла в гостиную. Мэри Маргарет, не отрываясь от вязания шарфа для сына, подняла глаза. — Я уезжаю, — её голос дрогнул. — Я призналась ей в своих чувствах, даже поцеловала… Но Реджина не ответила мне взаимностью. Мэри Маргарет отложила вязание и мягко произнесла: — Мне очень жаль, Эмма. Но ты же знала, что она связана узами брака. Иного исхода и быть не могло. — И поэтому ты также считаешь, что мне нужно уехать? — горько усмехнулась она. — Да. Так будет лучше для вас обеих. Боль со временем утихнет, воспоминания станут не такими острыми. Всё забудется. — Нет, я не смогу вычеркнуть её из своего сердца. Слышишь? Никогда не смогу!

***

      Реджина лежала в постели, перебирая пальцами простынь, не в силах противостоять ласкам Руби, которая медленно, дюйм за дюймом, изучала поцелуями её тело. Отрываясь от груди, она спустилась вниз, к её животу, и легко, почти невесомо, коснулась губами тёплой кожи. Каждое её прикосновение становилось всё более трепетным. Брюнетка вздрогнула, когда дыхание девушки коснулось чувствительной зоны, и невольно выгнулась навстречу новым ощущениям. Разведя мягкие складочки, Руби провела языком вдоль всей промежности и нежно лизнула комочек нервов. Волна возбуждения прошлась по всему телу, и Реджина сделала несколько поступательных движений навстречу влажному языку. Девушка посмотрела на неё и довольно улыбнулась, а потом снова прикоснулась к клитору, совершая медленные круговые движения, мягко покусывая и всасывая его. — О Боже! — тихо прошептала брюнетка и испустила свой первый стон.       Робин всё это время любовался ими. Он впервые увидел свою жену в таком блаженстве и был полностью сосредоточен на её стонах. Его взгляд был прикован к разметавшимся по подушке тёмным волосам и слегка припухшим губам. Он видел смятые простыни в её руках и то, как сжимаются пальцы на её ногах. Её тело отзывалось на каждое прикосновение. Она вздрагивала и извивалась под напором Руби, которая находилась между её ног. Он жадно ловил каждое её движение и вслушивался в каждый её судорожный всхлип, пока наконец не сдался — сдерживаться больше не было сил. Уловив движение со стороны, Руби отстранилась от брюнетки и посмотрела на мужчину. Она слегка улыбнулась и кивнула ему, давая понять, что его жена готова к оргазму. Посмотрев на затвердевшие соски и сочившееся лоно, он скинул с себя рубашку и высвободил возбуждённую плоть из штанов. — Нет, прошу тебя! — Реджина от нетерпения заёрзала по постели, почувствовав, что теряет близость девушки. — Не останавливайся. Она посмотрела на Руби, которая отпрянула от неё и спустилась с кровати, и на Робина, который приблизился к ней. Он рывком подтянул её к себе, обхватив за бёдра, и резким движением вошёл в разгорячённое лоно. — О Боже мой! Как же тепло и уютно у тебя там. Ноющая чувствительность внизу живота будто бы ждала этого вторжения. Реджина почувствовала себя полностью заполненной и выгнулась навстречу толчкам. Робин входил в неё всё глубже и глубже, ритмично двигая торсом. Он дотронулся средним пальцем до самой чувствительной точки и надавил на неё — этого было достаточно, чтобы жена задрожала от накатывающего удовольствия и запрокинула голову. Ей всё это стало настолько желанным, что она уже не сдерживала криков. Тяжело дыша, Робин на секунду остановился, всматриваясь в её лицо. — Ты хочешь кончить, Реджина? Брюнетка потеряла способность соображать и беспокойно заметалась по подушке. Ей нужны были эти движения внутри себя. Она хотела до конца ощутить это безумие и безрассудство. — Прошу тебя… Сделай что-нибудь сейчас же! Умоляю. Робин зарычал и, стиснув зубы, продолжил безостановочно двигать бёдрами. Из-под полуопущенных ресниц Реджина взглянула на Руби: та дрожащими пальцами принялась приподнимать подол своего длинного платья. Её тёмный взгляд, горящий страстью, также был устремлён на брюнетку. Локсли резко притянул к себе жену, и она крепко вцепилась в его плечи, подстраиваясь под общий ритм движений. Она видела, как девушку накрыла волна наслаждения. Руби опустилась на колени и вцепилась в край простыни. — О Боже, Руби… — прошептала Реджина, и всё её тело забилось в судорогах. А Робин напористо продолжал двигаться, приближая себя и свою жену к оргазму. Чувствуя, как её промежность сжимает его член, он услышал последний блаженный крик из её уст. Брюнетка расслабилась и обмякла в его руках, а он гортанно застонал, выплескивая густой поток своего семени в её дрожащее лоно. Локсли добился того, чего так долго желал. — Получается, Реджина, с сегодняшнего дня ты целиком моя, хотя раньше утверждала, что это невозможно и у нас ничего не выйдет, — её тело продолжало дрожать, и он опустил её обратно на простыни. Его палец обвёл контур её губ, и он довольно улыбнулся, а затем встал и посмотрел на Руби. Продолжая вздрагивать, брюнетка слышала лишь приглушённый разговор между ними — он явно благодарил девушку. Она закрыла глаза, погружаясь в сон, и не заметила, как по щеке скатилась слеза. В тот самый миг белокурая всадница обернулась в последний раз, чтобы окинуть прощальным взором Эдинбург, который, казалось, ожил для неё в одном-единственном человеке. Эмма продолжила свой путь, не оглядываясь назад. Солнце приближалось к горизонту, меняло свой цвет и меркло, но она этого не замечала. Перед глазами стоял образ Реджины. Она запечатлела в памяти её очаровательное лицо, струящиеся длинные волосы и бархатистую нежность кожи. Она запомнила её улыбку, каждое робкое объятие, а особенно поцелуй, хоть и безответный. Белокурая девушка до сих пор ощущала прикосновение её мягких губ к своим и твёрдо решила сберечь эти воспоминания навсегда.

Конец первой части.