Дом на окраине города.

      Входная дверь открылась, впуская прохладный ветер в тёмный холл. Лёгкие торопливые шаги по паркету оповестили о том, что госпожа вернулась домой. Всё сознание Реджины было поглощено той, кто всячески избегала её весь вечер. Шелестя подолом своего изысканного платья, брюнетка прошла в слабо освещённую гостиную. Воспоминания перенесли её в прошлое: прогулки верхом, взгляд белокурой подруги, полный теплоты и нежности. Но сегодня всё было иначе: Эмма, едва оказавшись рядом, встретила её настороженным, холодным взглядом, а потом и вовсе отстранилась и безмолвно ушла. Она подошла к столу, взяла графин и налила в бокал немного красного вина. — Весь вечер я пыталась поймать хоть мимолётный её взгляд, — прошептала она, поднося бокал к губам, и сделала глоток. — Но всё напрасно. Она всячески избегала меня. А я всего лишь хотела улыбнуться ей — искренне, как раньше… Вино обожгло горло, словно подтверждая горькую правду её слов, и пальцы невольно сжались, чуть не раздавив хрупкий хрусталь. Она тяжело вздохнула, вспоминая тот холодный и ненастный день глубокой осенью. Именно в тот день, когда Эмма поцеловала её, они виделись в последний раз. Внутри всё сжалось от отчаяния. — Тогда я прогнала её, выбрав скорбь и страдания, — прошептала она. — Я предпочла замкнуться в себе, надеть маску хладнокровия и безразличия. За годы её отсутствия я уничтожила себя настоящую. — Реджина! — голос мужа заставил её вздрогнуть и очнуться от воспоминаний. — Я здесь, Робин, — глухо отозвалась она. Она поставила на стол пустой бокал. Шаги мужа неумолимо приближались. — Почему ты покинула особняк Бланшар, не дождавшись меня? — спросил он. — Я хотел потанцевать с тобой, обнять… А ты заставила меня скучать этим вечером. — Мне стало дурно, — выдохнула она, пытаясь собраться с мыслями и вникнуть в суть его упрёков. — Однако в моём воображении ты оставила ошеломляющее впечатление о себе: самая распутная и порочная женщина Эдинбурга сбежала от казни самого палача, — произнёс он с насмешливой трогательностью в голосе. — Ох, вы только что нарисовали портрет самой идеальной жены, — Реджина, давно привыкшая к его шуткам, нашла в себе силы ответить с лёгкой колкостью. — Прошу простить меня за столь непозволительное поведение. Заметив пустой бокал, он невольно напрягся. — Ты снова пила? — Всего пару глотков, — произнесла она, смело встретив его взгляд. — Разве на банкете тебе не хватило? Ты и так была пьяна и вела себя неподобающе, — по лицу Робина пробежала тень от столь бесстыдного поведения. — Долгое время твои поступки вызывают бурю эмоций у окружающих: я слышу перешёптывания за спиной и замечаю осуждающие взгляды. Брюнетка обошла мужа и ощутила непреодолимое желание удалиться — подняться в просторную спальню и забыться в беспокойном сне. Её взгляд задержался на камине: поленья в нём ещё тлели, и их мягкий, неровный свет играл на её огненно-красном платье. — Мне всё равно. — Нет, Реджина, — Локсли быстрыми шагами преодолел расстояние между ними, схватил её за локоть и развернул к себе лицом, так что она едва не потеряла равновесие. — Так дело не пойдёт. Ты станешь послушной и прилежной женой, будешь вести себя достойно. — Отпусти меня. Он медленно окинул взглядом её платье — от обнажённых плеч до роскошного шлейфа, раскинувшегося позади. — Это платье больше не подходит для твоего гардероба. Оно слишком откровенное. Избавься от него! — Ещё чего! — гневно возмутилась брюнетка, пытаясь высвободить руку, но он лишь сильнее сжал пальцы на её локте. В серых глазах мелькнуло предупреждение. Он произнёс каждое слово, не повышая голоса, с ледяной холодностью: — Запомни мои слова: ты забудешь про эти вызывающие наряды! Завтра к тебе приедет портной, и ты подберёшь ткани для новых платьев, более скромных и подобающих. — Нет, Робин! — воспротивилась она. — Я не стану одеваться как монашка. Я буду носить лишь то, что мне нравится. — Это не подлежит обсуждению. — Отпусти меня! — вновь произнесла Реджина. Локсли не сводил властного взгляда, будто проникал в самую душу. — Я надеюсь, ты услышала меня? Но если посмеешь ослушаться, то не выйдешь из дома, пока смысл моих слов не станет для тебя полностью ясен. Ты всё поняла? — Поняла, — сквозь зубы процедила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Вот и хорошо, — он медленно разжал пальцы и отпустил её. Брюнетка сделала шаг назад, гневно смахнув слезинку со щеки, развернулась и устремилась прочь. Ей захотелось исчезнуть, испариться, выбежать из гостиной и навсегда запереться в спальне, лишь бы не видеть его. Но голос мужа настиг её у двери, заставив внезапно остановиться и замереть на месте: — Реджина, я хочу ребёнка! Судорожный вздох вырвался из её груди. Она медленно повернулась и посмотрела на него с недоумением. — Что? — Я хочу ребёнка, — твёрдо повторил он. — Мне нужна заботливая жена и мать. Завтра прибудет лекарь — он осмотрит тебя. Реджина закрыла лицо руками и пожелала, чтобы он исчез. Прожитые переживания вновь нахлынули на неё отчаянной душевной болью. — О чём ты, Робин? Неужели ты не знаешь? — Что ещё я не знаю? — Неужели тебе неизвестно, что я никогда не смогу стать матерью? Локсли был в полном смятении. — О чём ты, Реджина? Объясни мне, ради всего святого, что это всё значит? Она взглянула на мужа и громко выдохнула, пытаясь совладать с бурей чувств, которые нахлынули на неё. — Но ведь в ту ужасную ночь ты и Голд были заодно. Это ты велел дяде позвать повитуху, от которой я была вынуждена бежать. — Да, я был не готов воспитывать чужого ребёнка, — тихо признался он. — Реджина, ты сбежала? Слова Робина вызвали в ней вспышку ярости — так сильно захотелось придушить его. Брюнетка протянула к нему дрожащую руку, будто пытаясь дотянуться до него даже на расстоянии, но тут же сжала пальцы в кулак и прижала его к груди, словно удерживая рвущуюся наружу бурю чувств. — Да. Я сбежала тогда, чтобы спасти своё нерождённое дитя. Сбежала к Дэниелу, чтобы навсегда покинуть этот проклятый Эдинбург. — Я не знал, — беспокойство заплескалось в его глазах. — Всё это время я ничего не знал. — Очень жаль, что ты не знал, как я кричала от горя в ту ужасную ночь до полного изнеможения, мечтая лишь о смерти. Жаль, что Голд так и не решился открыть тебе правду. — Какую правду? Она подошла к нему вплотную, встала на цыпочки и, впиваясь в него взглядом, полным ненависти, произнесла: — Что я никогда… слышишь, никогда не смогу родить тебе ребёнка. Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Робин растерянно посмотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное. — Нет, — он категорично качнул головой. — Да-а, — протянула она, беспокойно скользя тёмными зрачками по его бледному лицу. — В тот день дядя жестоко расправился со мной. Он безжалостно избивал меня до тех пор, пока я не потеряла сознание. — Я не знал, — словно заклинание, твердил он. Реджина с горечью усмехнулась. Все эти годы она была уверена, что муж всё знал о её нелёгкой судьбе. — А если бы знал, что я бесплодна, ты бы женился на мне? Робин поморщился от глубокого разочарования. — Все эти годы я не задумывался о детях, но сейчас я ощущаю, как моя жизнь летит в пропасть. И тут её внезапно осенило. Слёзы навернулись на глаза и стремительно скатились по щекам, а из груди вырвался пропитанный презрением истерический смешок. — Голд не сказал тебе. Он обманул тебя, чтобы раз и навсегда избавиться от такого позора, как я. Ох, как же я восхищаюсь им… В первую очередь — его сообразительностью. Наивный и простодушный Робин Локсли. Локсли содрогнулся. Холод пробежал по его спине под взглядом её тёмных, пронизывающих глаз. Он каждой клеточкой ощущал исходящую от неё ненависть. Лицо его помрачнело. — Замолчи, — глухо произнёс он. — О, как глубоко моё презрение к вам всем… Голд хладнокровно продал меня подороже, словно бездушную вещь. Кора пресмыкалась перед ним всю жизнь, покорно склоняя голову. Она ни разу не нашла в себе сил встать на мою сторону. Её покорность стала жестоким соучастием в ту роковую ночь. И ты, Робин Локсли… Твой эгоизм оказался сильнее любви и чести. Ты добился своего — женился на мне без моего согласия, по принуждению, не считаясь с моими чувствами. Но почему нельзя было отпустить меня к любимому человеку? Я всего лишь хотела быть счастливой… Разве это так много? Робин медленно провёл ладонью по её щеке, а затем его рука спустилась вниз — к горлу. Пальцы сомкнулись на нём, не давая вздохнуть полной грудью. Его терпение было на исходе. Он испытывал сильное раздражение, усталость и отчаяние. — Реджина, милая, а разве ты сама не понимаешь? Твоя любовь к Дэниелу со временем неизбежно угасла бы, словно свеча на ветру. Я слишком хорошо тебя знаю: ты уже вошла во вкус роскошной жизни — изысканные платья, сверкающие рубины и бриллианты. Всё это теперь у твоих ног, всё это стало частью тебя. Представь на миг: серые будни, скромные наряды, отсутствие того блеска, к которому ты уже привыкла. Разве смогла бы ты быть по-настоящему счастлива в скромности и нужде? Нет, дорогая. Твой мир — это царство сияния, утончённости и дивной красоты, от которой захватывает дух. И жизнь рядом с конюхом, пусть и полная искренних чувств, обернулась бы для тебя не счастьем, а горьким разочарованием. Он отпустил её и направился к двери. Брюнетка судорожно схватилась за горло и бессильно опустилась на колени, пытаясь восстановить дыхание. — Сегодня я останусь в кабинете, — произнёс он ровным голосом. — А ты поднимись в спальню и отдохни. У тебя будет достаточно времени для расмышлений: следующую неделю ты не покинешь пределов дома. Побудешь в уединении. Надеюсь, это поможет тебе оставить прошлое позади и, возможно, ты сможешь начать всё с чистого листа. Немного придя в себя, Реджина подняла взгляд на догорающие свечи в канделябрах. Пламя расплывалось и печально колыхалось — его искажали жгучие слёзы, застилавшие глаза. Она попыталась подняться, но не смогла и снова опустилась на пол. — Вы так же сгораете, как и я. В этом неугасимом пламени боли нет места счастью: даже слабый отблеск тут же поглощается тьмой.

***

      Утро в Эдинбурге выдалось пасмурным. Эмма стояла у высокого окна с чашкой чая, ощущая, как прохладный ветерок нежно касается её волос. — Не похоже, что пойдёт дождь, — безразлично прошептала она. Она слушала, как тонкие пальцы Анны перебирают клавиши фортепиано, и её глаза снова наполнились горечью. — У тебя очень хорошо получается. Но на банкете ты играла более весёлую музыку. — Вчера на банкете я была счастлива, я не только играла, но и танцевала, в отличие от тебя, — услышала она звонкий голос девушки. Эмма задумчиво разглядывала цветы, густо оплетавшие беседку, и воспоминания о минувшем вечере вновь захлестнули её. В мыслях была лишь брюнетка в красном платье с обнажёнными плечами и роскошным шлейфом, плавно струящимся позади. Реджина Локсли царила среди гостей, щедро одаривая всех своей ослепительной улыбкой. Она прикрыла глаза, пальцы непроизвольно сжались. По лицу скользнула бледная тень. В памяти отпечатались её потрясённый вздох и сердце, неистово колотившееся в груди, когда она осознала, что в конюшне с Руби была Реджина. Она застала её, стонущую от наслаждения в объятиях другой. — Почему ты так изменилась? Кем ты стала? Что произошло? — эти вопросы метались в голове, тщетно пытаясь отыскать ответы, но те ускользали, оставляя лишь пустоту. — Эмма, что с тобой? — тихая спокойная мелодия затихла, и девушка, поднявшись со стула, подошла к ней. — Расскажи, что случилось вчера. — Всё в порядке, не волнуйся, дорогая. — Это неправда. Я никогда раньше не видела тебя такой подавленной, — ты со вчерашнего вечера сама не своя. Это из-за него? — Из-за кого? — блондинка с недоумением взглянула на Анну. — Из-за мистера Голда. — С какой стати? — усмехнулась Эмма. — Он совсем не такой, как остальные, — девушка судорожно поёжилась. — Вчера я познакомилась с жителями города — все до единого милые, приветливые и жизнерадостные. А от него веет холодом и опасностью. Его пристальный взгляд будто пронизывает насквозь — от этого по коже бегают мурашки. — Он на всех так смотрит. В нём не осталось ни капли доброты, никакой внутренней чистоты. Постарайся не тревожиться из-за него. — Хорошо. А может, мы сегодня прогуляемся в саду, несмотря на ненастную погоду? Подышим свежим воздухом, — Анна попыталась мягко уйти от неприятного разговора. — А может, обойдёмся без прогулки? Устроимся поудобнее в беседке, почитаем и поговорим немного. — Правда? — лёгкая улыбка озарила её лицо. — Ух, как здорово! Я согласна. — Только ветер сегодня прохладный, накинь на плечи платок, пожалуйста. — Обещаю, даю честное слово. Я скоро вернусь, — радостно прощебетала она. Белокурая девушка замерла, прислушиваясь к затихающим шагам Анны. Оставшись наедине с собой, она подняла взгляд к вершинам деревьев, чьи листья тревожно шелестели на ветру.       Ворвавшийся в окно ветер охладил разгорячённые мысли Эммы и тут же умчался прочь по зелёным улицам на окраину города, через мост, где воздух был пропитан сыростью и терпким запахом лесного болота, а потом замер, будто вглядываясь в мрачные стены дома и безжизненные деревья во дворе. Сквозь открытое окно второго этажа он заметил пожилую женщину, измученную болезнью. В её потускневших глазах стояли слёзы. Каждую ночь её терзали кошмары о той страшной ночи в конюшне. Восемь долгих лет сны были пропитаны горечью, кровью и смертью. Кора взглянула на тусклые серые облака, и её снова охватила сильная дрожь. Озноб пробрался до самых костей, ноги внезапно ослабли, и она без сил опустилась на пол. — Прости меня, Реджина. Меньше всего на свете я хотела причинить тебе боль. Долгие годы Кора ждала свою дочь и искренне раскаивалась в содеянном.