Дом на окраине города.

      Реджина вздрогнула, услышав тихий голос Коры, и, приподнявшись со стула, зажгла свечу, стоявшую на столике возле кровати. — Ну, здравствуй, мама! Как твоё самочувствие? При тусклом свете одинокой свечи старая женщина внимательно всмотрелась в лицо дочери. — Дышу с трудом. Каждую ночь я мечтаю вновь увидеть рассвет. А ты изменилась — с годами ты стала краше. — С годами я стала мудрее, — спокойно ответила брюнетка. — Меня уже не сломать, как раньше. Я перестала быть наивной и слабой. — Почему же ты не навещала меня? — тихо спросила Кора. — Я не видела тебя так долго… — Восемь лет, мама. Целых восемь долгих лет, — ответила Реджина, и взгляд её пронзительно впился в лицо старухи, словно пытаясь отыскать следы раскаяния в глубоких морщинах. — Именно столько времени прошло с тех пор, как погиб Дэниел, как меня принудительно выдали замуж за Робина Локсли, а моя сестра ушла из жизни… Кора прикрыла глаза. Долгое молчание окутало комнату. Она словно погрузилась в тёмные воды своих воспоминаний, где каждое всплывшее событие отзывалось болью. — Ты до сих пор злишься на меня? — еле слышно произнесла она. — Да. Ты виновата в смерти тех, кого я любила, — твёрдо произнесла брюнетка, не отрывая от матери холодного взгляда. — Ты угождала малейшим прихотям Голда, потакала ему во всём. Ты причастна к гибели Дэниела. И вы вместе — ты и дядя — довели мою сестру до самоубийства. — Прошу тебя, не говори так, — голос Коры дрогнул, она невольно подняла руку, словно пытаясь остановить поток осуждающих слов. — Не упрекай и не кори… Я так долго ждала тебя — больше всего на свете хотела увидеть тебя здесь. — Её глаза затуманились от слёз, дыхание сбилось. — Я любила вас — тебя и Зелину. Каждая из вас была частицей моего сердца. — У тебя нет сердца, мама. Ты не умеешь любить так, чтобы это не ранило. Все твои слова — лишь пустые звуки. Ты погубила нас обеих. — Мне очень жаль. — Ложь, — процедила сквозь зубы Реджина. — Я не верю тебе. — Но это правда. — Кора подняла на дочь беспокойный взгляд, в глазах читалась мольба, а пальцы непроизвольно сжали край простыни. — Я вовсе не желала такого исхода событий, пойми. Я не могла его ослушаться. Всё могло быть куда хуже. — Хуже смерти ничего не бывает, мама! — её голос дрожал от боли и гнева, в нём звучала горечь многолетних обид. — Ты снова ищешь оправдания. — Я искренне раскаиваюсь. Каждый день я думаю об этом, терзаюсь… — Хватит! — резко оборвала её брюнетка, не дав договорить. Она стремительно направилась к двери, едва сдерживая слёзы. — Не нужно притворства, хотя бы сейчас. — Постой. Не уходи, — ещё сильнее забеспокоилась Кора. Она схватилась за сердце и невольно вскрикнула от резкой боли. Реджина обернулась через плечо, почти неохотно. Её пальцы сомкнулись на дверной ручке. — Что, сердце пошаливает? — спросила она равнодушно. — Да. Очень часто… Острой болью даёт о себе знать. — Вызвать лекаря? — брюнетка потянула ручку на себя, будто лишь из вежливости предлагая помощь. — Нет, не нужно, — Кора глубоко вздохнула, стараясь унять учащённое дыхание и обрести спокойствие. — Останься хотя бы ненадолго. Ты должна кое-что знать. То, о чём я молчала на протяжении многих лет. — Я ничего не желаю знать, — холодно бросила Реджина. — Это важно. Ты должна это услышать. — Мне всё равно! Я хочу покинуть этот дом как можно скорее. Брюнетка распахнула дверь, уже приготовилась выйти, но тут же замерла на пороге. В этот момент до неё донёсся голос матери — негромкий, но чёткий, пронзающий насквозь: — Твоя сестра… Она была дочерью Голда. Реджина медленно повернулась к ней. Лицо побледнело, губы дрогнули, а в глазах отразилось смятение — смесь шока, недоверия и болезненного осознания. — Что ты сказала? — растерянно произнесла она. — Он — настоящий отец Зелины. — Не-е-ет, — мучительно протянула брюнетка. — Голд любил меня искренне, всей душой… Но мой выбор пал на твоего отца. Я связала с ним судьбу, уже нося под сердцем Зелину. — Нет, не может быть! — Реджина покачала головой, в её глазах застыли отчаяние и злобная горечь. — Именно поэтому Голд стал таким жестоким и бессердечным. Он не смог меня простить. И, кажется, эта обида стала частью его души, — Кора выдохнула с облегчением, закончив говорить. — Когда тайны прошлого начинают понемногу раскрываться, мне хочется узнать ещё кое-что, — произнесла брюнетка, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Что? — То, что для меня особенно важно, — она стремительно приблизилась к кровати и склонилась над матерью. — Где могила Дэниела? Скажи мне правду, мама. — Я ведь уже говорила, что её нет. Я избавилась от тела. Сбросила в озеро неподалёку от конного двора. Дэниел опустился на дно, как камень, — и исчез. Реджина резко отпрянула от Коры. Воздух в комнате словно сгустился, сделавшись тяжёлым и душным. Потрясение волной накрыло её, заставив сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться. — Ты имеешь в виду то очаровательное озеро рядом с конюшнями, где мой конь утоляет жажду? — растерянно произнесла она, пытаясь осознать сказанное. — Как ты могла? — Голд приказал, — печально ответила Кора. — Я не хотела, но иного выхода не было. Не трать силы на поиски. Озеро за столько лет всё скрыло: тело унесло течением. Не в силах больше смотреть на мать, Реджина молча повернулась. Она медленно направилась к двери, чуть пошатываясь; губы дрожали, а по щекам одна за другой катились слёзы, больше не сдерживаемые ею. — Прощай, мама, — тихо произнесла она. — Больше мы не свидимся.

***

      Выйдя из комнаты Коры, Реджина закрыла дверь и тут же прислонилась лбом к стене, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она почувствовала себя бесконечно подавленной. В сознании пульсировала всего одна мысль — бежать из этого дома, оставить позади пыль старых обид и очистить душу от затхлости. Она решительно направилась к лестнице, спустилась, пересекла холл и, распахнув входную дверь, вдохнула свежий воздух полной грудью. — Реджина, ты уже уходишь? Тебя что-то расстроило? Ты совсем не похожа на себя… — донёсся до неё голос, пропитанный наигранной заботой. Брюнетка молча закрыла дверь чуть сильнее, чем требовалось. — Голд! — процедила она и повернулась к нему. Карие глаза смотрели отчуждённо и холодно. — Неужели болезнь Коры так сильно затронула тебя? Понимаю… — с издевательской интонацией продолжил он, слегка склонив голову набок. — Прийти в этот дом, несомненно, серьёзное испытание для тебя. Надеюсь, ты уже оправилась от потрясения? — Какая трогательная забота обо мне, — с явной иронией в голосе ответила брюнетка. — Неужели всё дело в Белль? Она сделала тебя таким внимательным. Раньше ты не отличался особой чуткостью. Улыбка искривилась на его лице. Он сделал несколько шагов к ней, слегка прихрамывая и опираясь на трость. — Да. Она и правда замечательная девушка, — подтвердил он. — В ней есть то, чего многим не хватает… Реджина слегка приподняла бровь: — Неужели? Голд достал из нагрудного кармана небольшую бархатную коробочку и неторопливо открыл её. — Да. Моё сердце выбрало Белль. С ней я хочу связать свою жизнь. Её взгляд, полный изумления, застыл на кольце с крупным бриллиантом в его ладони. — Распутный злодей! — с негодованием изрекла она. — Прошу прощения, что не оправдал твоих надежд, — произнёс он, и на губах его мелькнула улыбка. — Ты хочешь жениться на служанке? — брюнетка покачала головой. — Подумай, что скажут в городе. Все начнут шептаться. — Пусть шепчутся. Зато по вечерам меня будет ждать та, кто обнимет и нальёт чашку горячего чая с мятой. Белль научила меня видеть солнце даже в самый хмурый день. Она — единственная, кто сумел пробудить во мне чувства. — Ты заблуждаешься. Не единственная. — Что ты хочешь этим сказать? — Вспомни ту юную девушку, к которой ты когда-то испытывал любовь. Реджина подняла глаза на Голда: его лицо застыло в немом вопросе, и это вызвало у неё усмешку. Внезапно её охватило жгучее желание — ужалить его, подобно скорпиону, нанести удар побольнее. — Давным-давно ты верил в истинную любовь, — заговорила она вкрадчиво, и хрипловатый тембр её голоса обволакивал, словно сумрачный туман в лесной глуши. — Ты искренне полагал, что ваши чувства чисты и взаимны. Но каждый её ледяной взгляд, едва ощутимое прикосновение, сдержанный поцелуй безжалостно разбивали эту веру на мельчайшие осколки. Теперь ты понимаешь, о ком я говорю? — Да, понимаю. Кора отличалась своенравием и высокомерием — она была недостойна меня. А вот Белль… — Ты жаждал лишь одного — всепоглощающей страсти с нею, — решительно прервала его брюнетка. — Однако моя мать предала тебя. Она бросила тебе прощальный жест рукой и предпочла общество другого. Рассталась, потому что ты был, по её мнению, невыносимо скучен и жалок! Голд с резким щелчком закрыл коробочку с кольцом. — Она была бесчестной женщиной! Шлюхой! — выпалил он. — И ты, увы, пошла по её стопам. — Довольно. Не стоит предаваться столь бурным чувствам. Я более не допущу, чтобы ты оскорблял меня. Напряжение в воздухе сгущалось, разговор явно принимал опасный оборот. — И признаюсь откровенно, — она выпрямилась и продолжила безупречно вежливым тоном, — я искренне рада, что моя мать заставила тебя страдать. Что ты изнывал от любви к ней. Хотела бы я на это глянуть… Увидеть, как ты теряешь голову, не можешь ни о чём думать, кроме неё, — это было бы по-настоящему завораживающе. — Но затем я заставил страдать вас. Боль, что жгла меня годами, переросла в ненависть — и вы все оказались обречены в стенах моего дома. — И твоя дочь разделила эту участь. — Стало быть, Кора открыла тебе и эту тайну? — Голд на мгновение опустил голову. — Долгие годы я не ведал, что Зелина — моя дочь. Я узнал правду лишь после её смерти. — Мне очень жаль, — произнесла брюнетка с нарочитой искренностью. — Жаль, что судьба не позволила тебе стать образцовым отцом. — Я вплотную занимался её воспитанием, — возразил он. — Я посвятил немало времени её образованию и подходил к этому вопросу со всей серьёзностью. — О, несомненно, — она кивнула, и в уголках её губ дрогнула ироничная улыбка. — Я прекрасно помню, каким строгим наставником ты был, дядюшка. — Я возлагал на неё слишком много надежд, — с горечью произнёс Голд. — Но Зелина их не оправдала. Такого трагического исхода событий я не ожидал. — Ай-ай-ай! — с насмешливой жалостью отозвалась Реджина. — Сочувствую тебе. Впрочем, ты сам отчасти виноват. Кора скрыла от тебя, что Зелина — твоя дочь, а ты, ничего не ведая, медленно изводил бедную девочку. — Хватит! — резко сказал он. Его плечи напряглись, а в голосе зазвучали раздражённые ноты. — Ого! — Ты ведь попросту насмехаешься надо мной, не так ли? — О, безусловно, — она склонила голову, и в её улыбке читалось откровенное злорадство. — Какое же это наслаждение — видеть тебя сломленным и подавленным. — Вон из моего дома! — его лицо побагровело от возмущения. — Моё терпение на исходе. — Разумеется, я уйду. И позволь мне уйти без твоих любезностей. Она сделала паузу, изучая его взглядом, полным презрения. — Но перед уходом выслушай меня: я раздавлю тебя, как раздавил ты — за каждую слезу, за всю боль, что ты причинил. И запомни: нет на свете женщины, способной полюбить такое чудовище, как ты. Никто не любил тебя прежде — и никогда не полюбит. Не дожидаясь ответа, Реджина распахнула дверь настежь — так, что та ударилась о стену. Она вышла, не потрудившись закрыть её за собой, и твёрдым, уверенным шагом направилась к своему коню.

***

      Руби неподвижно сидела в кресле перед угасающим камином, чей тёплый свет давно сменился тусклым мерцанием углей. Её взгляд безвольно скользил по строкам открытой книги. Слёзы, долго сдерживаемые, тихо скатывались по щекам. В груди царила пустота — та самая, что появляется, когда ждёшь чего-то с отчаянной надеждой, а время тянется бесконечно. Она ждала. День за днём, час за часом — весточки от Реджины. Они никогда прежде не расставались так надолго. В последний раз они виделись на банкете в честь приезда Эммы. Девушка машинально перевернула страницу, но буквы расплывались перед глазами. Взгляд скользил по строкам, а мысли уносились прочь — туда, где образ Реджины жил в каждом уголке её сознания. Тело горело, словно объятое невидимым пламенем: она жаждала её объятий, мечтала вновь прикоснуться к её коже, услышать прерывистое дыхание, едва уловимые стоны, от которых внутри всё сжималось в сладком предвкушении. Наконец Руби резко захлопнула книгу, встала и принялась нервно мерить комнату шагами, пытаясь собраться с мыслями. — Да что же со мной творится? — прошептала она. — Эта бестия с тёмными глазами поселилась в моей голове и ни на миг не даёт моим мыслям покоя. Так недолго и с ума сойти… Необходимо что-нибудь предпринять — что угодно, лишь бы увидеть её. Но тут же в памяти всплыли слова Реджины, сказанные тем же вечером: Это произойдёт лишь тогда, когда я сама того пожелаю. И никак иначе. Руби закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В груди разливалась горькая смесь отчаяния и бессилия. Она знала: настаивать бесполезно. И всё же мысль о том, чтобы просто ждать, казалась невыносимой.