Дом на окраине города.

      Брюнетка, погружённая в свои мысли, сидела за резным письменным столом. Сургуч мягко плавился над пламенем свечи, источая тонкий аромат. Она аккуратно капнула им на сложенное письмо и с решительным нажимом вдавила фамильную печать. В этот миг дверь отворилась, и в комнату вошёл Робин. ­ — Реджина, как прошёл твой день? — он снял сюртук, неторопливо развязал шейный платок и небрежно бросил его на кровать. — Робин, к чему этот вопрос? Ты прекрасно знаешь, где я провела этот тягостный для меня день, — отозвалась она с горечью в голосе. — Как Кора? Как она себя чувствует? Тебе следовало бы навещать мать почаще, — мягко, но настойчиво произнёс он. Реджина открыла ящик стола, положила в него письмо, а затем холодно ответила: — Я больше не вернусь в тот дом. Никогда, слышишь? Сегодняшний визит был последним. Глубокий вздох сорвался с его губ. Робин сел на кровать и провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их. Было очевидно, что возвращение с конного двора не принесло ему облегчения: он вернулся в том же подавленном состоянии, которое тяготило его уже несколько дней. — Ты встретилась там с Голдом, да? — тихо произнёс он, не поднимая глаз. — Именно поэтому ты так настроена? Поэтому отказываешься навещать мать? Брюнетка не ответила. Она не стала рассказывать о разговоре с Корой. В мягком свете свечей тени дрожали на стенах, словно напоминая о тайнах, которые лучше оставить в глубокой темноте. Она лишь молча наблюдала за мужем, отмечая каждое движение: как дрогнули его ресницы, как одна из теней легла на лоб, очертив глубокую складку между бровей, как рука невольно потянулась к виску, будто пытаясь унять боль, терзавшую его изнутри. — Видела ли ты Белль? — не дождавшись ответа, спросил он. — Да, — выдохнула Реджина. — Она была в доме по приглашению Голда. Теперь моя служанка ухаживает за Корой. Робин поднял на неё взгляд, в котором читалось недоумение. — Зачем ему нужна Белль? Неужели не нашлось другой девушки? — Он влюбился в неё и хочет на ней жениться. — Что? — произнёс он, не в силах поверить в услышанное. — Ты уверена? Влюбиться в служанку… Это звучит как нелепая шутка. — Но это не шутка. Он сам мне сказал об этом, — брюнетка поднялась и нервно прошлась по комнате, остановившись у окна. — Но я не дам этому случиться. Я этого не допущу, — она гневно сжала пальцы в кулаки. — Белль слишком добра и наивна, а Голд — человек с тёмным прошлым. Я не позволю ей шагнуть в пропасть. Робин подошёл, остановился за её спиной и мягко положил руку на её плечо. — Помнишь тот вечер? — тихо произнёс он. — Когда мы вернулись из особняка Бланшар после банкета в честь приезда Эммы… Ты тогда задала мне вопрос. Он на мгновение замолчал, глядя куда-то вдаль, за окно. Глубокое разочарование кольнуло его в грудь, оставив после себя тупую, ноющую боль. — Ты спросила, женился бы я на тебе, зная, что ты бесплодна. Реджина не ответила. Она вздохнула — глубоко, протяжно — и устремила свой взор в непроглядную темноту сада, где очертания деревьев и кустарников растворялись во мраке. — Да, женился бы, — произнёс Робин, и в его голосе зазвучала непривычная откровенность. — Так, как был влюблён в тебя… как мальчишка, — его рука, лежавшая на её плече, дрогнула. — Я люблю тебя так, что это иногда пугает. Люблю до боли, до отчаяния, до того, что готов бросить весь мир к твоим ногам. А знаешь… — он сделал паузу, и горькая усмешка скользнула по его губам. — Раньше я всегда мечтал о простом человеческом счастье: любящей жене, детях, доме, наполненном смехом. Но, видимо, за давние грехи мне суждено было лишь мечтать об этом. Локсли осторожно убрал руку с её плеча, отступил и направился к столу. Его шаги эхом отозвались в тишине комнаты. Он взял графин и налил в стакан густое красное вино. Несколько капель, тёмно-алых, упали на рукав его белоснежной рубашки. — Меня всегда огорчала твоя холодность ко мне. Я надеялся, что со временем это пройдёт, что между нами появится тепло — настоящее, живое… Я верил, что однажды ты оттаешь, что во взгляде появится проблеск нежности… Но нет. Время шло, а ничего не менялось. Между нами по-прежнему лежит ледяная пропасть. Ты осталась такой же далёкой, такой же отрешённой, как и раньше. Он глубоко вздохнул и поднёс стакан к губам. Глоток вина обжёг горло, но это ощущение не могло заглушить той жгучей боли, что терзала душу. Он сжал стакан чуть сильнее, чем нужно, словно пытаясь выплеснуть через этот жест всё накопившееся отчаяние. — Я тут подумал… Если ты хочешь оставить Руби в нашем распоряжении, я не стану возражать. Я понимаю, что без неё ты не сможешь быть со мной иначе. И эта мысль… она ранит. Глубоко, неизлечимо. Больше я не могу прятать это за маской равнодушия — она уже трещит по швам. Я готов признать своё поражение. И это не слабость — это честность перед самим собой. Реджина медленно повернулась к нему лицом. — Нет, не хочу. — Не хочешь? — прошептал Робин. В его глазах промелькнула робкая надежда — словно искра, вспыхнувшая в темноте. — Не хочу, — повторила она, не отводя взгляда. — Всё это было неправильно. В этом нет ни гармонии, ни смысла. Брюнетка подошла к мужу и осторожно коснулась его руки — впервые за долгие годы искренне, без привычной отдалённости. Робин на мгновение замер, не веря в реальность прикосновения. Она глубоко и судорожно вздохнула. Перед внутренним взором тут же возникла белокурая девушка — отстранённая и далёкая. Реджина отчётливо вспомнила их встречу на банкете: её холодный, почти враждебный взгляд, напряжённую линию плеч, едва слышный вздох разочарования, который прозвучал, когда Эмма осознала, кто был в объятиях Руби. — Робин, мне давно нужно было привыкнуть к тебе. Сделать всё, чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Я считаю, ­– произнесла она, чуть помедлив, ­– что пришло время отпустить Руби. — Ты действительно так считаешь? — голос мужа дрогнул, выдавая смесь надежды и страха. — Да. Я написала ей письмо. Завтра мы встретимся у озера, недалеко от конного двора. Я непременно поговорю с ней об этом. Она закрыла глаза и мысленно увидела образ Дэниела — таким, каким запомнила его в последний раз: с лёгкой улыбкой на губах и взглядом, полным жизни. Именно в то озеро Кора скинула его тело. В том тихом месте, где тростник шепчется с ветром, где тропа вьётся между старыми ивами, а прозрачная вода отражает небо — чистое, безмятежное, будто ничего не случилось. — Сейчас я ощущаю себя по-настоящему живым. И всё это — благодаря тебе! — выдохнул он, и дыхание его обожгло кожу её руки, к которой он прижался губами. Реджина едва заметно кивнула, почти неуловимо, и в этом коротком жесте Робин прочёл долгожданное согласие, от которого перехватило дыхание. Он бережно заправил прядь её тёмных волос за ухо, а затем провёл ладонью по щеке — нежно, почти невесомо, словно боялся спугнуть хрупкое мгновение. Она не произнесла ни слова, лишь неторопливо распустила шёлковые узлы своей сорочки, и белоснежная ткань плавно соскользнула к её ногам.

***

— Эмма, взгляни, я привезла заварные пирожные к чаю, только что из печи! — с сияющей улыбкой произнесла Мэри Маргарет, впорхнув в гостиную к завтраку. Аромат свежей выпечки тут же наполнил комнату, пробуждая аппетит. — Как и договаривались, — она аккуратно передала блюдо служанке, чтобы та поставила его на стол, — нам пора обсудить новый интерьер для твоего особняка: архитектор приедет уже на следующей неделе. Представляешь, скоро эта гостиная и все комнаты заиграют новыми красками… — Доброе утро, Мэри Маргарет, — поприветствовала её белокурая девушка, и на губах заиграла лёгкая улыбка. — Доброе утро, Эмма! — прощебетала она и продолжила: — Нужно тщательно выбрать оттенки масляных красок для стен — что-то благородное в спокойных тонах, чтобы создать атмосферу уюта и элегантности. А ещё — подумать над обивкой для кресел и диванов: хочется, чтобы ткань была не только роскошной на вид, но и приятной на ощупь. Я уже полна идей! — Всё, о чём ты говоришь, звучит невероятно заманчиво. Спасибо, что согласилась помочь мне. Без твоего вкуса и вдохновения я бы точно растерялась. Они перешли из гостиной в столовую. Утренние лучи солнца, пробившиеся сквозь лёгкие шторы, играли бликами на полированной поверхности старинного стола. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, переплетающийся с соблазнительным ароматом румяных булочек и пирожных. — Сегодня прекрасная погода, — произнесла Мэри Маргарет, бросая взгляд в окно. — Какие планы на день у вас с Анной? — Анна останется дома, — ответила Эмма. — К ней прибудет музыкальный наставник. А я тем временем отправлюсь в конный двор — у меня назначена встреча с Робином Локсли. — О, замечательно! — оживилась она. — А после встречи непременно прокатись верхом! Конная прогулка на свежем воздухе обязательно взбодрит тебя — ветер развеет все заботы и печали, а на бледных щеках наконец-то появится здоровый румянец. — Ты права: простор, лёгкость, стук копыт по траве… — призадумалась белокурая девушка и глубоко вздохнула. — Что может быть лучше в такой чудесный день? — Эмма, — мягко, но настойчиво начала Мэри Маргарет и опустилась за стол, не отрывая взгляда от её лица, — с того самого момента, как ты приехала, ты словно… не своя. Я же вижу, твоё настроение переменчиво, в глазах затаилась какая-то тень, а в душе — скрытое переживание. И я почти уверена: это как-то связано с Реджиной. Я права? — Что произошло? — продолжила она уже тише, с искренней заботой в голосе. — Ты всегда могла поделиться со мной всем, помнишь? Не стоит держать в себе всё накопившееся: невысказанные тревоги и сомнения… Позволь мне выслушать тебя. — Я видела их вместе, — тихо произнесла Эмма, опустившись на стул напротив подруги. Взгляд её потускнел, а голос дрогнул, выдавая скрытую боль. — Реджину в объятиях Руби. — О, Эмма! — выдохнула Мэри Маргарет, и в её глазах отразилось искреннее сочувствие. — Они были в конюшне, — продолжила она, уставившись в одну точку, словно заново переживая тот момент. — Я пришла посмотреть на Росинанта — так соскучилась по нему, открыла ворота и застыла на месте. Они стояли там, чересчур близко друг к другу, прижавшись слишком тесно, и вытворяли такое, что мне пришлось тут же развернуться и уйти. Она на миг замолкла, сглотнула и глухо добавила: — Их близость… она вызывает во мне ревность и горечь. Я растеряна и не знаю, как с этим справиться. — Эмма, об их отношениях перешёптывается весь город. Слухи расползаются по улицам. Горожане замечают то мимолётный страстный взгляд, то едва уловимое касание рук… Они не слишком-то стараются скрывать свои чувства. Мэри Маргарет сделала небольшую паузу, подбирая слова, и продолжила: — Говорят, они проводят вместе куда больше времени, чем положено, и зачастую вдали от чужих глаз. Тайные встречи, долгие прогулки — всё это уже давно на устах горожан. Можно сказать и так: они не пытаются прятаться, будто им всё равно, кто и что подумает. Мне жаль, что ты узнала об этом так внезапно. — Реджина изменилась, — задумчиво произнесла белокурая девушка. — Что с ней стало? Я совсем не узнаю её. Она будто стала другим человеком — не той, что была раньше. Слишком откровенные наряды, короткая стрижка, несовместимая с обликом благовоспитанной госпожи, дерзкий, вызывающий взгляд… Где та сдержанная и скромная Реджина, которую я знала восемь лет назад? — Эмма, она пошла по кривой дорожке. Забудь о ней. Тебе нужно отвлечься, развеяться — провести ночь в объятиях какой-нибудь прекрасной девушки. Пусть это немного освежит тебя. Белокурая девушка слегка приподняла бровь, на её губах заиграла ироничная улыбка. — И это мне говорит замужняя женщина, которая краснеет, если муж возьмёт её за руку и невинно поцелует в щёку при свидетелях! Забавно. Мэри Маргарет прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех, но безуспешно — он вырвался, тихий и искренний, из её уст. — Ох, порой жизнь преподносит такие повороты, что остаётся только смеяться, правда? Обе не выдержали — и вскоре воздух в столовой наполнился лёгким, непринуждённым смехом.

***

— Эмма, прежде всего тебе нужно разобраться с записями нашего конного двора. Без аккуратного учёта мы быстро потеряем контроль над хозяйством, — оживлённо произнёс Робин Локсли. Белокурая девушка внимательно посмотрела на него. Робин стоял напротив, расправив плечи, а на его губах играла лёгкая улыбка. Было видно, что душевные терзания, связанные с утраченной надеждой стать отцом, постепенно отступают. — С чего начнём? — спросила Эмма. Робин подошёл к массивной деревянной полке, провёл рукой по корешкам книг и бережно снял с неё главную книгу учёта лошадей. С едва слышным шорохом переплёта он раскрыл её на широком дубовом столе. Эмма подошла ближе и встала рядом с ним, с любопытством заглядывая в раскрытые страницы. Её взгляд скользил по аккуратным строчкам, выведенным ровным почерком: ряды кличек лошадей, цифр и пометок складывались в упорядоченную картину жизни конного двора. — В эту книгу мы заносим каждую лошадь, — негромко пояснил Робин, слегка коснувшись пальцем одной из записей. — Кличку, возраст, масть, особые приметы, дату поступления и источник: купили, получили в дар или родилась у нас. Видишь вот эту пометку? — он указал на значок у строки с именем «Янтарь». — Это значит, что жеребёнок появился прямо здесь, в нашем конном дворе. Эмма кивнула. Она слегка поправила выбившуюся прядь волос и чуть наклонилась вперёд, чтобы лучше разглядеть мелкие детали в записях. — Понятно. А где хранятся ветеринарные записи? — спросила она, поднимая на Робина внимательный взгляд. В её глазах читалось искреннее желание разобраться во всех тонкостях этого кропотливого дела. — Здесь, — продолжил он, переворачивая страницы и указывая на аккуратно выведенные столбцы. — Если лошадь заболела, лечили, делали прививки или подковывали, всё это записываем: дата, диагноз, лечение, расходы на ветеринара. Эмма внимательно следила за его пальцем, скользящим вдоль строчек. — А корм? Его ведь тоже нужно учитывать. — Разумеется, — кивнул он с одобрительной улыбкой. — Есть отдельная книга расхода кормов. В прошлом году был случай с заплесневелым сеном. Благодаря записям мы быстро вычислили, от кого оно поступило. — Получается, эти книги и есть история всего двора. — Именно так, — подтвердил Робин, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Через много лет по ним можно будет проследить, как развивалось наше хозяйство. Он осторожно закрыл книгу и провёл ладонью по кожаному переплёту, словно оберегая драгоценную реликвию. — Хорошая документация — залог процветания, — добавил он, встречаясь взглядом с Эммой. — Я уделяю ей много внимания. Главное — аккуратность и пунктуальность. Одна пропущенная запись может сбить весь учёт — как одна расшатанная подкова может испортить походку лошади. — Всё это настолько интересно мне, что, пожалуй, к изучению всех записей я приступлю сразу же. Буду внимательна к каждой мелочи, — заверила она. — Обещаю, что ни одна деталь не ускользнёт от моего взгляда. Хочется как можно скорее разобраться во всём и начать полноценно помогать вам с Дэвидом. — Давай приступим. Возьми перо и чернила, начнём с внесения сегодняшней записи, — он снова раскрыл книгу. — Утром осмотрели лошадь по кличке Аврора: проверили копыта, смазали суставы специальной мазью по рекомендации ветеринара. Белокурая девушка аккуратно подхватила гусиное перо и окунула его в тёмные чернила. Кончик пера блеснул влажной каплей, и в этот миг дверь с лёгким скрипом распахнулась. — Робин, я хочу передать письмо Сидни, — услышала она знакомый голос с бархатной глубиной, и всё вокруг будто замерло на мгновение. От неожиданности рука Эммы дрогнула — несколько чёрных капель сорвались с кончика пера и упали на манжету её светлой рубашки. — Дорогая, я так рад, что ты заглянула ко мне, — мягко произнёс Робин, неспешно подходя к жене. Он нежно прикоснулся губами к её щеке, едва уловимо вдохнув аромат её духов, а затем добавил: — Сегодня мы с Эммой как раз начали разбирать учётные книги. Что-то срочное? — Нет-нет, что ты, — торопливо отозвалась она, стараясь скрыть смятение. Эмма медленно подняла взгляд от испорченной манжеты, и в этот миг их глаза встретились. — Добрый день, Реджина, — произнесла она, судорожно сглотнув; её голос чуть дрогнул, предательски выдавая внутреннее волнение, которое она тщательно пыталась унять. В душе она невольно позавидовала Робину — тому, с какой лёгкостью и естественностью он касается жены, будто это было столь же просто, как сделать вдох. А для неё сама мысль о подобном прикосновении к ней казалась недостижимой. — Здравствуй, Эмма, — тихо, почти шёпотом ответила брюнетка. Она шагнула ближе, протянула ей аккуратно сложенный платок с тонкой кружевной отделкой и едва заметно улыбнулась: — Твоя манжета испачкана. Робин внимательно оглядел жену. Её светлое лёгкое платье непривычно смотрелось здесь, на конном дворе, — обычно Реджина появлялась в строгом костюме для верховой езды. — Сегодня ты приехала сюда явно не для конной прогулки, — произнёс он мягко, с тёплой улыбкой. Реджина повернулась к мужу. Воздух в кабинете показался ей удушливым от волнения. Она не предполагала, что здесь будет Эмма. Пальцы непроизвольно сжались в складках платья, пока она изо всех сил старалась унять дрожь и сохранить внешнее спокойствие. — Да, — подтвердила она. — Но я всё равно загляну к Росинанту, покормлю его яблоками. На самом деле я хотела поговорить с тобой о предстоящем празднике. Впрочем, кажется, сейчас не самый подходящий момент. Давай обсудим это вечером, за ужином? Эмма незаметно убрала платок в карман и вместо него взяла со стола салфетку. Она осторожно промокнула манжету, стараясь не размазать чернила. — А по какому случаю праздник? — спросила она, слегка приподняв бровь. — У меня скоро день рождения, — с лёгкой улыбкой ответил Робин. — Ну, я пойду, — произнесла брюнетка. — Прошу прощения, что отвлекла вас от работы. Она направилась к массивной деревянной двери, на мгновение задержалась у неё, глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и уже потянула ручку на себя, собираясь выйти, но голос Робина за спиной остановил её. — Реджина, твоё письмо… — напомнил он. Брюнетка застыла на пороге, медленно опустила взгляд и только сейчас осознала: письмо всё это время оставалось в её руке. Она совсем про него забыла. — Ах, да, — растерянно произнесла она, оборачиваясь и протягивая его мужу. — Передай его Сидни. Сидни был верным сторонником семьи Локсли — человеком, чьё имя давно стало олицетворением надёжности в их старинном доме. Он служил семье Робина ещё со времён его деда: видел взлёты и падения, хранил тайны и без колебаний действовал в их интересах. Робин взял письмо и задумчиво повертел его в руках. Бросив внимательный взгляд на супругу, он спросил: — А что в нём? Реджина распахнула дверь. Её взгляд на мгновение встретился с глазами Эммы — проникновенный, почти обжигающий. Она повернулась и шагнула за порог, оставляя за собой едва уловимый шлейф тонкого аромата духов. — Всего лишь просьба, Робин, — произнесла она, не оборачиваясь.