Дом на окраине города.

      Реджина ступила в лодку — местный лодочник заботливо оставил её у берега, выведя из тёмного лодочного сарая. Дерево борта слегка скрипнуло под ногой, и она осторожно опустилась на скамейку. На дно, рядом с собой, брюнетка положила букет полевых ромашек, собранный по дороге от конного двора, и, взяв в руки вёсла, она глубоко вдохнула: в воздухе смешались запахи влажной древесины, свежей травы и едва уловимый аромат цветущих ив. Оттолкнувшись от берега, она медленно начала грести, оставляя за собой расходящиеся круги на тихой глади. Брюнетка доплыла до середины озера — туда, где вода казалась особенно прозрачной и глубокой. Лодка слегка покачивалась на едва заметных волнах, а вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц вдалеке. Она положила вёсла на дно лодки, прислушиваясь к этому умиротворяющему покою, а затем бережно взяла в руки скромные ромашки. Их нежные лепестки, хрупкие и трепетные, подрагивали от каждого дуновения лёгкого ветерка. Реджина наклонилась к воде и встретилась со своим отражением — размытым, чуть искажённым лёгкой рябью. Её взор устремился в глубину воды, где таилась бездонная темнота, словно пытаясь разглядеть там хоть отблеск былого, хоть тень того, кто когда-то был рядом. Внизу, в этой молчаливой, неподвижной глубине, спал вечным сном её Дэниел. Ветер слегка коснулся тёмных волос, будто в утешении, а озеро осталось безмолвным — вечным хранителем тайны. ­Она глубоко вздохнула, чувствуя, как комок подступает к горлу, и тихо прошептала, почти беззвучно, будто боясь потревожить покой этого места: — Я только вчера узнала, где ты находишься… Спустя столько лет. Столько долгих, горестных лет. Брюнетка опустила цветы в воду. Они, подхваченные лёгким течением, поплыли, покачиваясь на лёгкой ряби. — Теперь я хоть так могу почтить твою память, Дэниел. Облокотившись на борта лодки, она раскинула руки в стороны, подняла лицо к ясному небу и закрыла глаза. Тёплые лучи солнца ласково касались кожи, а лёгкий ветер, играя с прядями волос, продолжал шептать что-то успокаивающее. Лодка мерно покачивалась на тихой воде, убаюкивая, даря ощущение невесомости и покоя. В этот миг время словно остановилось: только она, озеро, небо и незримое присутствие Дэниела рядом. Но реальность мягко напоминала о себе: где-то там, на берегу озера, её будет ждать Руби. Ей оставалось совсем немного времени — несколько драгоценных минут, чтобы побыть здесь, в этом хрупком пространстве памяти и тишины, рядом с тем, кого уже не вернуть.

***

      Перо скользило по бумаге и оставляло за собой чёткие ровные буквы, сопровождаемые тихим шуршанием. Закончив запись, Эмма осторожно подула на чернила; те, ещё влажные, отливали глянцевым блеском. Она подняла голову и взглянула на Робина. ­ — Готово, — произнесла она. — Все утренние записи внесены. Робин склонился над книгой, внимательно вчитываясь в аккуратные строки. На мгновение его бровь слегка приподнялась, будто он проверял каждую деталь, но уже в следующий миг на лице появилась одобрительная улыбка. — Отлично, Эмма. Работа проделана безупречно. Дэвид не ошибся, доверив это дело тебе. Белокурая девушка выпрямилась, глаза загорелись воодушевлением. — Конечно! Я готова ко всему, Робин, — уверенно произнесла она. — К записям о кормах, к отметкам о прививках, к новым лошадям… ко всему, что требуется для нашего конного двора. Здесь каждая деталь важна — и я позабочусь, чтобы всё было в порядке. — Думаю, на сегодня достаточно. Ты можешь немного прогуляться по окрестностям конного двора — подышать свежим воздухом, полюбоваться лошадьми… А после встреться с Дэвидом и отобедай с ним. Он просил передать, что будет ждать тебя. — Спасибо, Робин, — с искренностью в голосе ответила Эмма. — Завтра я начну с заполнения книги расхода кормов за эту неделю. — Если возникнут вопросы, обращайся в любое время, — произнёс он. — И да, совсем забыл сказать… Мы с Дэвидом наконец-то расчистили для тебя кабинет напротив. Завтра приступят к отделке: сначала покрасят стены и потолок, позже привезут новую мебель. А пока можешь работать в моём кабинете или в кабинете Дэвида — выбирай, где тебе будет удобнее. Эмма почувствовала, как внутри разливается тепло от такой заботы. Она встала из-за стола, подошла к Робину и, глядя ему прямо в глаза, искренне улыбнулась. Затем протянула руку и крепко пожала его ладонь. — Благодарю, Робин, за такой тёплый приём.       Выйдя из конюшенного здания, Эмма на мгновение замерла, вдыхая полной грудью свежий воздух, наполненный ароматами луговых трав и лошадиной шерсти. Перед ней раскинулись родные просторы конного двора: ухоженные тропы, деревья с густой листвой, силуэты лошадей, которые неспешно бродили по огороженному загону. Белокурая девушка направилась в сторону озера по извилистой тропе. Она замедлила шаг и извлекла из кармана кружевной платок Реджины. Поднеся его к лицу, она глубоко вдохнула тонкий, едва уловимый аромат духов — в нём переплетались нежная сладость жасмина и тёплая, чуть терпкая нота сандала. Впереди уже блестела водная гладь, маня тишиной и уединением, а где-то вдалеке мелодично перекликались птицы. Ей не терпелось опуститься на траву у самого берега, закрыть глаза и собраться с мыслями в объятиях безмятежной тиши.

***

      Руби подхватила Реджину под руку, помогая ей сойти с покачивающейся лодки на берег. — Расскажи, что ты делала в лодке посреди озера? — спросила она. — Спала, — отчасти она сказала правду. Девушка с удивлением посмотрела на неё. — Спала? — Да, спала, — брюнетка ответила так, словно это было само собой разумеющееся. — Оригинально. Очень оригинально. Никак в толк не возьму, как ты до этого додумалась? Порой ты пьёшь пиво среди неопрятных конюхов, а порой спишь в прогнившей лодке. Это выше моего понимания. — Лодка не прогнившая. Всего лишь немного обветшала. Вполне надёжная, хоть и не новая. — Честно говоря, это не похоже на тебя. ­– Хорошо, что ты напомнила мне про пиво, — произнесла Реджина во весь голос, отходя от подруги и направляясь к раскидистой иве. — Я здесь с самого рассвета: договорилась с местным лодочником, чтобы подготовил лодку, а к полудню принёс сюда холодное пиво. — Пожалуйста, не кричи, тебя отлично слышно и так. Брюнетка подошла к дереву, осторожно раздвинула густые ветви, присела на корточки и принялась, не торопясь ощупывать землю у корней. — Велела оставить котомку в тени, у корней ивы всегда прохладно, — вновь громко произнесла она. Отметив про себя, что Реджина не спешит возвращаться, Руби с лёгкой иронией произнесла: — Поверить не могу. Ты что, решила составить подробную карту всех корней этой ивы? Пальцы брюнетки наконец нащупали грубую ткань. Улыбка невольно тронула её губы. Она вытащила заветную котомку и обернулась к Руби. — А вот и оно. Хочешь глоток? — Нет, не хочу. — А зря, — Реджина подошла ближе, доставая из котомки глиняную бутылку. — В такую жаркую погоду пиво — просто спасение. — Может, мы наконец-то поприветствуем друг друга? Ты так долго не давала о себе знать… Я чуть рассудка не лишилась. Брюнетка откупорила пробку, с наслаждением сделала долгожданный глоток прохладного пива и шагнула к подруге ещё ближе. — Я была на грани безумия. Я едва сдерживалась, чтобы не сойти с ума, — говорила Руби с явным негодованием. — Так надолго мы никогда не расставались. — Ну здравствуй, моя волчица! — прошептала Реджина ей в губы и оставила на них лёгкий поцелуй. — Ах, это милое прозвище! — слегка приободрилась она и, решительно обхватив её талию, притянула к себе. — Давно ты не называла меня так… Оно, кажется, прибережено исключительно для спальни. — А всё потому, что ты уже скалишься и при свете дня. Руби со всей своей горячностью чувств и накопившейся тоской коснулась её губ — крепко, жадно, будто боялась, что она снова исчезнет. В этом поцелуе было что-то отчаянное — она целовала её так, будто пыталась наверстать все дни разлуки за одно мгновение.       Эмма тем временем приближалась к озеру. Она шла не спеша, вслушиваясь в привычные звуки летнего дня: в шелест листьев старых ив, стрекотание кузнечиков в высокой траве, в едва уловимое жужжание пчелы, перелетающей с цветка на цветок.       Укрывшись в тени, Реджина и Руби опустились на траву и оказались в окружении нежных полевых цветов. Долгое время они сидели в безмолвии, рядом, держась за руки. Тишина обволакивала, становясь почти осязаемой. — В письме ты написала, что хочешь поговорить со мной. О чём? — Руби подняла на неё взгляд, в голосе звучала сдержанная настороженность. — Руби, помнишь… Когда-то, очень давно, мы с тобой разговаривали о том, что однажды эти отношения между нами придётся прекратить… Девушка помолчала, задумчиво провела рукой по волосам, будто пытаясь упорядочить мысли, и медленно, почти неохотно, кивнула. — Да, мы многое обсуждали… И тогда, и потом — не раз возвращались к этому разговору. Просто… — её голос дрогнул, — я надеялась, что этот день наступит не так скоро. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Где-то вдалеке прокричала одинокая птица, и этот звук лишь подчеркнул тишину, окутавшую их. Руби снова посмотрела на брюнетку: в её глазах смешались горькое принятие неизбежного и безысходная грусть. — Так значит, ты решила, что время пришло? — спросила она чуть слышно. — Вот поэтому разлука между нами была такой долгой? — Не только поэтому, — тихо ответила Реджина, но умолкла на полуслове; не стала говорить, что всё это время была взаперти дома. — Признаться, я всё же верила, — продолжила Руби, и по её щеке медленно скатилась одинокая слеза, — что этот день не наступит никогда… Это из-за Эммы? — При чём тут Эмма? — брюнетка вздрогнула и на мгновение отвела взгляд в сторону. — На банкете я видела, как ты на неё смотришь… — И как? — тихо спросила она. — Не так, как на меня… И не так, как на Робина. Реджина глубоко вздохнула. В глубине души она знала, что Руби права. Эти чувства к Эмме были словно шёпот, но такой настойчивый, что его не заглушить. Она посмотрела на подругу — в глазах читалась смесь вины и искренней печали. — Я не хотела, чтобы так вышло, — произнесла она едва слышно. — Отрицать бессмысленно. Ты видишь то, что есть на самом деле. Мы были подругами ещё до нашего с тобой знакомства. Но я оттолкнула её от себя: на тот момент мой выбор был сделан — я уже состояла в браке. В памяти вспыхнули обрывки воспоминаний: прогулки верхом, когда ветер свистел в ушах, а лошади легко несли их вперёд; смех, звучавший искренне и беззаботно, и тот осенний день, когда она, поддавшись порыву отчаяния, прогнала Эмму. Руби закрыла глаза и кивнула — не в гневе, не в упрёке, а с горьким принятием того, что уже нельзя изменить. Её дыхание на мгновение сбилось, а на губах дрогнула едва заметная, печальная улыбка. — Значит, всё началось ещё тогда… — Да.       Эмма остановилась на берегу и глубоко вдохнула: влажный, свежий воздух наполнил её лёгкие терпким запахом тины и нежным ароматом цветущих трав. Она уже хотела присесть на знакомый камень у самой воды, а после раскинуться в мягкой траве, отдавшись тишине и покою, но вдруг замерла, уловив приглушённые голоса где-то неподалёку. Присмотревшись, она разглядела два силуэта в тени раскидистой ивы — Реджину и Руби. Они сидели совсем близко: плечи соприкасались, а пальцы переплетались — легко, почти невесомо. Белокурая девушка застыла на месте, затаив дыхание. Стоит ли выдавать своё присутствие? Она размышляла, разрываясь между желанием уйти незаметно и порывом остаться в укромном месте. — Реджина, когда-то, очень давно, мы с тобой говорили ещё кое о чём, — тихо произнесла Руби. — О чём же? — чуть прищурившись, спросила она. — О том, что если когда-нибудь нам придётся прекратить наши отношения, то только с одним условием, — продолжила девушка, не отрывая взгляда от её лица. — И с каким же? — в уголках её губ заиграла лукавая улыбка. Размышляя о давнем разговоре, Реджина догадалась, что хочет сказать подруга. — Что наша последняя ночь будет незабываемой, — голос Руби стал глубже и тише. — Страстной, яркой, такой, чтобы запомнилась на всю жизнь. Увы, этой ночи ещё не было. — Так будет, — мягко ответила брюнетка. Она медленно провела пальцем по щеке подруги, и тёмный взгляд задержался на её губах.       Эмма приблизилась, бесшумно ступая по траве, и укрылась за стволом дерева. Прижавшись к шершавой коре, она чуть выглянула, не отрывая взгляда от Реджины и Руби, и затаила дыхание, вслушиваясь в каждое слово. Мгновение словно застыло в воздухе: озеро, раскинувшееся неподалёку, небо и даже ветер, казалось, затаили дыхание вместе с ней. — Сегодня, ровно в семь вечера, я приеду к тебе, — произнесла Реджина, и в глазах появился озорной огонёк, полный обещаний. — Буду обнимать и целовать тебя так нежно и страстно, как сама пожелаешь… — Я буду ждать тебя, трепеща в предвкушении встречи, — с волнением в голосе ответила ей Руби. Их губы слились в порывистом поцелуе, будто сорвавшемся с губ вопреки всякой сдержанности. Дыхание смешивалось, руки скользили по плечам — уже не ласково, а настойчиво. В этом поцелуе было всё: и давняя нежность, и жаркое обещание грядущей ночи.       Эмма, невольно ставшая очевидицей этой картины, сжала пальцы в кулаки. Негодование захлестнуло её горячей волной, обжигая изнутри, сдавливая горло так, что стало трудно дышать. Не в силах больше смотреть на это, она резко развернулась и стремительно пошла прочь — от озера, от этих слов, от всего, что вдруг стало невыносимо. Ноги сами понесли её к конному двору, а в ушах всё ещё звучали отголоски недавнего разговора, будто насмешливо повторяя: Сегодня ровно в семь вечера я приеду к тебе… Я буду обнимать и целовать тебя так нежно и страстно, как сама пожелаешь… Я буду ждать тебя… Белокурая девушка остановилась у яблони возле конюшен и опустилась под дерево, прижимаясь спиной к коре, словно ища в ней опору. Несколько мгновений она сидела неподвижно, закрыв глаза. В груди клокотала буря эмоций: злость, ревность и горькое разочарование. Не выдержав, она стукнула кулаком по траве — раз, потом ещё раз, вложив в эти удары всю накопившуюся горечь. — Чёрт! Да что со мной… — выдохнула она, и голос сорвался на хриплый шёпот. — Чёрт…

***

      Реджина торопливо шагала к конюшне, ей не терпелось увидеть Росинанта, вдохнуть знакомый запах сена и кожи, погладить мягкую гриву и шепнуть пару ласковых слов. Она миновала укромный уголок, где в прохладной тени яблони укрылась Эмма. Погружённая в свои думы, белокурая девушка прикрыла глаза и не заметила, как брюнетка прошла мимо. Ворота были открыты, Реджина вошла в полумрак конюшни и, подойдя к корзине, что стояла у входа, взяла пару румяных яблок для коня. Разворачиваясь, она неожиданно наткнулась на Кристофера и едва не выронила плоды из рук. Лёгкое головокружение, оставшееся после долгих часов у озера и пары глотков пива, вдруг дало о себе знать: мир слегка покачнулся, а очертания задрожали, теряя чёткость. Всё вокруг словно окутала тонкая полупрозрачная вуаль. Она вгляделась в лицо конюха и замерла, словно время остановилось. Черты его медленно расплылись, а затем растворились, и вместо него она увидела Дэниела. Брюнетка шагнула ближе, охваченная внезапным порывом, не в силах осознать, что происходит с ней, и осторожно положила ладонь на его щёку, будто боясь, что видение растает от малейшего прикосновения. — Дэниел… Это ты? Кристофер застыл в полном недоумении. Он не шевелился, лишь растерянно произнёс: — Госпожа, с вами всё в порядке? Вместо ответа он ощутил на своих губах лёгкий, трепетный поцелуй.       Эмма, сидя в тени яблони, вдруг вспомнила: она же должна встретиться с Дэвидом, отобедать с ним. Поднявшись, она направилась по тропе, что вела вдоль конюшни. Ворота были распахнуты настежь. Белокурая девушка собиралась пройти мимо, но что-то заставило её замедлить шаг. Взгляд невольно скользнул внутрь, и сердце на мгновение замерло. Она не поверила своим глазам. Рядом с Кристофером стояла Реджина и целовала его. Эмма застыла, словно поражённая молнией. Дыхание перехватило, мысли смешались в хаотичный вихрь, а в груди вскипела волна противоречивых чувств: недоумение, горечь и злость — всё слилось в тугой клубок. Она сделала несколько шагов вперёд, почти не осознавая этого, и переступила порог конюшни. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Ну это уже слишком…