Дом на окраине города.

      Эмма быстрым шагом преодолела разделявшее их расстояние и резким движением оттолкнула Кристофера от Реджины. — Что здесь происходит? — гневно воскликнула она, сверкнув глазами и устремив на конюха взгляд, полный неприкрытого раздражения. Он ошеломлённо распахнул глаза и не в силах был произнести ни звука. — Немедленно покинь конюшню! — приказала она. Реджина, будто очнувшись от сна, отпрянула от конюха и Эммы. Теперь она отчётливо видела перед собой Кристофера. Видение Дэниела, так явственно стоявшее перед её глазами мгновение назад, рассеялось, оставив после себя лишь горький осадок тоски и стыд за собственную несдержанность. Она растерянно переводила взгляд с уходящего конюха на стоявшую рядом Эмму, пытаясь осознать, что только что произошло. — Как это понимать? — спросила её белокурая девушка, когда Кристофер вышел из конюшни. — Если бы я знала… — едва слышно прошептала она. Эмма решительно подхватила Реджину под локоть и одним сильным движением подтолкнула её к ближайшей стене. — Тебе мало Руби? — в её голосе звучала едкая ирония. — Конюх тоже удостоился внимания? Какая щедрость… — Ты всё неправильно поняла… — попыталась возразить брюнетка, прислонившись спиной к стене. — А как мне ещё это понять? Ты буквально прижималась к нему, Реджина! Что ещё я должна была увидеть? Реджина глубоко вздохнула. Она подняла взгляд на Эмму: в тёмных глазах читалось искреннее отчаяние. — Эмма, всё не так, как кажется… — У меня отличное зрение, Реджина! — отрезала она с горькой усмешкой. — Я каждый раз прихожу в недоумение: то ты с Руби забавляешься здесь, в конюшне, то целуешься с конюхом… Эмма приблизилась вплотную, встала перед ней и упёрлась ладонями в стену по обе стороны от её плеч, отрезав все пути к отступлению. Её тёплое дыхание коснулось щеки брюнетки, заставив ту вздрогнуть. — Раз уж ты такая великодушная… — её голос прозвучал вкрадчиво, почти шёпотом, — может, и меня приласкаешь? — За кого ты меня принимаешь? — уже негодующе произнесла Реджина, и голос её задрожал от возмущения. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — А что не так? — она чуть склонила голову, и в глазах мелькнула насмешка. — Ты ведь не чужда лёгких развлечений, разве нет? — Довольно, Эмма! — брюнетка выпрямилась, насколько позволяло положение, и в тёмных глазах вспыхнул неприкрытый гнев. — Отпусти меня сейчас же! — И что будет, если я не отпущу? — она едва заметно улыбнулась, взгляд стал холодным и цепким. — Я гляжу, у вас с Робином наладились отношения, вы стали ближе. Сегодня на работе твой муж сиял от счастья… А тем временем его жена нежилась в объятиях Руби у озера. — Откуда ты знаешь про Руби, про озеро? Ты следила за мной? — С чего бы? — ответила белокурая девушка, чуть приподняв бровь. — Я пришла к озеру, а вы там сидите в тени под ивой. Так были увлечены друг другом, что даже не заметили меня. Реджина сглотнула и на мгновение замерла, пытаясь подобрать слова, но Эмма не дала ей времени опомниться. Она слегка наклонилась к ней и, понизив голос до жёсткого, чёткого шёпота, произнесла: — Ты же не хочешь, чтобы Робин узнал, к кому ты сегодня собираешься в семь часов вечера? Уверена, ему это не понравится. — Чего ты хочешь? — напряжённо спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Я хочу твоей ласки. Я хочу тебя, Реджина, — ответила Эмма, пристально глядя ей в глаза. — Нет, — твёрдо воспротивилась брюнетка, стараясь сохранить остатки самообладания. — Да, — отрезала она. — И никак иначе. Эмма порывисто убрала руки со стены и сделала шаг назад. Она замерла на мгновение, оценивая, какое впечатление произвели её слова. А потом резко развернулась и направилась к воротам конюшни, бросая через плечо: — И не строй из себя недотрогу — это тебе не идёт. Реджина так и осталась стоять неподвижно. Разум отказывался принимать то, что только что произошло. Перед ней мгновение назад стояла Эмма, но будто не та, кого она знала раньше: зелёные глаза потемнели от гнева, а в голосе звенела холодная, беспощадная сталь. По спине брюнетки пробежал холодок от этих воспоминаний. В памяти вспыхнули картины прежних дней: их лёгкие, беззаботные беседы, непринуждённые улыбки, смех, который когда-то казался таким естественным… Сейчас всё это выглядело далёким, почти нереальным сном.

***

      Выйдя из конюшни, белокурая девушка едва не столкнулась с Робином Локсли. — Эмма, ты не видела Реджину? — спросил он с тёплой, приветливой улыбкой. — Твоя жена здесь, Робин, — ответила она ровным, чуть сдержанным голосом, поспешно стирая с лица следы недавнего гнева и возвращая ему невозмутимое выражение. В этот момент Реджина вышла из конюшни и на мгновение замерла, встретившись взглядом с мужем. Она судорожно вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, и слабая, немного растерянная улыбка тронула её губы. — Робин? Что ты тут делаешь? — её голос слегка дрожал, выдавая внутреннее волнение, которое она тщетно пыталась скрыть. — Я искал тебя, хотел отобедать вместе, — ответил он, слегка нахмурив брови. Его взгляд, прежде мягкий, стал внимательнее. — Ты в порядке? Выглядишь обеспокоенной. Что-то произошло? Реджина невольно сжала пальцы. В руках она всё ещё держала яблоки — те самые, что собиралась отдать своему коню, но напрочь забыла о них из-за неожиданных событий, развернувшихся в конюшне. Эмма неторопливо опустила взгляд на эти яблоки, потом подняла глаза на брюнетку и произнесла спокойно, почти безмятежно: — Всё хорошо, Робин. Мы вместе покормили Росинанта, ведь так, Реджина? Реджина не ответила сразу. Она лишь бросила на белокурую девушку короткий, острый взгляд и тут же отвела глаза в сторону. — Этот конь просто великолепен. Я всегда им искренне восхищалась, — беззаботно продолжила говорить Эмма, словно не замечая возникшей паузы. — Реджина, а ты помнишь, как раньше мы гуляли по широким лугам верхом? Запах свежескошенной травы, ветер в волосах, просторы вокруг… Мы тогда смеялись, не думая ни о чём, наслаждаясь каждым мгновением… — Да, помню, — всё же кратко ответила она и выронила яблоки из рук. Робин молча слушал, переводя взгляд с Эммы на Реджину. Он чувствовал, что за этими светлыми воспоминаниями скрывается что-то ещё. Напряжение, повисшее в воздухе между подругами, было незримым, но ощутимым. — Возможно, вам стоит вернуться к тем замечательным прогулкам, что были когда-то? — мягко и осторожно предложил он. — Давним подругам всегда найдётся что вспомнить, о чём пошептаться вдали от суеты. Эмма задумчиво кивнула. — Да, нам о многом нужно потолковать после столь долгой разлуки, — согласилась она. — Годы пролетели, а с самого моего приезда мы так ни разу и не смогли просто сесть рядом, поговорить по душам, как прежде. — Верно, — подхватил Робин. — Так почему бы не начать завтра? Пусть этот день станет началом чего-то нового… или, быть может, возрождением того, что когда-то было так дорого. Эмма улыбнулась ему. Но улыбка мгновенно растаяла, стоило ей перевести взгляд на Реджину. Лицо стало холодным, словно вырезанным из белого мрамора, а взгляд — пронизывающим. — Робин, — произнесла она, не отрывая глаз от брюнетки, — ты не будешь против, если я сегодня приглашу Реджину к себе на ужин? Она сделала небольшую паузу, давая словам осесть в воздухе, и продолжила чуть мягче, но с той же внутренней твёрдостью: — Мы могли бы уютно устроиться у камина, насладиться бокалом вина, вспомнить старые добрые времена… — Конечно, я не против, — отозвался Робин. — Думаю, вам действительно есть что обсудить. Реджина, как ты на это смотришь? Брюнетка, до того хранившая молчание, слегка вздрогнула, но тут же подавила волнение. Её губы дрогнули в горькой усмешке: она прекрасно понимала, что за этим приглашением стоит не просто дружеское общение, а нечто большее. — Но мы же хотели поужинать с тобой, — произнесла она, стараясь придать голосу лёгкую, почти беззаботную интонацию. В глубине души теплилась надежда, что муж согласится с ней. — Поговорить о банкете в честь твоего дня рождения. Она натянула на лицо улыбку, хотя в груди всё сжималось от тяжёлого, давящего напряжения. На самом деле ей нужно было встретиться с Руби — и Эмма, как бы ни старалась этому помешать, не могла стать для неё преградой. Там, у озера, после разговора с Руби, она уже мысленно прикидывала, как выкрутиться перед мужем: искренне извинится, сама предложит перенести разговор о банкете на другой день и придумает какой-нибудь убедительный предлог, чтобы уйти из дома. Как делала это раньше — всякий раз, когда нужно было ускользнуть к своей любовнице. — Это подождёт, — ответил Робин, мягко, но твёрдо обрывая дальнейшие возражения. — Мы можем обсудить всё завтра. Отдыхай сколько нужно, расслабься за приятным разговором с Эммой — после стольких лет разлуки это будет только на пользу. А я лягу пораньше спать: очень утомился за последние дни. В его голосе прозвучала неподдельная усталость от бессонных ночей, накопившейся тревоги и долгих раздумий. Он действительно хотел наконец-то выспаться, погрузиться в глубокий, спокойный сон. — Прекрасно! — отозвалась Эмма и снова взглянула на брюнетку с ухмылкой — лёгкой, едва заметной, но оттого не менее язвительной. Она была откровенно довольна, что у Реджины не вышло переиграть ход событий и повлиять на исход в свою пользу. Уголки её губ приподнялись в победной улыбке, и она произнесла, сделав последний ход, словно шахматный игрок, поставивший противнику мат: — Тогда ровно в семь вечера я буду ждать тебя, Реджина. — В семь? — с негодованием отреагировала брюнетка и бросила на Эмму укоризненный взгляд. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Дыхание на мгновение сбилось, но она тут же выровняла его, изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие, несмотря на бурю, бушевавшую внутри. Сердце билось часто и неровно, а в груди нарастало ощущение ловушки, из которой не так просто выбраться. — Да, в семь, — настойчиво подтвердила Эмма. Её тон был ровным, непреклонным, не допускающим возражений.

***

      Эмма распахнула дверь своего особняка — перед ней раскинулся просторный холл, залитый мягким светом вечернего солнца. В тот же миг с лестницы сбежала Анна. Ещё из окна своей комнаты она заметила, как экипаж сестры сворачивает к дому, и, не в силах сдержать радостную улыбку, бросилась к ней в объятия. — Эмма, как я рада, что ты вернулась чуть раньше, чем говорила! — воскликнула она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть сестре в глаза. — Ну же, рассказывай, как прошёл твой день на конном дворе? Белокурая девушка тихо выдохнула и направилась в гостиную. Анна тут же подхватила её под руку и, едва ли не пританцовывая, лёгкой поступью последовала за ней. Они дошли до уютного кресла у окна, и Эмма с облегчённым вздохом расположилась в нём, вытянув ноги. — Довольно необычно, — призналась она после недолгой паузы, задумчиво глядя перед собой, словно заново переживая события дня. — Слишком суетливо, непредсказуемо… можно и так сказать. День буквально переполнен событиями, а он ещё не закончился! Она бессознательно сунула руки в карманы и нащупала что-то тонкое, кружевное. Не успев осознать, что делает, Эмма вытащила платок и отбросила его на столик рядом с креслом. — Чей платок? — спросила Анна, с живым любопытством разглядывая тонкую работу. — Не знаю, — ответила Эмма, стараясь говорить как можно равнодушнее. Сейчас она понимала: своим неосторожным поступком она только что навлекла на себя лишние вопросы. — Чей-то… Не помню, кто-то обронил… Как объяснить младшей сестре, что она украдкой положила платок в карман, чтобы время от времени подносить его к лицу и вдыхать едва уловимый аромат Реджины, который хранила тонкая ткань? Эмма отвела взгляд, надеясь, что Анна не заметит смущения, промелькнувшего в её глазах. Сестра взяла платок в руки, бережно разгладила ткань на ладони и перевернула его, показывая вышитые инициалы. — Посмотри, здесь вышитые буквы: «Р. Л.». Разве это не платок Реджины Локсли? — спросила она. — Да… Да, конечно, это её платок, — подтвердила Эмма, опустив взгляд на свои пальцы. Те невольно сжались, словно ещё ощущали невесомость ткани. — Должно быть, она оставила его в кабинете Робина… Или случайно обронила где-то… Сама не знаю, как он оказался у меня. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и заговорила: — Я хотела вот о чём поговорить: не могла бы ты сегодня навестить семью Бланшар? Поужинать с ними, пройтись с Мэри Маргарет по вечернему саду, позаниматься с Нилом музыкой… И поговорить с Дэвидом — пусть он поделится своими историями про конный двор, ты ведь их так любишь. Анна посмотрела на сестру, на мгновение застыв с платком в руках. В её взгляде читалось искреннее недоумение. — Эмма, зачем это всё? — осторожно спросила она. — У тебя будет гость? Ты хочешь с кем-то остаться наедине и пытаешься ненавязчиво избавиться от меня? — Нет-нет, что ты… Вернее… Да, — запнулась Эмма, нервно поправив светлую прядь волос. Щёки слегка порозовели, выдавая её волнение. — Ко мне приедет давняя подруга. Нам бы хотелось поужинать вместе, вспомнить былые времена после стольких лет разлуки. Так ты не против немного погостить у Бланшар? Анна помолчала, задумчиво разглядывая вышитые инициалы на платке. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, чуть ироничной улыбке. — Конечно, я не против. Более того, я искренне рада, — мягко и вежливо ответила она. — Желаю тебе чудесно провести вечер с твоей… тайной подругой. — Вот и прекрасно! — оживилась Эмма, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Она поспешно поднялась с кресла и направилась к лестнице, ведущей в её комнату. — Нужно успеть привести себя в порядок и подобрать наряд, достойный этого вечера. А в мыслях уже крутились образы: тёплый свет свечей, дрожащие блики на стенах, низкий бархатный голос Реджины и тот самый аромат, что хранил тонкий кружевной платок.

***

      Дворецкий бесшумно отворил дверь, и Реджина шагнула в просторный холл. Эмма уже ждала её чуть поодаль, возле лестницы. Создавалось впечатление, что она намеренно выбрала это место, будто готовилась в любой миг подняться с гостьей в спальню. Шёлк платья едва слышно шуршал в напряжённой тишине, пока брюнетка медленно приближалась к ней. Остановившись на почтительном расстоянии, Реджина слегка приподняла подбородок, и её взгляд встретился со взглядом Эммы: тёмные, непроницаемые глаза столкнулись с ясными зелёными, и в этот миг время словно остановилось, а воздух сгустился, будто перед грозой.       Чуть ранее, когда экипаж Локсли мерно покачивался, плавно катясь по дороге к особняку Эммы, Реджина, глядя в окно на мелькающие деревья, приняла решение — твёрдое, бесповоротное. Она глубоко вздохнула, словно готовилась к бою, и мысленно накинула на себя привычную маску хладнокровия. В глубине души бушевал вихрь, но снаружи — лишь безупречное спокойствие. Ни дрожи в пальцах, ни трепета в груди, ни тени смятения на лице. Ну что ж, — беззвучно произнесла она про себя, и в этой мысли прозвучала холодная решимость. — Если она жаждет меня, пусть получит холодную, бездушную куклу.