Дом на окраине города.

— Добрый вечер, Реджина, — поприветствовала её Эмма с учтивой улыбкой. Она приблизилась, бережно взяла её руку в свою и, слегка склонившись, запечатлела лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Позволь выразить искреннюю радость по поводу твоего прибытия. Брюнетка аккуратно высвободила руку и чуть отстранилась. — К чему вся эта излишняя вежливость? — произнесла она, и в голосе отчётливо прозвучала нотка раздражения. — После того, что случилось на конном дворе, подобные любезности кажутся… неуместными. Эмма, будто не расслышав её слов, мягко и искренне продолжила: — Позволь заметить, что ты выглядишь поистине восхитительно! Твоя красота всегда производила на меня неизгладимое впечатление, и нынешний вечер не стал исключением: всё так же… до дрожи… Реджина невольно вздрогнула: слова коснулись души, отозвавшись трепетным эхом, вопреки её воле. Она поспешно опустила взгляд, пряча эту мимолётную слабость, а затем расправила плечи, твёрдо напоминая себе: ни одно слово, ни взгляд — ничто не должно нарушить её хладнокровия. — Ты чрезвычайно любезна, благодарю, — ровным тоном произнесла она. Её вечерний облик дышал утончённой роскошью. Длинное платье кремового оттенка плавно ниспадало до самого пола: складки ткани едва уловимо струились при каждом лёгком движении, а в тёмных волосах у виска таинственно мерцала винтажная заколка, усыпанная алмазами. — Вижу, ты изволила облачиться в сюртук — весьма благородный наряд! — бросила Реджина, едва скользнув взглядом по её фигуре. — Однако, увы! Ничуть не впечатляет. Может, портной ошибся с кроем? Сюртук из тёмно-синего сукна, сшитый по последней моде, сидел на Эмме безукоризненно, подчёркивая линию плеч и стройность фигуры. Белоснежная рубашка под ним придавала облику благородство, а из-под рукавов аккуратно выглядывали манжеты с изящными запонками. — Тогда, быть может, тебя впечатлит, когда я предстану перед тобой обнажённой? — отозвалась Эмма с лёгкой, чуть лукавой усмешкой. Реджина метнула на неё тёмный взгляд и тут же невольно перевела глаза на лестницу, что уводила наверх, в полумрак верхних этажей. Она судорожно сглотнула, и пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Тогда чего же мы ждём? Не стоит терять драгоценные минуты на пустые разговоры, — произнесла она. Уверенность в голосе никак не сочеталась с тем, что творилось внутри: негодование, раздражение и предательское смущение сотрясали её. — О, Реджина, не будь столь нетерпелива, — протянула Эмма мягко, почти вкрадчиво, оборачиваясь и тоже устремляя взгляд на лестницу, ведущую в спальню. — Пусть это подождёт до поры. Позволь для начала пригласить тебя разделить со мной ужин. Она сделала плавный, галантный жест рукой, приглашая её пройти в гостиную к столу.

***

      Мэри Маргарет стояла у окна и наблюдала, как сын ловко запрыгнул в экипаж, и тот покатился по усыпанной гравием дорожке, увозя юношу всего на несколько дней почтить своим визитом друга, но сердце матери всё равно сжималось от щемящей грусти. Дэвид и Анна устроились в удобных креслах. После ужина приятно было расслабиться и погрузиться в разговор, наслаждаясь домашним уютом. Анна, чуть подавшись вперёд и с воодушевлением в голосе, обратилась к Мэри Маргарет: — Как насчёт того, чтобы завтра заглянуть в конный клуб вместе? Навестим Эмму, прогуляемся по окрестностям — разве не прекрасная мысль? Нил уехал, у тебя теперь куда больше свободного времени. Как ты на это смотришь? Мэри Маргарет глубоко вздохнула, отошла от окна и опустилась в мягкое кресло рядом с мужем и Анной. Лёгкая улыбка тронула её губы. — Я вовсе не против, дорогая, — ответила она. — Звучит заманчиво. Вдохновлённая одобрением, Анна просияла и продолжила: — О, как было бы чудесно полюбоваться тренировкой благородных животных, пройтись вдоль конюшен, вдохнуть этот неповторимый аромат свежего сена… — И, разумеется, увидеть Кристофера, — мягко добавила Мэри Маргарет. Дэвид деликатно откашлялся и улыбнулся. Он взял со столика утреннюю газету, которая так и осталась непрочитанной за завтраком, и с лёгким шелестом развернул её. Анна на мгновение смутилась — лёгкий румянец тронул её щёки, но она тут же взяла себя в руки. — Да, мне хотелось бы увидеть его и поговорить с ним. — О чём же? — с лёгкой иронией и любопытством спросила Мэри Маргарет. — О сене… о вилах… — Анна на секунду задумалась, подбирая слова, а затем рассмеялась: — …об уздечках, наконец! Да обо всём, что связано с этими милыми созданиями! Мэри Маргарет не выдержала и тоже искренне рассмеялась, заставив Дэвида на миг оторвать взгляд от газеты и снова улыбнуться.

***

      Белоснежная скатерть раскинулась по столу, оттеняя благородное мерцание серебряных приборов и игру света в гранях хрустальных бокалов. В центре стола, щедро уставленного разнообразными закусками, стояла небольшая ваза с букетом свежесрезанных фиалок — их нежный аромат смешивался с тонким запахом воска от свечей в подсвечниках. Пламя подрагивало, бросая дрожащие блики на фарфор тарелок Эммы и Реджины. Всё располагало к неспешной беседе, к утончённому ужину, но только не для них. Они сидели напротив друг друга. Молчание между ними сгущалось, становилось осязаемым, а взгляды — острыми, внимательными, ловящими каждый жест, каждую мимолётную эмоцию, словно два опытных фехтовальщика, изучающих противника перед атакой. Эмма не отрывала зелёных глаз от Реджины. Её изучающий взгляд задержался на бокале с красным вином в её руке. Она следила за тем, как брюнетка медленно подносит его к губам — алым, чувственным, чуть влажным — и делает глоток, чуть прикрывая глаза, наслаждаясь вкусом. В этот миг время словно замерло, а мир сузился до линии её подбородка, изгиба шеи, пульсации жилки у ключицы. В груди Эммы вспыхнуло острое желание прикоснуться к этим губам, ощутить их жар, стереть с них след вина. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как кровь стучит в висках. Резко взяв бокал со стола, она сделала пару быстрых глотков, пытаясь остудить внезапный пыл. Вино обожгло горло, но не смогло затушить внутреннего жара. — Реджина, — голос прозвучал чуть хрипло, — расскажи мне, почему ты подстригла волосы? Неожиданно даже для себя она озвучила вопрос, который, казалось, ещё мгновение назад не существовал в её мыслях. Реджина медленно подняла взгляд. Тёмные глаза, глубокие, встретились с её. Она чуть приподняла изящную бровь, и на губах мелькнула тень улыбки — лёгкая, едва уловимая, но достаточно колкая. — Эмма, я подстригла волосы, а ты надела сюртук! Отныне мы обе станем предметом пересудов у благонравных горожан. И, чуть помедлив, бросила встречный вопрос: — А что, они тебе не нравятся? Она мотнула головой — короткие пряди до плеч взметнулись лёгким вихрем и плавно опустились обратно. — Нет, что ты… очень нравятся. Волосы у тебя — просто загляденье! — поспешно ответила Эмма и, взяв в руку бокал, вновь сделала пару быстрых глотков, чтобы хоть как-то унять жар, охвативший её целиком.

***

— Мне вот интересно, что за таинственный гость пожаловал к Эмме? И почему им так нужно остаться вдвоём… — задумчиво произнесла Мэри Маргарет, словно размышляя вслух. — Не гость, а гостья, — мягко поправила её Анна, чуть улыбнувшись. — А вдвоём они потому, что давно не беседовали по душам. Им нужно о многом поговорить, многое вспомнить… — Гостья? — переспросила она, слегка приподняв бровь. — Вот как… — Да. Подруга Эммы, — подтвердила девушка. — Но кто она такая? — тихо произнесла Мэри Маргарет, задумчиво нахмурившись. Мысли начинали проясняться, складываясь в пугающую догадку. — Неужели это… Реджина? — Да, я тоже так думаю, — ответила Анна. — Но это невозможно… Эмма не стала бы… — Что не стала бы? — внезапно вмешался в разговор Дэвид. Он отложил газету, поднял глаза на жену и внимательно посмотрел на неё, явно уловив тревожные нотки в её голосе. — Да так… ничего, — поспешно отмахнулась Мэри Маргарет, но тут же повернулась к девушке: — Анна, почему ты тоже так думаешь? — Ну как же, — девушка слегка понизила голос, словно делилась важной тайной. — Они виделись сегодня в конном дворе. И тому есть подтверждение — платок Реджины. — Платок? — Да. Реджина потеряла его, а он каким-то чудом оказался в кармане у Эммы. Я сама его видела — шёлковый, с кружевной отделкой. — Я видел сегодня Реджину. Она выходила из конюшенного здания, — спокойно пояснил Дэвид, снова беря в руки газету. — Я так понимаю, она приходила к мужу. А он, как нам известно, помогает Эмме разобраться с документацией. Очевидно, там они и встретились. После чего решили поужинать вместе — вот и всё, никаких загадок. В гостиной на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Мэри Маргарет задумчиво постукивала пальцами по подлокотнику кресла, переваривая услышанное.

***

— Буду признательна, если ты не станешь снова делать мне комплименты, — Реджина аккуратно отрезала кусочек мясного рулетика и поднесла вилку ко рту. — Мы обе знаем, почему я здесь. Эмма слегка прищурилась, неторопливо прожевала и поднесла бокал к губам. В её взгляде читалась смесь восхищения и настойчивости. — Ну как же так? — произнесла она вкрадчиво. — Разве нельзя сперва насладиться ужином, чарующей беседой, улыбками, танцами? Лёгким прикосновением губ перед тем, как ночь раскроет свои объятия и станет по-настоящему жаркой? — Она подмигнула ей, и в этом жесте читалась не столько игривость, сколько вызов. — Я ведь хочу, чтобы ты наслаждалась каждым мгновением: не только моими прикосновениями к твоему обнажённому телу, но и каждым словом, каждым поцелуем. Реджина поставила вилку с нарочитым стуком, её глаза сверкнули ледяным блеском, а в голосе зазвучала сталь, прикрытая вежливостью: — Поверь, Эмма, я давно утратила способность испытывать подобные чувства. Всё это мне чуждо. Если что-то и почувствую, то лишь по своему желанию. Без принуждения. Здесь я по твоей воле, а не по своей. Прошу, оставь свои иллюзии и умерь пыл. Эмма замерла, словно время на мгновение остановилось для неё одной. Она всмотрелась в её лицо — в эти карие глаза, когда-то сиявшие теплом, в эти губы, что раньше улыбались ей так нежно, будто пыталась отыскать в ней хоть отблеск прежней Реджины. Затем горько усмехнулась. — А ты действительно изменилась… Стала другой, — произнесла она тихо. — Я-то думала, что ещё не всё потеряно… Реджина вскинула бровь. На губах заиграла лёгкая, отстранённая усмешка. Она поднялась из-за стола и медленно прошлась по гостиной, скользя взглядом по картинам, вазам, старинным часам, кончиками пальцев касаясь фарфоровых статуэток. Её взгляд остановился на старой кукле; она подошла ближе и осторожно сняла её с полки. — И какой же я стала, Эмма? Белокурая девушка встала и подошла ближе, сокращая расстояние между ними. Но Реджина не отступила, напротив, расправила плечи, подняла подбородок, и её глаза встретились с глазами Эммы. — Холодной и бесчувственной, — выдохнула она. — Ты права, — произнесла брюнетка, и её взгляд медленно опустился на куклу. — Я помню её. Она досталась тебе от матушки. — Ты не можешь её помнить, — ответила Эмма, — если только я не рассказывала тебе о ней. — Да, рассказывала. Ты говорила, как девочка с тёмными глазами и смоляными волосами разорвала её. Каждый шов, каждую ниточку. — Неужели ты помнишь мои рассказы? — с тенью искреннего удивления произнесла Эмма. — Столько лет прошло… — Конечно, я это помню, — улыбнулась Реджина, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Ведь этой девочкой была я. Эмма застыла. Она не отрывала взгляда от лица брюнетки, внимательно вглядываясь в линию подбородка, в изгиб губ, в глубину тёмных глаз, выискивая следы той девочки. — И ведь точно… Есть похожие черты. — Вот видишь, Эмма, — голос Реджины прозвучал ровно, бесстрастно, без тени эмоций. — Я всегда такой была. С самого детства. Холодной и бесчувственной. И не стоит искать во мне то, чего там никогда не было. Белокурая девушка осторожно высвободила куклу из её рук и бережно поставила обратно на полку, словно отпуская частицу прошлого из детства. Затем, едва уловимо, она шагнула ближе к Реджине — так близко, что между ними остался лишь вздох. Её руки легли на талию брюнетки, и она коснулась кончиком носа её шеи. Реджина невольно вздрогнула, но не отстранилась, и Эмма глубоко вдохнула тонкий аромат её духов, словно пыталась запомнить этот миг навсегда. Лёгкое, почти невесомое прикосновение её губ скользнуло вдоль шеи — вверх, к мочке уха, а затем задержалось у самого уголка чувственных губ, где затаился шрамик. Реджина не шевелилась. Внешне она была невозмутимой, отстранённой, будто происходящее её вовсе не касалось, но внутри всё трепетало. Сердце билось чаще, дыхание сбивалось, а жар, зарождаясь где-то глубоко, медленно разливался внизу живота. Тело предательски откликалось на каждое прикосновение, и она сдерживала себя из последних сил, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не выдать дрожь, не выдать желание ответить. Эмма нежно зарылась пальцами в её тёмные волосы, слегка оттягивая пряди, и прижала брюнетку к себе ещё теснее. А потом, почти шёпотом, у самого уха, произнесла: — Я провожу тебя до экипажа, Реджина.

***

      Экипаж неспешно покатился по дороге к особняку Локсли. Реджина откинулась на мягкое сиденье и невидящим взглядом уставилась в окно. Пальцы, судорожно сжатые в кулаки, лежали на обивке — она стукнула ими по сиденью, пытаясь усмирить свой гнев, и рыкнула, негодуя из-за предательской слабости, которую пробуждала в ней Эмма. Реджина глубоко вздохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь и привести мысли в порядок. Если бы Эмма не остановилась… Если бы её трепетные, едва уловимые поцелуи продлились хоть на мгновение дольше… Она бы сдалась. Без остатка. Ещё чуть-чуть — и, не произнеси Эмма этих слов: Я провожу тебя до экипажа, Реджина, — сейчас она была бы не здесь, в душной тишине экипажа, а в её спальне, отдаваясь вихрю ощущений, забывая обо всём на свете. Решительно постучав в переднюю стенку экипажа, Реджина приказала кучеру: — Разворачивайся! Немедленно! Экипаж продолжал мерно покачиваться. Не выдержав, она снова ударила кулаком по перегородке, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала: — Разворачивайся, я сказала!