Трудно быть хорошим, когда ты лучший

Falling in the evening hands of saints I look in some tremor and it's in your way I stole your sense of savor that moves you left I'll keep, keep following love, this isn't over yet Wilsen – Magnolia

      «Права Элдии, черт побери!!!», то и дело долетало до слуха Леви, когда подравшись с Кирштайном, он принял решение покинуть мероприятие задолго до его окончания, вот только отправившись на поиски отчима, которого хотел предупредить о собственном уходе, он и подумать не мог, что данная затея заведет его совсем не в то русло. После недолгих блужданий вокруг да около Аккерману наконец удалось наткнуться на радостного опекуна, окруженного соратниками, однако стоило ему услышать «патриотические» разглагольствования гостей, собравшихся покритиковать нацию марли, к нему пришло понимание, что отчим просто пьян и обращаться к этому человеку с просьбой покинуть мероприятие пораньше не имело смысла. Подсев на своего любимого «конька» — войну — Маркус Ландсберг мог проторчать здесь до самого утра, намереваясь пообсуждать предстоящие сражения и, чувствуя себя, в отличие от откровенно скучавшего пасынка, в своей стихии, покидать праздник мужчина не спешил.       Поправив разодранные манжеты на рукавах, Леви то и дело зажимал пальцами нос, стремясь остановить кровотечение, и смутно догадываясь, что в таком виде не стоит попадаться на глаза пьяному отчиму, он принял решение залечь на дно, спрятавшись в одной из верхних комнат.       Проучить Кирштайна у него получилось, но сам он поле боя покинул тоже не без увечий. Главное, что удалось задать хорошую трепку этому выскочке, а какой вид был сейчас у него самого, на это Леви ровным счетом было наплевать. Не обращая никакого внимания на легкое жжение в саднивших пальцах, в глубине души он испытывал ликование. Впрочем, драки для Аккермана были делом привычным и, затевая их из «спортивного» интереса, на поверженных соперников он редко когда обижался. Чего нельзя было сказать о Кирштайне, не упускавшего возможности выместить на ком-то накопившуюся злобу.       Приведя себя в порядок, Леви направился дальше по коридору, где возможность столкновения с бывшими приятелями сводилась к нулю и, размышляя о том, что будет с ним теперь после очередного вылета из ненавистного университета, оказавшись напротив комнаты, где собирались, в основном, «посвященные» и так называемая «элита», услышав там какие-то голоса, подошел к ней поближе, прислушиваясь к запретному разговору.       Мужчины курили сигары и говорили о политике. Интересуясь этой отраслью лишь поверхностно, и то, собирая, в основном, сплетни, порочившие репутацию его знакомых, Леви не хотел упускать возможность стать первым слушателем информации от «сильных мира сего», и ещё раз оглянувшись по сторонам, как будто за ним мог и вправду кто-то следить, он прислонился спиной к стене, заглядывая в слегка приоткрытую дверь.       Подслушивая секретные сведения, можно почерпнуть для себя немало интересного, поэтому навострив свой слух и, стараясь не упустить ни слова из многообещающей дискуссии, Леви попытался вникнуть в суть разговора. И как только ему стали известны основные мотивы действий верхушки власти Элдии, договорившихся с вражеской стороной избавить территорию Парадиза от жителей путем так называемой «зачистки» под видом войны, спустя некоторое время Леви о собственном поступке, предпочитая как можно дольше оставаться в неведении. И что именно пообещал им глава клана Тайбер, (тот ещё специалист по «промывке мозгов» и воздействию на сознание масс с помощью психологических технологий), мечтая захватить власть над Парадизом, оставалось только догадываться.       Беседа велась в настолько завуалированной форме, что Леви пришлось на полную включить свои интеллектуальные способности, чтобы расшифровать смысл фраз, которыми обменивались участники закрытого сообщества. И когда до него дошло, во что именно хотят превратить элдийцев, насоливших в свое время вражеской нации, от переосмысления полученной информации у Леви на миг вся душа ушла в пятки. Все, что говорили эти люди ранее на волне «патриотизма», исполненные веры в идеалы, разительно отличалось от того, о чем они вещали за закрытыми дверями, уверенные, что их никто не слышит. Впрочем, довольно рано столкнувшись с вероломством взрослых и как-то раскусив их лицемерие, со временем Леви перенял часть их привычек и, применяя похожие методики во время манипуляции различными субъектами, чтобы добиться своего, рано или поздно получал желаемое.       Обсуждая приблизительный срок капитуляции Элдии, (и это, когда война даже не успела начаться!), они акцентировали свое внимание на недостатке снаряжения для армии и технологических мощностей тяжелой промышленности, деятельность которой следовало перестроить на нужды войны в краткий срок, и весьма скептически относясь к подобному раскладу дел, эти люди просто заранее прикидывали в уме, как долго протянет Парадиз, положившись на собственные силы, в отличие от марлийцев, в рядах которых воевало немало наемников из Средне-восточного альянса.       Услышав новость, которая его, как рядового гражданина, не должна была касаться, юноша почувствовал смутную тревогу.       Его опекун, как и многие другие на этом празднике, до такой степени были уверены в победе элдийцев, что не могли допустить даже мысли о поражении. Но если все повернется именно так, как обмолвился агент клана Тайбер, тогда Элдия все равно падет, и от стен, защищающих население от вторжения марлийской армии, останется лишь одно воспоминание.       Обдумав известие снова, Леви посмотрел на все под другим углом зрения, а что касается остальных, привыкших жить в своих иллюзиях, до них теперь ему не было никакого дела. И если все произойдет именно так, как напророчили эти засланные персоны, постигшая Элдию неудача может стать хорошим ударом по самолюбию тех, кто был уверен в её победе изначально.       Отпрянув от двери, юноша посмотрел в конец коридора. Вокруг не было ни души. Вздохнув с облегчением от осознания, что он никому не попался на глаза, Леви стремительно подался прочь, одолеваемый самыми противоречивыми мыслями. Уж слишком много информации свалилось сегодня на его неподготовленный мозг… И словно переместившись мысленно на несколько лет вперед, перестав замечать окружающую его обстановку, он как будто наяву увидел здесь пожары, запах дыма и кучу обгоревших трупов, пока что неосязаемых для окружающих, но вздумай он поделиться своими видениями с кем-нибудь ещё, рассказав во всеуслышание о планах Тайбера, гости посмотрели бы на него, как на повредившегося рассудком человека. В лучшем случае. В худшем, и вовсе подняли бы его на смех, попросив не принимать слишком близко к сердцу пущенные кем-то слухи. Через пару лет Элдия прекратит свое существование, а прежний уклад мира, царивший на территории острова Парадиз на протяжении столь длительного периода, канет в никуда, и не догадываясь о том, что ожидало их впереди, народ по-прежнему продолжал веселиться, как будто заранее предчувствуя, что это будет их последний праздник на земле, пока что принадлежащей им и их будущим потомкам.       В условиях царившей вокруг атмосферы праздника, происходящее в видениях казалось нереальным, и если бы Леви не услышал прогноз собственными ушами, убедившись в продажности сильных мира сего, данные события показалось бы ему сплошной фантасмагорией. Поэтому дав себе слово молчать, держа свои мысли при себе, он как ни в чем не бывало последовал дальше, до сих пор находясь в шоке от удручающего содержания картин, порождаемых его разыгравшимся воображением. Никакого спиртного теперь не хватит, чтобы раз и навсегда стереть из памяти отвратительные кадры будущего Элдии. А самое удивительное, он никак не мог повлиять на процесс развития событий и, это удручало Аккермана больше всего. Так, предавшись мрачным размышлениям по поводу дальнейшей судьбы родного острова Парадиз, он ускорил свой шаг, не разбирая дороги, и только он собирался повернуть за угол, чтобы спуститься с лестницы, как в следующий момент на него налетела случайно Микаса, чуть не сбив его с ног.       — А ты что здесь делаешь? — остановившись и смерив её презрительным взглядом, уточнил он, встряхивая свою одежду, как будто сводная сестра могла испачкать её одним лишь своим прикосновением. — Прячешься от Кирштайна?!       Оттолкнув от себя Микасу, он не ожидал застать её на этом этаже, и только сейчас обратив внимание на то, что с ней происходит что-то странное, (зрачки глаз девушки были расширены, а щеки горели болезненным румянцем), не смог пройти мимо, чтобы не намекнуть ей на это. Впрочем, у самого него видок был тоже не лучше. Порванные манжеты, ссадина под глазом — таковой стала цена избавления «любимой» сестренки от назойливого поклонника. Вот только привыкнув видеть сводного брата именно в таком амплуа, а не в роли послушной паиньки, Микаса не особо удивилась тому факту, когда он в очередной раз предстал перед ней с «разбитой» физиономией.       — Ты так взволнована… — насмешливо протянул он, невольно останавливая свой взгляд на её раскрасневшемся лице. — Микаса, у тебя случайно нет жара?!       Бесцеремонно протянув свою руку, он как бы невзначай прикоснулся к её лбу. В ярости оттолкнув его ладонь, полуазитка призвала на помощь собственное самообладание, лишь не сорваться и не наговорить в ответ всякой ерунды, над которой он будет потом долго потешаться, цитируя на разные лады её фразы под аккомпанемент ехидных комментариев. Став свидетельницей сцены в библиотеке, которую не должна была видеть, Микаса до сих пор находилась под впечатлением увиденного, вот только сам Аккерман, прекрасно видевший, как за ней во всю сегодня увивался одногруппник, расценил её замешательство по-своему.       — Бедняга Кирштайн весь вечер к тебе клеился, — с наигранной жалостью произнес Леви, возвращаясь мысленно к событиям недавних времен, — а ты даже не удосужилась ответить ему взаимностью.       — Я не собираюсь обсуждать его с тобой, — смерив надменным взглядом собеседника, она поспешила пройти мимо. Резко обернувшись, Леви бросил ей вслед очередную дерзкую фразу:       — Микаса, ты разве не видишь, как он сходит по тебе с ума?! Ответь наконец парню взаимностью и не мучай его, а то уже сил никаких не хватает наблюдать за его нелепыми попытками завладеть твоим строптивым сердцем.       Одарив её равнодушно-насмешливым взглядом, он поплелся себе дальше, не надеясь дождаться от неё какой-то ответной реакции, и даже не взглянув в сторону уходящего прочь сводного брата, Микаса снова задумалась о чем-то своем. Она была не рада, что встретила его на своем пути, потому что после каждой такой стычки у неё отчего-то сильно портилось настроение. Поэтому стараясь больше не нарываться на его личность, пропустив мимо внимания новую дерзость Аккермана, она направилась себе дальше, стремясь найти покой в комнате, где отдыхали сейчас девушки, однако стоило ей очутиться в холле, дорога от которого вела в своеобразную спальню, до её слуха долетели голоса Мины и Хитч, сплетничающих о гостях. Девушки как раз шли прямо ей навстречу, не замечая никого вокруг.       — Ну, Аккерман с Кирштайном разошлись сегодня во всю! — подхватив подругу за локоть, негромко отозвалась Хитч, получая только ей известное удовольствие от обсуждения лиц, которые не могли сейчас её слышать.       Мина Каролина кивнула в ответ, поддерживая подругу:       — Ещё и бедолаге Вагнеру досталось.       — Если бы Жан научился хоть немного контролировать себя и игнорировать провокации со стороны Аккермана, этой драки просто бы не случилось. К тому Кирштайн, я считаю, ещё легко отделался, а вот после того, как Леви огрел Томаса деревянной подставкой по голове, я, честно говоря, думала, что там без наложения швов не обойдется, но доктор сказал, что рана оказалась неглубокой. Так что пришлось ограничиться одной перевязкой.       — Тяжело живется медицинским снобам, — невольно вздохнув, проронила Мина, намекая на культовую личность Аккермана.       — Да он в последнее время вообще страх потерял! — Возмутилась Хитч, невзлюбившая его с той поры, когда он избил её Марло, сцепившись с ним из-за какой-то ерунды. — Такого самовлюбленного нарцисса, как Леви Аккерман, ещё надо поискать. Мания величия и заносчивость. Провокаторство и раздувание конфликтов из ничего. А как человек — редкостный эгоист, привыкший думать только о самом себе. Неудивительно, что близкие люди стараются держаться подальше от него. Ведь он их попросту не замечает, потому что для такой персоны, как Леви Аккерман, существует только его драгоценная персона и собственные интересы, а на остальных он, грубо говоря, плевать хотел. А его сводная сестра Микаса вообще оставляет желать лучшего. Та ещё стерва и выскочка, уж можешь поверить мне на слово.       Будучи в курсе неприязни, которую испытывала к ней острая на язык сплетница Хитч, Микаса повернула назад, не горя желанием столкнуться снова с этой язвительной особой, и подождав, когда девушки пройдут мимо небольшого выступа стены, за которой она нашла свое временное пристанище, продолжая украдкой за ними следить, полуазиатка скользнула дальше.       — Ты так говоришь из ревности, потому что Марло сегодня с утра восхитился её нарядом, — заметила Мина, не подозревая, что задевает сейчас свою спутницу за живое, напоминая об утренней сцене, которую та была бы рада выбросить из головы и никогда больше не возвращаться к этому происшествию.       Смутившись из-за того, что причину её гнева так быстро раскусили, Хитч все же нашла в себе силы перевести стрелки на мнимую соперницу, акцентировав внимание подруги на персоне Аккерман, имевшей возможность сейчас слышать их каждое слово.       — Ничего у неё с Кирштайном не получится, — иронично подмигнув собеседнице, довольно хмыкнула Хитч, поправляя свои локоны. — Микаса «поиграет» с ним ради удовлетворения собственного эго, а когда он станет ей не нужен, она быстро найдет ему замену. Другое дело я и Марло.       — А он хотя бы знает о твоих чувствах?       — Я просто ему не навязываюсь, — задрав кверху нос, надменно заявила Хитч, выпустив из внимания тот факт, что на протяжении всего дня не отпускала этого парня от себя ни на шаг, навязывая ему свою компанию. — Ну, честное слово, я должна атаковать его каждый день признаниями или как?! Но даже если бы я и приложила все свои усилия, пытаясь обратить на себя его внимание, ничего хорошего из этой затеи не получилось. Просто Кирштайн пока не понимает, что с Микасой ему пока ничего не светит. Увы, что Марло, что сам Жан, принадлежит к той категории людей, которые способны кого-то любить, пока не получат отпор. Вот когда Кирштайн разочаруется в этой холодной кокетке, и останется один, тогда поймет, кого потерял, но будет уже поздно.       Хитч произнесла эти слова таким тоном, как будто ни капли не сомневалась, что все произойдет именно так, как она предсказала. Не иначе. Однако стоило ей нечаянно перехватить испытывающий взгляд Микасы, которая покинув укрытие, прошла мимо них, сдержав свой намерение вцепиться в её лицо ногтями, Хитч лишь презрительно поджала губы в ответ, и развернувшись в сторону холла, с еле слышным: «Бесстыдница!», направилась дальше, стараясь даже не смотреть на неё. Другое дело Мина, испытывающую некое подобие сочувствия к Микасе. Обнаружив её в компании этих девушек, Кирштайн, отправившись на её поиски, чрезвычайно обрадовался благоприятному стечению обстоятельств, и не обратив никакого внимания на её спутниц, он тут же бросился навстречу полуазиатке.       — Микаса, что с тобой? — с трудом переводя дыхание, переспросил он, отмечая про себя её странный внешний вид. — Я наверное расстроил тебя своим признанием, — подхватив её ладонь, испуганно пролепетал Кирштайн, приблизившись к девушке почти вплотную. — Пожалуйста, прости меня! Это я во всем виноват…       Глядя на него, ей так и хотелось крикнуть ему прямо в лицо: «Да оставь уже наконец меня в покое!», но вовремя вспомнив о правилах приличия, действие которых ещё никто не отменял, Микаса, поджав губы, была вынуждена промолчать в ответ, подавив естественный порыв проявления гнева, что разумеется, не могло не насторожить запаниковавшего Кирштайна.       — Что с тобой? — воскликнул он, заглядывая ей в лицо. — Тебе не дурно? Может принести воды?       Жан и вправду считал себя виноватым в происшедшем.       Заламывая руки, Хитч молча наблюдала за ними, однако стоило Кирштайну ненадолго отлучиться, чтобы принести своей избраннице воды, схватив с подноса бокал с каким-то коктейлем, она тотчас подошла к полуазиатке, как будто и вправду собиралась подсобить ей и облегчить её страдания.       — Послушай, Микаса, ты сегодня и вправду странно выглядишь. Не хочешь освежиться? — со скрытой издевкой в голосе осведомилась Хитч, протягивая ей наполненный бокал.       Мина окинула подругу осуждающим взглядом, но препятствовать её действиям не стала. Перехватив лукавый взгляд Дорис, но совершенно не подозревая, что на самом деле крылось за мнимой вежливостью этой коварной блондинки, Микаса еле слышно пробормотала:       — Не откажусь.       По правде сказать, она была несколько удивлена столь неожиданному проявлению участия к её самочувствию со стороны такой прижимистой «гусыни», коей считалась в обществе Хитч Дорис, привыкшая действовать только в рамках собственных интересов. Но раз она к ней первая обратилась с подобным предложением, грех было отказываться от навязанной извне инициативе.       — Тогда держи! — сузив ноздри, девушка подняла бокал прямо над её головой и выплеснув его содержимое ей на волосы, испортив прическу, невольно улыбнулась, довольная собственной выходкой.       Застав Микасу далеко не в самом презентабельном виде, вернувшийся со стаканом воды Жан так и застыл на месте, не имея ни малейшего понятия, кто из девушек мог до такой степени поиздеваться над его пассией. Пережив унижение, полуазиатке теперь точно хотелось покинуть мероприятие, лишь бы больше никогда здесь не появляться. И никакие уговоры Кирштайна остаться и решить проблему на месте оказались не в состоянии повлиять на изменение однажды принятого ею решения.       Оттолкнув протянутый стакан, и пролив тем самым немного воды на пол, Микаса внезапно перехватила чей-то заинтересованный взгляд, и только сейчас обнаружив, что на неё смотрит Леви, ставший свидетелем разыгравшейся драмы, ещё больше нахмурилась, заметив, как его уста скривилось в неком подобие торжествующей улыбки. Месть Хитч, похоже, пришлась ему по вкусу и одобряя в глубине души поступок этой стервы, он смотрел сейчас на свою сводную сестренку, как на человека, наконец-то получившей по заслугам. Сейчас у Микасы был настолько жалкий вид, что она невольно напоминала ему лягушку, преждевременно вытащенную из пруда: для завершения образа не хватало только водорослей, из которых можно было бы соорудить на её голове неплохую диадему. Окончательно убедившись в его истинном к ней отношении, Микаса встряхнула свои влажные локоны и потеряв последние иллюзии насчет того, что однажды его поведение изменится в лучшую сторону, не обращая внимания на насмешки девушек, и извинения ошарашенного Кирштайна, зашагала прочь, не желая никого из них видеть, особенно Леви.