Глава 10
24 марта 2018 г., 20:27
Be good to everyone, hell I've been trying But these lessons well now they've changed Because I know you can no longer help me Did you know just what you meant to me? Tin Sparrow – Eileen
Открыв глаза, Микаса ещё долго не могла понять, где находится, обнаружив себя лежащей на застеленной кровати. За окном царил пасмурный день. Лишь изредка солнечному лучу удавалось пробиться сквозь плотные облака, закрывающие все небо и, проникая сквозь задернутые занавески, время от времени освещать полутемную спальню. Собравшись с мыслями, Микаса приподнялась на локте, осматриваясь по сторонам, однако стоило ей сделать одно неосторожное движение, как почувствовав легкое головокружение, была вынуждена вскоре опуститься на подушки, закрывая глаза. Нащупав на лбу повязку в виде холодного компресса, она вспомнила, что произошло с ней накануне, но не имея никакого понятия о том, какими судьбами её занесло в это помещение, от нечего делать просто повернулась на бок, стремясь поскорее прийти в себя. Сейчас ей самое время быть в госпитале, рядом с ранеными, а она прохлаждается невесть где… Да Рико Брженска её попросту убьет, если не застанет в палате в нужное время, а ведь убегая из больницы, она даже не соизволила предупредить Ильзе о своих проблемах. Леви наверное места себе не находит, размышляя о том, куда могла подеваться его несносная сводная сестренка, отправившаяся в госпиталь в первую смену, а потом куда-то благополучно исчезнувшая. А может, наоборот, как раз он таки ничего и не заметил, ведь будучи повернут на самом себе, что происходило с окружающими, ему было просто наплевать. Хорошо, если бы её исчезновение прошло мимо внимания именитых личностей госпиталя, но как бы ни хотелось ей верить в лучшее, подобный расклад событий казался слишком маловероятным для своего воплощения в реальности. — Наконец-то вы проснулись, — послышался вежливый и вполне дружелюбный голос, принадлежащий какому-то юноше. Это был не Леви. Завораживающий тембр голоса сводного брата звучал немного ниже и Микаса могла узнать его из тысячи. Неохотно повернув голову на этот звук, Микаса увидела юношу, чей внешний облик показался ей довольно знакомым. Зеленоглазый, с живой мимикой лица и блестящими глазами, он напоминал человека, с которым ей однажды уже приходилось сталкиваться. Вот только где это могло произойти, сколько девушка не ворошила спросонья свое подсознание, ничего нового оно ей так и не подкинуло. На вид ему было около девятнадцати, тогда как Леви стукнуло уже все двадцать. Правда, сколько этому незнакомцу было на самом деле, знал наверное только он один. В его глазах горел такой воинственный огонь, что не привыкнув к подобного рода взглядам со стороны поклонников, Микаса почувствовала легкое смущение. Леви тоже так никогда не смотрел на неё. Но со своим отрешенным взглядом он и сам был для неё одной сплошной загадкой, и что на самом деле скрывалось за его, лишенными всякой логики, поступкам, оставалось только догадываться. — Если бы вы погибли, я до конца своих дней не смог бы себе этого простить, —натянуто улыбнувшись, отозвался юноша, колеблясь между тем, чтобы подойти к окну и открыть занавески, либо присесть к пострадавшей на кровать. — И как долго я пролежала без сознания? — придя в себя, поинтересовалась у него Микаса, поискав взглядом настенные часы. — Почти полдня, — констатировал факт незнакомец, не сводя с неё глаз. — А вы куда-то спешите?! — Мне надо в госпиталь, — в замешательстве пролепетала Микаса, потупив свой взор. — Я совсем недавно приступила к исполнению обязанностей сестры милосердия, но уже успела… — «Облажаться по полной», хотела она добавить, прямолинейная до безумия, как вдруг незнакомец оборвал её на полуслове. — Я это понял, когда вас увидел, — произнес он, раздвигая занавески, чтобы впустить в помещение как можно больше солнечного света. — Но как? — удивилась Микаса, подняв на него свои глаза. — По тому, как выскочив из госпиталя, вы бросились прямо под колеса двуколки, изрядно напугав своей безумной выходкой мою и без того беспокойную лошадь. Прямолинейность встречных вопросов прекрасной незнакомки пришлась ему по душе и впервые встретив девушку, которая была настолько привлекательна в своей беспомощности и какой-то внутренней силе одновременно, он загорелся желанием узнать о ней побольше. — В том состоянии, в каком находитесь вы сейчас, я бы советовал вам некоторое время не посещать госпиталь вообще, — сообщил он, внимательно следя за каждым её шагом. — Вам самой нужна помощь, а вы все о других думаете. Услышав его ответ, Микаса вздрогнула и машинально потерла виски. Продолжая всматриваться в лицо незнакомца, она почувствовала, как у неё возникает какое-то доверительное к нему отношение. Это так приятно согревало после холодной пренебрежительности и равнодушия Аккермана. Её определенно в нем что-то привлекало, но что именно, понять она так и не могла. Кажется, его до такой степени забавляло происходящее, что нисколько не смущаясь полураздетого состояния незнакомки, он был готов проговорить с ней хоть до утра следующего дня, выясняя мельчайшие подробности инцидента. И залюбовавшись на миг её локонами, гармоничными чертами лица и его нежным оттенком, он попытался разгадать, к какому сословию она принадлежала, умудрившись поступить на практику в госпиталь в таком юном возрасте. Ни разу не проявляя столько участия по отношению к кому-либо ещё, подобрав её в тот момент с земли, чтобы оказать помощь, зеленоглазый юноша в первую очередь переживал за себя, (ведь ежели кто узнает, что он насмерть сбил человека, это могло здорово ударить по его шаткой репутации), однако стоило ему проникнуться беспомощным видом девушки, как в его сердце, невосприимчивом ранее к обычным эмоциям, вспыхнуло что-то вроде сочувствия. Добравшись до дома и собственноручно уложив незнакомку на кровать, он начал прикладывать к её лбу холодный компресс, стараясь поскорее привести её в чувство, (точнее не надеясь на «воскрешение» из мертвых), и не переставая задумываться о причине, заставившей её с такой стремительностью выскочить из злосчастного госпиталя, как только полуазиатка пришла в себя, посчитав это неким посланием свыше, юноша почувствовал, как веревка, все туже затягивающаяся на его шее в связи с бессознательным состоянием гостьи, развязалась, заставив его дышать свободнее и глубже.***
— Наша встреча, полагаю, оказалась неслучайной, — произнес он, наливая своей спутнице чай. Безмолвно кивнув, Микаса продолжила осматривать обстановку. Эрен Йегер, (а это был именно он), ненавязчиво расспрашивал её о работе и родственниках, избегая отвечать на вопросы, адресованные ему самому. И потеряв всякую надежду выяснить, что послужило причиной смены его местожительства, единственное, что удалось ей узнать о нем, так это то, что он оказался выходцем из Шиганшины, расположенной в пределах стены «Мария», где когда-то жила она со своими родителями. — Получается, мы с вами земляки? — заметила Микаса, незаметно пригубив из чашки дымящийся напиток. Эрен утвердительно кивнул, потянувшись за сахарницей. — Надо же, — слегка улыбнулась девушка, коснувшись чашки сверкающей чайной ложкой, — столько лет жить в одной деревушке, и ни разу не пересечься, не встретиться. Сервиз был настолько изящным и хрупким, что опасаясь что-нибудь разбить, Микаса старалась обращаться с ним крайне осторожно. Во время чаепития отношение Эрена к ней заметно потеплело, пусть она пока и не совсем понимала, на какой почве зиждилась его симпатия. А когда выяснилось, что её родители тоже стали жертвам испытания химического оружия на жителях Шиганшины, как и его мать, оставшаяся в тот момент дома, он пришел к мнению, что у него с этой полуазиаткой есть много общего. Откуда прибыл отец, редко рассказывающий что-то о своей прошлой жизни, для Эрена так и оставалось загадкой, но подозревая, что у того на стороне могла оказаться ещё одна жена и даже дети, наблюдая, как он относится к его матери, юноша не переставал недоумевать, как этой женщине вообще удалось завоевать сердце столь неприступного человека, каким прослыл среди элдийцев Гриша Йегер. Впрочем, для Эрена мать всегда оставалась неугомонной манипуляторшей, знавшей ответы чуть ли не на все вопросы, и не теряя самообладания ни при каких обстоятельствах, она не переставала поражать окружающих своей молниеносной готовностью к принятию решений, когда ситуация требовала взять свои эмоции под контроль. Эмигрировав в Элдию после окончания медицинского колледжа, Гриша Йегер надеялся воплотить свою мечту именно на этой земле. И как Дина, его первая жена, не пытались отговорить суженого от поездки на вражескую территорию, боясь его больше не увидеть, («Одному богу известно, что за остров такой!»), устав жить в резервации под бдительным оком марлийцев, Гриша до последнего стоял на своем, пообещав со временем забрать свою семью с собой. Но если запас знаний, с которым юноша отбыл на остров Парадиз под видом беженца, простившись с женой и пятилетним сыном, был весьма скуден, то сам он подозревал об этом меньше всего. Впрочем, очень скоро Элдия пришлась ему по вкусу, и хотя со временем часть его взглядов на жизнь претерпела значительные изменения, менять свою линию поведения самым кардинальным образом он не собирался. Набравшись опыта в медицинской сфере, он начал всерьёз задумываться о том, чтобы стать настоящим хирургом. И как только долгожданный опыт был приобретен, осев в деревушке Шиганшина, он стал подумывать о том, чтобы найти себе ещё одну жену. Оказавшись на балу, устроенного властями Троста, Гриша был сражен наповал взглядом зеленых миндалевидных глаз девятнадцатилетней кокетки, и будучи личностью не из робкого десятка, Карла, заприметив молодого врача, нашла в себе достаточно сил с зачарованным видом прослушать весь вечер его экзерсисы о карьерных начинаниях, которыми он делился с ней, в ярких красках расписывая перспективы будущего Элдии. Миловидная бойкая девушка привлекала к себе внимание не только молодых парней, но и довольно взрослых мужчин, однако сделав свой выбор в пользу эмигранта из марлийских земель, успешно освоившего ремесло хирурга, размениваться по мелочам она не стала. И ловя каждое слово своего нового кавалера, прикинувшись слабоумной дурочкой, Карла настолько убедительно сыграла свою роль, скрывая собственные деловые качества, что окончательно поддавшись чарам девушки, Гриша уже сам и не помнил, когда именно и при каких обстоятельствах он таки сделал ей предложение, раз и навсегда вычеркнув из своего сердца образ Дины. «Поломавшись» для вида, Карла довольно быстро согласилась стать его женой и, все ещё не веря, что она отдала предпочтение именно ему, (пусть и сватались к ней куда более достойные ухажеры, чем какой-то деревенский хирург), Гриша понял только одно: чудо свершилось и эта девушка скоро станет его супругой. Наивный, подверженный периодическим припадкам сентиментализма молодой человек, в отличие от своего давнего знакомого Эрена Крюгера, плохо разбирался в людях, не говоря о тонкостях женской логики. И предложив Карле сочетаться браком, он видел перед собой в тот день только прелестную и беспомощную девушку, чей внешний облик имел некоторое сходство с хитрой лисой. Об умении Карлы интриговать и манипулировать окружающими, ежели ей хотелось добиться своего, Гриша пока был не в курсе. «Умная женщина завоевывает мужчину умом, глупая — телом», любила говорить Карла, именно так объясняя факт своего свершившегося замужества, что впрочем, не помешало ей самой заполучить себе в мужья такого человека, как Гриша Йегер, пустив в ход сразу два этих способа. Тесть, уроженец Троста, тот ещё авантюрист и пройдоха, гордый, что его дочери, (нажитой им от проститутки неизвестного происхождения), удалось подцепить столь славного жениха, да ещё врача из интеллигентной семьи, пропьянствовал всю неделю, как только была объявлена помолвка, а следом за ней сыграна свадьба. А ещё через пару месяцев старик оказался в тюрьме, получив срок за финансовое мошенничество, откуда ему удалось выйти лишь на подмостки эшафота, когда его внуку исполнилось пять лет. И когда долгожданный союз был наконец заключен, новобрачная, навсегда покинув родное захолустье, чтобы больше никогда туда не возвращаться, скоропостижно прибыла в Шиганшину, дабы стать полноправной хозяйкой в доме Гришы Йегера. Ничуть не испугавшись ответственности, налагаемой на нее новым положением, Карла быстро перехватив власть в свои руки, и пока её муж ходил по вызовам и принимал больных, она очень скоро навела порядки в супружеском гнезде. Через пару месяцев у них родился сын. Гриша до такой степени обрадовался ещё одному наследнику, что спустив на подарки новорожденному последние деньги, на радостях устроил в Шиганшине фейерверк. Спиртное в тот день лилось в деревне рекой, да и сам счастливый отец был тоже безудержно пьян, чего с ним не было уже давно. С появлением Эрена, как будто подозревая, что это его второй и наверняка уже последний ребенок, Гриша повел себя настолько неожиданно для окружающих, что уделяя ребенку чуть больше времени, чем того требовалось согласно нормам воспитания, напрочь перевернул в глазах окружающих сложившееся о себе представление, как о строгом и невыносимом человеке. Наследник получился настолько славным, что безмерно гордясь своим отцовством, Гриша не упускал ни единой возможности похвастаться сыном перед населением Шиганшины. А сам Эрен, чувствуя непомерное обожание родителей, возомнил себя «центром Вселенной», и очень скоро превратившись в довольно эгоцентричное существо, осадить которое впоследствии, было нелегко, помыкал в дальнейшем своими родителями на собственное усмотрение. А когда мальчишке исполнилось четыре года, стремясь расширить кругозор сына, Гриша начал брать его с собой в различные поездки, посещая местность, расположенную за стеной «Роза» и «Сина». Вернувшись однажды домой, (о возвращении оповестил лишь звук падающих на пол сундуков да радостный возглас Эрена: «Мама!»), Гриша остался возле крыльца расплатиться с извозчиком и, успев за это время выйти к ним навстречу, Карла, подхватив ребенка на руки, принялась с предельным вниманием прислушиваться к его быстрому лепету. Прижимая к груди котенка, которого ему подарили в гостях, Эрен с особым воодушевлением рассказывал матери о местах, которые они посетили за это время с отцом, делясь с ней новыми впечатлениями, так что когда Гриша, расплатившись наконец с извозчиком, вернулся наконец в гостиную, Карла, спустив ребенка на пол, тут же принялась «чихвостить» мужа, дав ему понять, как успела соскучиться за это время по их обществу. «И зачем ты берешь с собой Эрена на собрания? — упираясь кулаками в бока, проворчала женщина. — Что за причуда таскать четырехлетнего ребенка в места, где все говорят о политике и медицине?!» «Увы, дорогая, поскольку Эрен является также и моим сыном, я имею полное право воспитывать его так, как посчитаю нужным» заключил супруг, не горя желанием лишний раз вступать с ней в перепалку. И свято убежденный, что подобные поездки пойдут Эрену только на пользу, сам того не осознавая, он умудрился сохранить ему жизнь на момент, когда в Шиганшине произошла запланированная катастрофа. Оставшись тогда дома, управляясь с домашним хозяйством, она стала первой жертвой ядовитого газа, распространенного местными властями с целью испытания определенного оружия. Такая же участь постигла и родителей Микасы, проживавших, правда, в лесу, но в тот день почему-то выбравшихся на рынок. Побежав за кошкой, которая словно почувствовав опасность, мигом выскочила из дома, Микаса догнала её возле подножия небольшой пещеры и, пересидев там смутные времена, была глубоко опечалена, так и не дождавшись возвращения родителей. А потом за ней приехал какой-то человек, назвавший себя её новым опекуном, и с той поры у неё началась другая, не похожая на прежнюю, жизнь, в окружении меланхоличной Кушель Аккерман, и её несносного племянника Леви, чей цинизм невероятно раздражал Микасу. Внимательно слушая гостью, Эрену казалось, что она сейчас расплачется и, удерживая наготове свой карманный платок, он был искренне удивлен, когда после окончания рассказа у него так не возникло необходимости предложить его своей новой знакомой. Научившись контролировать эмоции, Микаса не собиралась раскисать в присутствии человека, которого знала каких-то пару часов, несмотря на пробудившийся к нему интерес. И хотя вначале она показалась ему достаточно эмоциональной особой, излишней склонности к сентиментальности он у неё так и не заметил, а теперь, робко ковыряя бисквит, насквозь пропитанный вишневым ромом, она и вовсе пыталась совладать с разыгравшимся аппетитом. — Вы ешьте, не стесняйтесь, — приободрил её Эрен, прекрасно понимая, что за это время она могла порядочно проголодаться. — Я десерты все равно не люблю, а вам наверное надо хорошо питаться. Поблагодарив его за беспокойство, Микаса с прежним пылом принялась за бисквит, а когда первый приступ голода был благополучно утолен, боясь, что её аппетит произвел на него далеко не самое лучшее впечатление, неожиданно подмигнула в сторону книжного шкафа, забитого литературой на медицинскую тематику. — Какая у вас замечательная библиотека! — отозвалась она, отвлекаясь от чаепития. — Вот только её содержимое, боюсь, вас вряд ли заинтересует, — виновато усмехнулся Эрен, не спеша говорить, что большинство этих книг принадлежат его отцу, помешанного на медицине. — Почему вы в этом так уверены? — Потому что девушек вашего возраста ничего, кроме любовных романов, в литературе не интересует. А вот я, к примеру, романы не читаю принципиально. — Почему? — Потому что моя жизнь — сама как роман. Микаса с удивлением на него посмотрела, вот только Эрен, проигнорировав её настороженный взгляд, перевел свой взгляд на настенные часы. Чаепитие подошло к своему завершению и, как будто вспомнив о необходимости расстаться с той, с кем был бы не прочь продолжить общение, но уже в другой обстановке, юноша скорчил озадаченное лицо, приказывая прислуге убрать со стола посуду. — Мне надо отвезти отцу пару вещей, — сообщил ей Эрен, вставая из-за стола, — он сегодня дежурит в госпитале. Но если вам со мною по пути, я мог бы подвезти вас до дома. Услышав его предложение, Микаса заколебалась с принятием окончательного решения. Если соседи увидят, что её подвез к дому какой-то симпатичный незнакомец, от сплетен и слухов не будет потом отбоя, да и самому Леви это тоже придется не по душе, но Эрен не собирался ждать её ответа целую вечность. — Значит, едем?! — улыбнувшись, бросил парень, приняв её молчание за знак согласия. — Собирайтесь, у нас действительно мало времени. Через пару минут полуазиатка стояла в прихожей, готовая к поездке. При виде её, такой серьезной и невыразимо трогательной, в сердце Эрена Йегера растаяли последние льдинки. На улице было свежо и ветрено. Он помог ей забраться в двуколку, после чего усевшись с ней рядом, стегнул лошадь, отдав прислуге последние распоряжения насчет вечернего ужина. Громко каркнув, мимо них пролетела ворона.
