Трудно быть хорошим, когда ты лучший

Trapped inside the jungle of your mind Tape deck on the counter that you cannot rewind This burden that you hold Is based upon the axis you revolve And now you're ready to be free Woody Pitney _ You Can Stay

      Сколько Микаса помнила, Леви всегда был таким. Невыносимо идеальным и до невозможности неприступным. У него была идеальная внешность, идеальная фигура, руки, не знавшие физического труда, а когда Микаса слушала его голос, ей хотелось закрыть глаза и наслаждаться его звуком целую вечность, утоляя голод по красоте и душевной гармонии. И словно осознавая, что окружающие относятся к нему совсем не так, как к другим, как будто выделяя его качества, почувствовав единожды свое превосходство, Леви начал вести себя так, что подступиться к нему стало невозможно.       В каждом его жесте, каждой фразе и взгляде сквозила непоколебимая уверенность в самом себе и в собственной правоте, и когда мнение окружения значительно расходилось с его словами, он до последнего продолжал придерживаться лишь своего суждения, словно нарочно раздражая людей своей эксцентричностью. О таких обычно говорили: «Гордость родилась раньше них» и отчасти в этом высказывании была своя доля правды.       Имей Аккерман хотя бы малейший недостаток, спустившись с пьедестала, куда вознесла его потакающая во всем и сердобольная мачеха, довольно быстро бы нашел общий язык с «посредственностями», как он называл всех тех, кто отчаянно добивался с ним встреч и знакомства. А так, слишком рано почувствовав себя «звездой», достойной поклонения, самодовольный парень был уверен, что очень скоро остальной мир точно также падет к его ногам, как это сделали другие его близкие, выполнявшие каждое требование Аккермана чуть ли не по первому щелчку пальцев.       Гордый, наглый, и заносчивый, он мог бы показаться забавным, если бы не его чрезмерная самовлюбленность. И купившись вначале на его манеру и располагающую к себе внешность, очень скоро даже самый проницательный собеседник понимал, что за маской стильного и утонченного молодого человека скрывается злопамятный эгоист и интриган, привыкший смело идти к своей цели, жестко и беспощадно устраняя врагов. Снисходить до кого-то с извинениями, даже если оказался не прав — было не в его правилах. И привыкнув придерживаться лишь своих правил, он никому не делал поблажек. Ни самому себе, ни окружающим.       Вот и сейчас, когда его ближайшее окружение давно разбрелось по группкам, обсуждая последние сплетни, вместо того, чтобы присоединиться к какой-то компании и тоже поточить лясы, Леви, заложив руки в карманы своих брюк, расхаживал вдоль стены, с презрением рассматривая портреты кандидатов на пост правителя во время предвыборных гонок.       Потеряв всякую надежду дождаться от Аккермана приглашения на танец, девушки надеялись получить с его стороны хотя бы один одобрительный взгляд в адрес своих нарядов, однако заметив, что ему куда больше импонирует коротать свое время в обществе глухих после контузии ветеранов, горланивших что-то о предстоящей войне, они старались переключить свое внимание на более «приземленных» и отзывчивых молодых людей. Даже не подозревая, сколько девичьих сердец разбила его отталкивающая манера поведения, Леви продолжал дискутировать с престарелыми джентльменами до тех пор, пока одного из них в порыве красноречия не хватал апоплексический удар. И если перед ним возникала альтернатива пригласить на танец девушку или ввязаться в дискуссию с людьми постарше, он куда охотнее выбирал последнее, откровенно скучая в кругу своих. Ему словно доставляло удовольствие изводить терпение взрослых, отрицавших в силу возраста всякое другое мнение, не совпадающее с их собственным. И наблюдая за ним украдкой на всех мероприятиях, Микаса не понимала, почему он глупо проводит свое время, растрачивая его на бесконечные споры о политике с выжившими из ума маразматиками, когда имел возможность флиртовать с каждой третьей девушкой, не теряющей надежды обратить на себя внимание Аккермана. Самоутверждение путем ввязывания в разгромные споры с джентльменами старой закалки, похоже, значило для него куда больше эмоциональной привязанности к себе подобному человеку, которая со временем могла себя исчерпать.       Будучи довольно скрытным юношей, он ни с кем не делился своими мыслями. А если кто-нибудь осмеливался его спросить, о чем он постоянно думает, Леви либо высмеивал спрашивающего, либо одарив человека презрительным взглядом, посылал его подальше, не считая нужным отчитываться за свое поведение. Вот и сейчас, вместо того, чтобы познакомиться с девушкой, и пригласить её чуть позже на танец, он просто ходил вдоль зала и рассматривал портреты кандидатов на выборы, украшенные свечами и букетами, как будто перед ним находился алтарь. Вот только сам Леви, привыкший сначала судить людей по внешнему облику, а уже потом поступкам, всматриваясь в бородатые физиономии мужчин, не особо обремененных при этом интеллектом, видел в них не всенародно любимых героев, а неудачников, которые так и не смогли ничего добиться в нынешней жизни, кроме как отрастить эти отвратительные козлиные бороды.       Порядочно насмотревшись на подобного рода зрелища в госпитале, где ему приходилось иметь дело с пациентами, у которых в плане излишней растительности на лице уже давно все было запущено, у него было предвзятое отношение к людям, не придерживавшихся элементарных правил гигиены, считая бороду не достижением, а скорее позором мужчины. Исключение составлял только один кандидат — рослый и гладко выбритый блондин двадцати девяти лет от роду — молодой политик Эрвин Смит, недавно собравшийся свою команду и вложивший немало денежных средств в продвижение своей кандидатуры в верхние эшелоны власти, лишь бы не допустить дальнейшей эскалации военного конфликта.       Одарив оставшиеся портреты небрежным взглядом, Леви был немало удивлен, обнаружив, что не испытывает никакой гордости за павших героев, пожертвовавших собственной жизнью за свободу Элдии, что уже говорить о его неготовности пожертвовать ради процветания волонтерской организации тем, что составляло смысл человеческого бытия, начиная с финансовой обеспеченности, заканчивая собственным здоровьем. Идолопоклонничество с ура-патриотическими идеями было чуждо Аккерману, не видевшего в войне ничего хорошего, вот только попробуй он поделиться с гостями своими мыслями вслух, его «радикальные» взгляды вряд ли нашли бы отклик у собравшейся толпы. Оглянувшись по сторонам, как будто опасаясь, что кто-нибудь прочитает его истинные мысли, Леви отошел от портретов и не в состоянии проникнуться атмосферой вечера, он чувствовал себя на этом празднике жизни чужим.       Постаравшись как можно скорее выбросить из головы эту мысль, Аккерман попытался отвлечься, но стоило ему воскресить в памяти слова «предсказания» о падении Элдии, для него все снова становилось на свои места, а пафосный праздник превращался в настоящий балаган. Убежденный, что с ним что-то не так, Леви хотел избавиться от подобных размышлений ещё и потому, что они вызывали в нем смутное ощущение некой отделенности от патриотически настроенного коллектива, но сколько усилий он не прилагал, стремясь приобщиться к празднику, достичь состояния эйфории, царившей в душах окружающих, у него так и не получилось.       Неужели он и вправду не неспособен никого полюбить бескорыстно и самозабвенно?! Обязательно надо смотреть на все сквозь призму логики и цинизма?!       — Мы должны поблагодарить тех личностей, чье патриотическое рвение позволило нам организовать благотворительный вечер, чтобы обеспечить госпитали Стохесса всеми необходимыми средствами и медикаментами, в том числе.       Напыщенная речь помощника Эрвина Смита — высокого и подтянутого Майка Захариуса, была встречена шквалом аплодисментов. Невесть каким образом оказавшийся на подмостках сцены, мужчина поднял руку, требуя тишины. Взирая на него с пренебрежением, Леви толкнул слегка Микасу в бок и, подмигнув в сторону выступавшего Захариуса, не смог удержаться, чтобы не сделать акцент на его бороде:       — Какой высокопарный козел.       Ужаснувшись святотатству, проявленному по отношению к столь уважаемому в округе человеку, полуазиатка с укором посмотрела на сводного брата, однако присмотревшись через пару секунд к Захариусу повнимательнее, она не могла не отметить, что рослый помощник Эрвина Смита и вправду был похож на козла в момент своего выступления.       — Увы, сейчас большинство госпиталей города испытывает острую нехватку не только материальных средств, но и квалифицированных специалистов. Тем не менее нашей организацией удалось договориться с первоклассными хирургами, которые прибыли в Стохесс из столицы, дабы поделиться своим ценным опытом со здешними коллегами. Эрвин Смит делает все возможное, чтобы облегчить участь всех пострадавших от вражеских захватчиков, но этого слишком мало. Многие учреждения по-прежнему нуждаются в средствах, и чтобы внести ещё один, пусть и пока небольшой вклад в общее дело, мы решили устроить так называемый аукцион.       По окончанию спича Майка Захариуса по залу мгновенно прокатилась волна недоумения и, вполне ожидая такой реакции от толпы, мужчина поспешил внести поправки в свое предложение, умело играя на патриотических чувствах скандализированной публики:       — То, что вы сейчас услышали, конечно, может показаться шоком, но не стоит забывать, что данная инициатива затевается с целью собрать как можно больше средств на нужды госпиталей, а больше от вас ничего другого не потребуется.       Смахнув со лба пот, Захариус продолжил:       — Сейчас начнутся танцы, поэтому если кто вдруг захочет пригласить на вальс даму, ему придется заплатить за свой выбор в размере денежного эквивалента. Аукцион проведу лично я, а все вырученные от него средства пойдут на закупку медикаментов.       По толпе снова пробежал взволнованный шепот.       — Это похоже на торговлю живым товаром, — возмущенно чертыхнулась Хитч Дорис, не согласная с условием аукциона.       Растерявшись, её подруги не сразу нашли, что ответить, однако стоило Саше Браус услышать свое имя с ценой, которую назвал в её адрес инициативный Конни Спрингер, осмелившись дать старт аукциону, зардевшись от смущения, брюнетка спрятала свое лицо на плече у Ханны. Остальные, подхватив инициативу Спрингера, тоже начали выкрикивать имена понравившихся им девушек, только называя при этом более крупные суммы денег.       С интересом наблюдая за ходом аукциона, Микаса уже хотела было повернуться к Леви, чтобы поинтересоваться его мнением насчет происходящего, но заметив краем глаза Эрена, пробиравшегося к трибуне сквозь толпу, как будто догадываясь, что последует за этим дальше, она почувствовала легкое волнение. Подойдя к Майку Захариусу, и чем-то с ним договорившись, юноша передал ему деньги и, не обращая никакого внимания на недовольного Аккермана, с улыбкой повернулся к Микасе. Взирая с безразличием на зал, где образовавшиеся пары уже занимали места в ожидании танца, полуазиатка внезапно услышала свое имя, произнесенное Йегером так, что его голос заглушил голоса всех остальных парней.       При звуке её имени, а затем оглашенной суммы, стоившей ему целого жалования за пару месяцев, в зале воцарилась гробовая тишина. Взоры девушек теперь были обращены на Микасу. Как громом пораженная, она перехватила ликующий взгляд Эрена. Парень явно сошел с ума, предлагая за неё такие деньги! Поймав на себе противный взгляд Хитч, которую перекосило от услышанной суммы, а глаза и вовсе превратились в плошки, Микаса принялась перебирать в уме различные варианты, лишь бы не нарваться на неприятности, которые по возможности ей мог устроить сводный брат.       — Может, выберешь себе другую девушку, а не мою сестру? — взъелся на Эрена Леви, пытаясь воспрепятствовать его намерениям.       — Нет, — улыбнулся зеленоглазый юноша, с победоносным видом приближаясь к его сводной сестре. — Только Микаса Аккерман!       — Боюсь, она не согласится танцевать с тобой, — окинув парня пренебрежительным взглядом, выразил свое мнимое сожаление Леви, вот только Эрен, заплативший за неё приличную цену, даже не собирался отступать. Сейчас для него существовала только Микаса и именно её он хотел видеть своей партнерши во время танца.       — Я согласна! — очнувшись от легкого полузабытья, вдруг закричала она, поначалу не узнав свой голос.       Получив распоряжение от Майка Захариуса, музыканты закончили с настройкой инструментов, и как только в зале зазвучала громкая музыка, присев перед своим партнером в реверансе, Микаса украдкой заглянула ему в глаза. Поклонившись, Эрен предложил ей свою руку, и как только её пальцы легли в его ладонь, проигнорировав испепеляющий взгляд Аккермана, парень повел его сводную сестру в центр зала, надеясь сделать этот вечер самым незабываемым для неё в плане положительных эмоций.

***

      Швырнув деньги на поверхность протертого прилавка, Леви приказал буфетчице бара подать ему самое дорогое спиртное, какое только водилось в данном заведении, куда он заглянул с целью немного развеяться и прогнать мрачное настроение, снизошедшее на него за время пребывания на благотворительном балу, ставшим настоящим проклятием для его ранее непоколебимой самооценки. И когда девушка, миловидная особа с карими глазами и медного оттенка локонами, принесла ему бутылку, на губах Аккермана появилось некое подобие ехидной усмешки. После пары бокалов спиртного к Леви понемногу начала возвращаться прежняя удаль и жизнь показалась уже не такой унылой, как раньше.       Возвращаясь мысленно к сегодняшнему вечеру, он не переставал удивляться дерзкому поступку выскочки из Шиганшины, осмелившегося пригласить его сводную сестру на танец. Но что поразило его больше всего, так это согласие Микасы составить компанию этому прощелыге, когда прекрасно понимала, какой резонанс может вызвать в обществе её тесное знакомство с человеком, чей отец прибыл с территории земель, принадлежащих марли. Не в состоянии смотреть, как она танцует с этим Йегером, Леви покинул мероприятие раньше назначенного времени и, надеясь залить свое горе в одном из местных баров, получив наконец желаемое, хотел пить до тех пор, пока перед глазами не перестанут мельтешить картинки с изображением пары Микасы и Эрена.       Наблюдая за ним, молодая буфетчица, Петра Ралл, была совсем не прочь поболтать с этим сумрачным молодым человеком, вот только разрабатывая в уме коварный план мести Йегеру, он совсем никого не замечал вокруг, упиваясь собственной кровожадностью. В отличие от остальных посетителей, Аккерман просто сидел и рассеянно глядел в пространство перед собой, время от времени доливая себе спиртное. Казалось, он и сам не понимал, почему его так волнуют эти сцены, когда их надо было уже давным-давно выбросить из головы, и жить дальше, как будто ничего страшного не произошло. Опомнившись ненадолго от собственных грез, Леви вспомнил об одной особе и, расплатившись по-быстрому за выпивку, поспешил покинуть помещение, не собираясь засиживаться здесь до самого утра.       — Пора домой, — произнес он вслух, предвкушая долгожданную встречу. — Пора возвращаться к моей милой и славной сестренке.       Микаса, конечно, не слишком обрадуется его визиту, но выбора у неё не оставалось. Она должна понести наказание за то, что осмелилась его сегодня ослушаться, отправившись танцевать с этим Йегерем. Вдохновенный столь мстительными мыслями, Аккерман поправил свой пиджак и намереваясь перехватить по дороге извозчика, направился в сторону проспекта. Однако не успел он преодолеть расстояние до перекрестка, ступая по чистому тротуару, как в следующий момент на его пути стал зеленоглазый юноша, чья физиономия показалась ему довольно знакомой.       — Тебе что-то нужно от меня? — останавливаясь, равнодушно осведомился у него Леви, пожалев, что вообще с ним заговорил, потратив даром на него свою энергию.       — Я хотел с тобой поговорить, — утвердительно кивнул Эрен, давая понять Аккерману, что не пропустит его дальше, пока тот не получит по заслугам.       — О чем? — смерив парня испытывающим взглядом, переспросил Аккерман, удивляясь, как до сих пор не забил до смерти этого глупца, осмелившегося разговаривать с ним в таком тоне.       — А не поделишься со мной, как это: жить среди простых смертных таким личностям, как ты? — насмешливо отозвался Эрен, намекая на его высокомерие.       На лице Аккермана появилось некое подобие недоумения, вот только поддаваться своим эмоциям он пока не спешил. Это был не его уровень. Во всяком случае, не сейчас.       — Ты слишком юн и глуп, Йегер, чтобы задавать мне такие вопросы, — спокойно бросил он, на миг прикрыв глаза.       — А если бы я вызвал тебя на дуэль?!       — … то получил бы пулю в лоб из револьвера, — протянул Аккерман, не собираясь с ним больше церемониться.       — Так значит вот каким тебе видится исход нашего противостояния? — вспылил Эрен, не поверив ни единому его слову.       — Я всегда сужу по тому, как вижу ситуацию сам, — сухо добавил Леви, не горя желанием посвящать его в подробности своих дальнейших размышлений.       — Тогда вызови меня на дуэль и расквитайся со мной, как положено, — продолжил пороть горячку Эрен, уверенный, что победа будет за ним.       — Право на дуэль со мной ещё надо заслужить. Тратить время на кого попало, я не собираюсь.       — Почему?       — Потому что не считаю ТЕБЯ равным себе, — спокойно заявил Аккерман, поправив свой шейный платок. — К тому же я ещё не настолько упал в собственных глазах, чтобы сходиться в противостоянии с каким-то заносчивым юношей.       Леви не терпелось избавиться от навязчивого общества этого нахального типа, вот только у самого Эрена на этот счет были совсем другие мысли и, вызывая на дуэль Аккермана, он, в первую очередь, заботился о благополучии Микасы.       — Я обижусь, если ты откажешься принимать мой вызов, — повторил паренек, не осознавая последствий от своей фамильярности.       — Обида — удел слабых, Йегер, — небрежно бросил Леви, окинув его презрительным взглядом. — Твой вызов я не принимаю, так что придется тебе с этим смириться, так и не пристрелив меня.       — А если я не готов принять твой отказ?!       Выступив вперед, Эрен положил свою руку прямо на его плечо, посмотрев на соперника, как на равного себе.       — Мне нравится твоя наглость, — процедил Аккерман, отбрасывая прочь его руку, — но ты за неё и ответишь.       И прежде чем Эрен успел сообразить, что он подразумевает под этим намеком, подхватив его за шкирку, Леви с такой силой швырнул его об стенку, что не успев вовремя сориентироваться на месте, парень чуть не потерял сознание, как только на его лицо приземлился кулак. Все произошло настолько стремительно, что у Эрена элементарно не хватило времени собраться с силами и оказать Аккерману достойное сопротивление. И едва первое помутнение рассудка, накрывшее его после первого удара, прошло, взбешенный невозможностью противостоять хладнокровному сопернику в открытую, Эрен снова набросился на него с кулаками.       Хорошенько пнув его в живот ногой, Леви снова ударил его кулаком в лицо, и «размазав» Йегера по стене с таким апломбом, словно осаждал дикое и опасное животное, очень скоро вывел «дуэлянта» из строя, не успев опешившего конкурента даже вызвать на бой. И когда с Эреном наконец было покончено, стряхнув со своей обуви пыль, Леви тотчас отправился восвояси, оставив лежащего Йегера у стены. Стерев с разбитого лица кровь, юноша некоторое время следил за своим врагом, и едва тот скрылся за поворотом, с трудом поднявшись с земли, он взял курс в сторону той части города, где находился его нынешний дом. Гонимый чувством мести, Леви больше нигде не останавливался. И когда вдали показались знакомые пенаты, бросив ироничный взгляд в сторону окна, где горел слабый огонь, снова вспомнив о Микасе, он решительно шагнул к двери.