Трудно быть хорошим, когда ты лучший

      Отстегивая прикрепленные к её платью булавки, Микаса то и дело уносилась мысленно к благотворительному вечеру, не в состоянии выбросить из головы светлый лик Эрена. В этом парне было что-то такое, что разительно отличало его от других. Что-то настолько необъяснимое и волнующее для неё самой, что ощущая каждый раз на себе его взгляд, и прислушиваясь к его добродушному смеху, Микаса пыталась найти знаки, указывающие на то, что это происходит неслучайно. И все эти попытки Йегера с ней сблизиться — не что иное, как проявление интереса к её персоне, в противном случае он бы вряд ли удосужился выложить за неё такие деньги, когда он мог в любой момент отдать предпочтение другой девушке.       Почему Эрен решил за ней приволокнуться, (такими виделись Микасе его ненавязчивые попытки ухаживаний), она не знала, но порой он настолько странно себя вел, что устав от постоянных унижений, испытываемых ею по вине сводного брата, она была готова воспринять за вспыхнувший к ней интерес даже излишнюю почтительность зеленоглазого юноши. Обрадовавшись перспективе сполна насладиться временем, проведенным в компании с землячкой, Эрен не отходил от неё целый вечер, а когда к Микасе подошел кучер, сообщив, что ей уже пора отправляться домой, не дожидаясь сводного брата, возвращаясь к экипажу, она всю дорогу прокручивала в голове содержание диалогов с Йегером, вылавливая из контекста те или иные слова, имевшие малейшие отношения к её красоте и покладистому характеру.       «Можно подумать, я влюбилась в него, — улыбалась она мысленно самой себе, всматриваясь в собственное отражение зеркала. — Но ведь Эрен мне никто. Сама не знаю, что со мной происходит».       Сегодня её глаза сияли каким-то особенным, непривычным блеском и, любуясь заново чертами своего лица в свете пламени горящей свечи, она снова и снова возносилась в воображении к Йегеру, даже не стремясь обуздывать свою безграничную фантазию. Уколовшись булавкой, Микаса инстинктивно закусила губу. Эта странная нервозность не предвещала ничего хорошего. Сегодня должно произойти что-то нехорошее… Тем хуже! Она предпочитала исколоть себе все пальцы, нежели и дальше мучить себя пустыми размышлениями о том, имеются ли к ней у Эрена чувства, или нет, когда она даже понятия не имела, был он женат, или нет. Чутье, конечно, подсказывало, что парни наподобие Йегера в холостяках надолго не задерживаются и даже если вдруг окажется, что на стороне у него имеется жена, Микаса была уверена, что у неё вполне хватит личных качеств, чтобы с головой затмить его супругу, и по возможности даже занять её место в недалеком будущем. А так, чтобы её девичья гордость лишний раз не страдала, ей проще было думать, что у Эрена никого нет, а все внимание, которое он так или иначе дарит окружающим девушкам, все равно принадлежит только ей одной. Не познав силу подлинной страсти и имея в своем распоряжении лишь самое наивное понятие об отношениях двух взрослых людей, Микаса могла позволить себе подобные рассуждения, мало связанных с настоящей реальностью и, уверенная, что у неё самой все будет точно по-другому, она продолжала питать иллюзии насчет взаимности со стороны игривого юноши, с которым виделась от силы пару раз за все время знакомства.       Покончив с последними приготовлениями, она уже была почти готова погасить свечу, чтобы скользнув в постель, со спокойной душей забыться во сне, как вдруг чувство жажды, не оставлявшее её на протяжении целого вечера, ни с того ни с сего вновь напомнило о себе. После танцев с Эреном её тело до сих пор горело и, переборщив немного с шампанским, она до сих пор ощущала себя перевозбужденной.       Облачившись в халат и накинув сверху шаль, она спустилась в гостиную, чтобы выпить немного воды, однако стоило ей увидеть сквозь полуоткрытую дверь полоску света, она на миг задумалась о том, чтобы вернуться обратно. Микаса никак не ожидала, что Леви вернется так скоро, отправившись куда-то кутить. Проведя остаток вечера в компании Эрена, она не скоро обнаружила исчезновение сводного брата, заметить, и, вспомнив, к своему стыду, о существовании Леви только сейчас, она хотела снова вернуться в свою комнату, чтобы не подвергаться новым оскорблениям. Однако решив для себя, что ей просто нечего его бояться, (в конце концов, кто он такой, чтобы воздействовать на неё одним своим видом), нацепив на себя маску ледяного презрения, Микаса смело ринулась навстречу «приключениям».       Переступив порог гостиной, она прикрыла за собою дверь, однако стоило ей перехватить настороженный взгляд Леви, в котором не было ничего хорошего, как от былой решительности девушки не осталось и следа. Расположившись за столом в развязной позе, он следил за ней, слегка прищурившись, и его серые глаза угрожающе поблескивали в мрачном помещении. Верхние пуговицы его белой рубашки были расстегнуты; «траурный» стиль одежды успешно заменен на более домашний, но подобные «метаморфозы» Микасе почему-то так и не пришлись по душе. В каждом, нарочито спокойном жесте сводного брата таилось что-то мстительное и неуловимое и, не обладая особой прозорливостью, которая помогла бы разгадать эти намеки, ей едва хватало сил сохранять прежнее самообладание в условиях напряженной обстановки.       «Должно быть, он снова не в себе» подумала она, заметив на столе рюмки и графин со спиртным. Когда Леви был не в духе, то частенько напивался, пусть алкоголь и не оказывал особого воздействия на его организм, лишь слегка затуманивая ему рассудок. Нечто подобное с ним происходило и сегодня. Ведь без серьёзного на то повода он очень редко когда хватался за бутылку. Порядочно надравшись в баре, Леви собирался надраться ещё больше и, как будто вправду преследуя цель опьянеть по-настоящему, он намеревался пить до тех пор, пока за окном не забрезжит рассвет.       — Не вижу оснований, почему бы нам не отметить с тобой повторную часть твоего знакомства с Эреном, — внезапно отозвался он, потянувшись за графином.       Подойдя поближе к столу, Микаса смерила Аккермана самым хмурым взглядом, на который только была способна.       — Я не собираюсь с тобой пить, — сухо ответила она, как будто в этом доме её слово действительно имело значение.       Проигнорировав её предупреждение, Леви с такой небрежностью плеснул в другую рюмку коньяк, что оно пролилось через край. Поджав губы и резко развернувшись, Микаса уже хотела было покинуть гостиную, но Леви, как будто догадавшись о её намерении заранее, метнувшись к ней, вдруг схватил ее за запястье и, потащив за собой, рывком усадил за стол. Резко отдернув свою ладонь, Микаса машинально потерла запястье и, взглянув на Леви с осуждением, постаралась занять место как можно подальше от него.       Сегодня сводный братец вел себя не так, как обычно, и её это тревожило.       Периодически у Леви возникали своеобразные эмоциональные «всплески», граничившие с резкими перепадами настроения, к которым она уже успела привыкнуть, воспринимая их как должное, но сегодняшнее его отвратительное поведение, наряду с приказами, и заламыванием рук, выходило уже за рамки всяких приличий. Сегодня вечером, очевидно, произошло что-то такое, что окончательно разрушило его веру в хорошее, раз он не стал даже скрывать свои переживания за маской напускного хладнокровия и, перебирая по памяти события, которые могли оказать на него такое впечатление, Микаса подозревала Эрена. И её опасения, как выяснилось позже, оказались не такими уже и беспочвенными.       — Как занимательно у тебя получилось сегодня с этим Йегером, — пригладив свою взъерошенную челку, промолвил он, плеснув себе ещё немного спиртного.       — Не понимаю, о чем ты, — понуро опустив голову, переспросила Микаса, переведя свой взгляд на наполненную рюмку.       — Меня интересует, что у тебя с этим типом, — резко отозвался Аккерман, словно заранее давая ей понять, что больше церемониться он с ней не будет.       — А, по-моему, тебя это не должно касаться, — отпарировала Микаса, поражаясь собственной смелости.       — Неужели?! — иронично переспросил он, закрывая пробкой графин. Сегодня Леви вел себя даже хуже, чем мерзавец и подонок, и, не переставая удивляться тем изменениям, которые произошли с ним за столь короткий отрезок времени, едва живая от переполняющего её ужаса, Микаса с тревогой следила за каждым его движением, не имея ни малейшего понятия о том, как избавиться от его навязчивого общества.       Ей хотелось, чтобы в гостиной появился кто-нибудь третий. Она обрадовалась бы даже присутствию словоохотливого Оруо Бозарда или добродушного Марко, но сегодня судьба оказалась к ней неблагосклонной. И умудряясь до этого вполне успешно избегать общества сводного брата, на счастливую развязку сегодняшних событий она не смела даже надеяться.       Если бы в этот момент Леви мог видеть отчим, то наверняка бы задал ему хорошую трепку, однако вспомнив, сколько миль отделяет Стохесс от поместья, расположенного за городом, Микаса в очередной раз приуныла. И перехватив на миг угрожающий взгляд, которым одарила его из-под опущенных ресниц на миг «сестренка», Леви поймал себя на мысли, что ранее воинственная, а ныне жмущаяся в углу стола полуазиатка имела вид ошеломленной, но красивой дурочки.       — Тебе совершенно незачем беспокоиться обо мне. Я больше не собираюсь выбегать на дорогу и бросаться под экипажи, — выпрямившись, проронила она, пытаясь повернуть разговор совсем в другое русло. — Но если переживания опекуна я ещё могу понять, то почему за меня переживаешь именно ты, для меня так и остается загадкой.       Это было попаданием, что называется, не в бровь, а в глаз. И словно не веря тому, что она произнесла эти слова вслух, не на шутку взбесившись от подобного поворота событий, Леви покинул свое место, чтобы приблизиться к ней вплотную.       — Хочешь знать, почему я так за тебя переживаю? — осведомился Аккерман, глядя на неё сверху вниз.       — Ну да, тебе ведь обычно на все наплевать, а тут такое, — язвительно буркнула Микаса, не боясь задеть его за живое. Корча из себя недотрогу, в данную минуту она не испытывала ничего, кроме страха, вынуждавшего её сердце биться чаще, чем обычно. Но не привыкнув так просто сдаваться, она не понимала, что её невозмутимость только больше распаляла Леви на продолжение запретной игры, которая всегда заканчивалась в его пользу.       Его к ней отношение напоминало особый вид травли. Без тени ненависти или какой-то подспудной злобы с намерением «уничтожить» противника, все его выходки казались ненавязчивыми, а после того, как они переходили в непримиримый конфликт, Микаса надолго затаивала на него обиду. То же самое испытывал и он сам, «играя» со сводной сестрой, как кот с канарейкой, забываясь иногда в своем желании вывести её из апатии, в которую она частенько погружалась, стоило ей остаться предоставленной самой себе. И научившись за это время скрывать под маской внешнего лоска собственную расчетливость и тяжелый характер, он приходил в настоящее бешенство, когда отрепетировав свои действия на окружающих, замечал, что они не производят никакого впечатления на Микасу, знавшего его как облупленного. Сотканный из взаимной неприязни барьер преодолеть не получилось и, оставив все, как есть, он продолжал сохранять дистанцию в общении с нею, пока не грянуло прошлое событие.       Скользнув взглядом по телу полуазиатки, чья прелестная нагота скрывалась за легкой тканью, Леви опустил свои ладони ей на плечи, заставив девушку слегка смутиться и задрожать от такого порыва. Теперь было даже нечего надеяться на то, чтобы беспрепятственно покинуть опостылевшую гостиную. Леви нравился запах холеного тела Микасы и все ещё находясь под впечатлением сказанных ею слов, он хотел насладиться им на полную. Его пальцы аккуратно скользили по её изящной шее, массажируя кожу, и будучи в курсе, каким грубым и резким может быть этот человек, Микаса поражалась тому, что в данный момент его прикосновения были легкими и осторожными, словно прикосновения женщины.       Поддавшись на миг странным ощущениям, она почувствовала, как её тело охватила неведомая ей ранее дрожь. Это пугало и возбуждало одновременно. И как только в её жилах заиграл адреналин, провоцирующий на безумные поступки, сузив ноздри, Микаса тут же обратилась к сводному брату, четко выговаривая при этом каждое слово:       — Убери от меня свои руки, мерзавец!       Но вместо того, чтобы пойти ей на уступки и выполнить услышанный приказ, Леви, до боли сжав её плечи, вдруг наклонился, что зажмурив на миг глаза, Микаса почувствовала напротив своей скулы его явственное дыхание. В какой-то момент ей показалось, что он сейчас поцелует её в шею, но этого, увы, не произошло. И застыв напротив неё в таком положении, как будто оттягивая время расплаты, угрожающе прошептал ей на ухо, стараясь вложить в свои слова как можно больше яда:       — Я убью тебя и твоего Эрена.       Застыв на месте, Микаса боялась даже пошевелиться. Ведь Аккерман говорил это с такой убедительностью, что она ни капли не сомневаясь в серьёзности его намерений. И прикидывая в уме способы предотвращения угрозы, которая в любой момент могла обрушиться на Эрена, не совсем, впрочем, уверенная, что ей вообще удастся оградить его от новой беды, она поспешила взять себя в руки, не упустив возможности осведомиться о следующем:       — Тебя до такой степени интересуют подробности моих отношений с Эреном, что не знай я раньше твоего настоящего характера, то могла бы подумать, что ты…       Сделав вид, будто сболтнула лишнее, Микаса на мгновение осеклась и, почувствовав, как после этих слов ослабла хватка рук Леви на её плечах, не удержавшись, с облегчением вздохнула в ответ.       — «Что» я? — повторил он, оставляя её в покое, чтобы стать напротив и заглянуть ей прямо в глаза. — Договаривай, раз уж начала.       — … влюблен в меня, — заключила Микаса, поднимая на него глаза, и завидев, как изменилось выражение его ранее отстраненного лица, в какой-то момент даже успела пожалеть о том, что вообще произнесла данную фразу.       Уязвленный её замечанием, Леви почувствовал непреодолимое желание причинить ей новые страдания. Ввернув словцо покрепче, ему хотелось оттаскать её за волосы, а то и вовсе залепить оплеуху, лишь бы заставить её прикусить свой язык и не болтать ерунду, но вынужден ретироваться, чтобы выкрутиться из неловкого положения, куда угодил по причине её любопытства, вмиг опустившись перед ней на колени, он тотчас изобразил из себя влюбленного паяца, превратив серьёзное объяснение в циничную шутку:       — Конечно, Микаса, я влюблен в тебя… И в отличие от твоего раболепного Кирштайна, готового пресмыкаться у твоих ног, я люблю тебя самой пылкой и страстной любовью.       От каждого жеста Аккермана за милю отдавало фальшью, которая показалась ей противной. И настороженно относясь ко всякого рода розыгрышам, признание Леви пришлось ей совсем не по душе. Уж лучше бы он выругал её в ответ, или действительно отвесил пощечину, нежели позволил себе такое, испохабив прекрасное. И прощать ему подобный поступок, несмотря на неоднозначность ситуации, Микаса не собиралась.       Схватив со стола рюмку с недопитым спиртным, она выплеснула его прямо Леви в лицо. Тот едва успел зажмуриться, слегка отвернув от неё голову. Воспользовавшись этим моментом, девушка выскочила из-за стола и, пока Аккерман вытирал лицо, открыв двери, она успела выскочить наружу, оставив его со своими бедами наедине. Леви не стал её останавливать. Ещё меньше у него было желания мчаться следом за нею, чтобы высказать вдогонку все, что он о ней думает. Поэтому находясь в легком шоке от поступка «сестренки», в глубине души он был доволен собой, обнаружив, какой эффект произвело на неё его "признание". И если Микаса, приняв слишком близко к сердцу услышанное, вздумает и вправду на него обидеться, что бы не последовало за данным событием, виноватым он себя не чувствовал.       «Маленькая дрянь, — подумал о ней Леви, поднимая с пола опрокинутую рюмку. — Но как бы там ни было, она ещё об этом пожалеет.       Пока что он не знал, как именно отомстит несносной сводной сестре, но как спускать с рук её сегодняшнее поведение парень не планировал точно. Пусть почувствует на собственной шкуре, каково это: иметь в качестве заядлого врага настолько непредсказуемого человека, как он. И бросив взгляд на приоткрытую дверь, через которую ей удалось выскользнуть в коридор, благополучно избавившись его общества, Леви подошел к столу и налив себе остатки коньяка, пригубил ещё одну рюмку, словно заранее отмечая собственную победу.