Трудно быть хорошим, когда ты лучший

«Конечно, она скажет, что с ней всё в порядке и фальшиво улыбнётся тебе. Но посмотри в её глаза, ты сломал её (с)

      Утреннее пробуждение для Леви оказалось поистине мучительным. Тело ломило так, что буквально каждое движение причиняло ему нестерпимую боль. С трудом привстав с пола, на котором заснул, как только очутился в своей комнате, он зацепил ногой пустую бутылку, которая опрокинувшись, с резким грохотом покатилась в сторону шкафа. «Я не мог так много выпить, — подумал Аккерман, мельком покосившись на пустую емкость. — Или мог?!», после чего стараясь не обращать внимание на снедавшую его головную боль, попытался подняться с пола, застегивая на ходу свою рубашку. Если дело пойдет так и дальше, со временем он рискует превратиться в настоящего алкоголика.       Потерев виски, как будто намереваясь избавиться от неприятных ощущений таким незамысловатым способом, Леви попытался вспомнить, сколько выпил вчера, прежде чем впасть в непродолжительное полузабытье, а когда к синдрому утреннего похмелья прибавились мысли о завтраке и сборах в госпиталь, он почувствовал себя настолько плохо, что покинув комнату, лишь бы привести себя в порядок, ещё долго не мог избавиться от тягостных ощущений и предчувствий сегодняшнего дня. За ним могли прислать хоть целый конвой, но пока он не переоденется и не приведет себя в порядок, выдвигаться в госпиталь просто не было нужды. Опрятность и чистота всегда были у него на первом месте, и пусть эти процедуры порой утомляли своей рутинностью, Леви не хотел себя запускать, чтобы потом уже ничем не отличаться от коллег Дота Пиксиса, от которого за милю несло табаком, чей запах были не в состоянии перебить даже ароматы лекарств и смрад больничной крови. И как ему не надоедало каждый день проделывать одни и те же манипуляции, доводы рассудка довольно скоро брали верх над его ленью и, бросая все силы на поддержание внешнего облика в надлежащем порядке, Леви старался не выпадать из графика своих рутинных утренних процедур.       Рико Брженска там наверное рвет и мечет, недоумевая, куда это мог подеваться один из доблестных «практикантов» госпиталя, умудрившийся сегодня опоздать не на полчаса, как происходило до этого, а на целых три, пообещав ей накануне больше никогда так поздно не приходить. Впрочем, Леви и раньше приходилось появляться в госпитале позже назначенного времени, опаздывая из-за всяких пустяков, но чтобы опоздать настолько — такое в его практике было впервые. И не испытывая ни малейшего угрызения совести по этому поводу, он был изрядно удивлен, осознав, как быстро ему стало на все наплевать, и на угрозы начальства контролировать его визиты в госпиталь, в том числе.       Кое-как добравшись до спальни, он ещё долго не мог вчера раздеться, чтобы как следует подготовиться ко сну и, порядочно провозившись с пуговицами своей рубашки, которую так и не смог до конца расстегнуть, завалился спать, как есть, и напрочь забыв о подробностях своего «переодевания», утром ещё долго не мог её найти, заглядывая под каждую мебель, пока не обнаружил рубашку на самом себе. Хорошо, если ему удастся незаметно проскочить мимо начальства, сделав вид, будто находился в госпитале чуть ли не с самого утра, но если Рико обнаружит его отсутствие раньше времени, тогда ему точно несдобровать. На благополучное расположение звезд на небосклоне полагаться бесполезно, поэтому причину опоздания придется продумывать самостоятельно, тем более подобных случаев в его жизни было уже немало, так что в этот раз должно все тоже получиться. И даже если воплотить свой план в реальность по каким-то причинам не получится, о последствиях своего поступка до поры до времени он предпочитал не задумываться.       Заставить себя пойти в госпиталь Леви не мог, но прогулять этот день, как обычно, тоже не получалось. Не было серьёзного повода остаться дома. А на придумывание более верибельной отговорки у него попросту не хватало соответствующего настроения.       «Почему я должен возиться со всеми этими ранеными, когда не успел толком закончить ни одной медицинской школы?» каждый раз просыпаясь с подобными мыслями в голове, он еле удерживался, чтобы не проигнорировать очередной визит в данное заведение, руководствуясь соображениями лени и брезгливости. И чем дольше Леви пребывал в стенах этого учреждения, терпя муки, понятные только чистоплюю, тем больше ему начинало казаться, что война между элдийцами и марлийцами началась чересчур рано, так и не дав ему возможности постигнуть теоретические знания по части хирургического ремесла. И возымев к раненым чуть ли не с первых дней непреодолимое отвращение, довольствуясь посредственной практикой, он просто ждал, когда все это закончится и он сможет вернуться домой, чтобы снова предаться развлечениям, как в былые времена.       Умывшись и вытерев лицо, Леви уставился на собственное отражение в зеркале. Слегка осунувшееся бледное лицо с залегшими под глазами тенями оставляло желать лучшего. Он почти не узнавал самого себя. Неудивительно, что люди вообще продолжают искать с ним контакта, когда у него почти всегда такое надменное выражение лица, что стоило ему случайно остановить свой взгляд на каком-нибудь незнакомце, как у того мгновенно складывалось впечатление, будто этот высокомерный хам замышляет против него что-то плохое. Зачастую погруженный в свои мысли, не имевших никакого отношения к случайным прохожим, спустя время Аккерман начинал ловить на себе косые взгляды уже от других людей и, не переставая удивляться, почему на него порой так странно смотрят, он старался лишний раз не ввязываться в конфликты, особенно когда становилось понятно, что негативной развязки избежать не получиться.       Снобистский «оскал» Леви, из-за которого у посторонних складывалось впечатление, будто тот смотрит на них, как на ничтожный мусор, нередко становился причиной многочисленных драк, в которых Аккерману приходилось принимать участие, дабы осадить зарвавшегося противника. И прочувствовав на себе уже в столь юном возрасте все прелести «отторжения» своей личности обществом, он начал задумываться об изменении своего поведения, намереваясь казаться более дружелюбным, вот только постоянный контроль мимики лица давался ему непросто. Если бы не этот «дефект», жизнь в учебном заведении показалась бы Леви вполне сносной, но понимая, как это утомительно: все время казаться приветливым без причины, особенно когда его лицо было словно заточено под то, чтобы все время носить маску брезгливости и высокомерия, смирившись, в конце концов, с собственным «недостатком», со временем он и вовсе перестал обращать на него внимание.       Потянувшись за стаканом, наполненного каким-то раствором из мяты, Леви тщательно прополоскал свой рот, и ещё раз «полюбовавшись» собственной физиономией в зеркале побрел в гостиную, чувствуя себя сегодня неспособным проглотить ни кусочка еды. Обернувшись при звуках его шагов, экономка, пожилая и немного глуховатая дама, которую Оруо приставил к Аккерманам в качестве прислуги, пожелала ему доброго утра, но привыкнув игнорировать подобного рода приветствия, как будто в комнате действительно не было никого, Леви молча уселся за стол, без всякого энтузиазма потянувшись за утренней прессой. Вежливые слова давались ему нелегко, и ни видя никакой пользы от употребления словосочетаний по типу «Спасибо», «Благодарю» или «Здравствуйте», он очень редко когда использовал их в обиходе, довольствуясь обращениями в приказном тоне, а когда сложившиеся обстоятельства все же вынуждали прибегать к использованию этих фраз, в его исполнении они звучали настолько цинично и надменно, что опасаясь лишний раз настроить против себя человека, который мог неправильно воспринять слова его «искренних» приветствий, порой ему приходилось воздерживаться от их употребления, вступая в разговор, как есть.       — А что у нас сегодня на завтрак? — иронично хмыкнув, уточнил Аккерман, мельком взглянув на красовавшуюся перед ним чашку чая. — Как всегда помои?!       — Постыдились бы называть так мою стряпню, — неодобрительно покачала головой пожилая женщина, нисколько, впрочем, не обидевшись на него за подобные сравнения.       Порой её слух понижался до такой степени, что собеседнику, надеявшегося донести до её ведома хотя бы одну из своих просьб, приходилось по несколько раз повторить свою фразу, чтобы она наконец поняла, чего от неё хотят. Разговор с такими людьми утомлял до бесконечности. Именно по этой причине Микаса избегала с ней чересчур длительных и утомительных «переговоров», ограничиваясь ответами в письменном виде, и только один Леви, находя особое очарование в беседах с полу-глухим человеком, чей мозг уже и так на три четверти находился во власти старческого маразма, мог часами с ней спорить о всяких мелочах, что став невольным слушателем их комической «болтовни» на повышенных тонах, Микаса, находясь в своей комнате, не переставала поражаться его терпению, когда любого другого человека за подобного рода переспрашивания он бы уже давным-давно послал за горизонт.       — Я вам уже объяснял, что не завтракаю по утрам, — едва живой после вчерашней попойки, бросился он в пространные пояснения, лениво подпирая одной рукой подбородок, а второй — листая газеты, как только экономка осведомилась, почему он ничего не ест. — По утрам я только пью, потому что… — Продолжил Леви, стараясь выбрать наиболее правдивую причину, объясняющую отсутствие у него сегодня аппетита, однако только до его слуха донеся скрип двери, как вдруг замолкнув на полуслове, он перевел свой взгляд на новый объект, появившейся в гостиной в столь позднее время.       Остановившись на полпути, Микаса одарила его презрительным взглядом, на какой была способна, после чего направившись к столу, как ни в чем не бывало заняла свое место, не особо обрадовавшись компании сводного брата. Сидя за столом, весь свежий после утренних процедур, Леви с таким сосредоточенным видом читал сводки утренней прессы, что если бы над ним вдруг загорелась крыша, он продолжил бы и дальше сидеть за столом, с невозмутимым видом листая газету, пока не перечитает все интересные новости. Отвлекшись наконец от прессы, Аккерман перевел заинтересованный взгляд на сводную сестру, не особо, впрочем, надеясь услышать от неё сегодня хоть какое-то слово приветствия.       — Доброе утро, — машинально проронила Микаса, пожалев на миг, что вообще сюда зашла.       — Давай без лирики, — равнодушно бросил Леви, тотчас опустив свой взгляд, и, сделав вид, будто его заинтересовала статья о каких-то земледельческих угодьях, с надменным видом перевернул страницу. Легкий румянец окрасил скулы полуазиатки и её кратковременное замешательство не укрылось от пристального внимания сводного брата.       Некоторое время они просто сидели, не спеша обмениваться взаимными упреками, и продолжая с привычным хладнокровием листать газету, Леви ждал, когда первой заговорит Микаса, чтобы потом напасть на неё, вот только сама полуазиатка, умудрившись заранее разгадать суть его хитроумного плана, по-прежнему хранила молчание, не спеша становиться объектом его насмешек. Для обмена взаимными «любезностями» у них был целый день впереди. Ещё успеют десять раз поссориться по дороге в госпиталь, если за завтраком все пройдет относительно спокойно.       Взяв чайную ложку, Микаса потянулась к сахарнице и, пододвинув свою чашку поближе к себе, принялась насыпать туда сахар. Сгорая от стыда, перед этим она ещё долго не решалась переступить порог гостиной, зная, что ей придется завтракать в компании Леви и, пытаясь убедить саму себя, что ничего страшного не произойдет, если она просто посидит с ним за одним столом на протяжении определенного отрезка времени, как только в её памяти всплывали подробности вчерашнего разговора, сама не своя от пережитого унижения, она едва нашла в себе силы, чтобы зайти в гостиную, откуда ей на самом деле хотелось бежать и как можно скорее. Леви, конечно же, сделает все необходимое, чтобы добиться от неё предельного внимания, начиная с нелепых комментариев, отпущенных в адрес её внешности, заканчивая насмешками над Эреном.       Сегодня она заметно нервничала, и её взбудораженный вид не остался без внимания циничного Аккермана. Так и не проронив за все это время ни слова, он украдкой следил за ней, намереваясь уловить подходящий момент, чтобы наброситься на неё с очередным упреком. Образовавшиеся под её глазами круги намекали на то, что она, возможно, вновь проплакала всю ночь, прокручивая в голове обидное признание сводного брата, и не подозревая, что его выходка могла оказать на неё такое влияние, Леви продолжал отмалчиваться, внимательно наблюдая за её жестами.       — Слишком много сахара кладешь, — внезапно отозвался он, насчитав третью по счету ложку.       — Мне все равно, — отчеканила Микаса, разговаривая с ним, словно с пустотой.       — Эрен толстую тебя любить не будет, — съязвил Леви, не в состоянии удержаться от язвительного упоминания об этой персоне.       Швырнув чайную ложечку о стол, полуазиатка окинула его самым свирепым взглядом, на который только была способна.       Довольный полученным эффектом, Леви откинулся на спинку стула. Эмоции других людей всегда служили для него своего рода адреналином, и ежели возникала необходимость заполучить их таким вот нехитрым способом, он никогда не отказывался от предоставленной ему возможности. И только одна Микаса, обладая достаточно твердым характером, чтобы чересчур остро реагировать на чьи-то выходки, некоторое время оставалась неуязвимой для его колкостей, что выводило его из себя. Точнее пыталась делать вид, будто эти нападки не оказывают на неё никакого влияния.       Сколько она себя помнила, завтраки и ужины с ним всегда проходили в подобном духе. Либо Леви, пребывая в достаточно хорошем расположении духа, сплетничал об общих знакомых, передавая ей последние новости, (особенно доставалось бедняге Кирштайну, имевшем неосторожность однажды открыться Микасе в собственных чувствах), либо они сидели в помещении как два посторонних человека, избегая смотреть друг другу в глаза. Как два пассажира, которых по воле случая за отсутствия свободных мест, посадили в одно купе уходящего поезда. Посиделки с Эреном не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. И не горя желанием надолго оставаться в компании сводного брата, который не мог обойтись без своего цинизма и сегодня, Микаса встала из-за стола и, извинившись перед экономкой за свой отказ, направилась к выходу из гостиной.       — Как? Вы разве не будете завтракать? — удивилась пожилая женщина, проводив её взглядом до дверей.       — Я не голодна, — тихо проронила девушка, стараясь не оборачиваться, чтобы не встретиться взглядом с мстительным Аккерманом. По крайней мере, для неё сегодня завтрак закончен, тем более есть под пристальным взглядом сводного брата, который мог в любой момент высмеять Эрена, у неё не хватало духу. Ринувшись следом за ней, пока она не успела покинуть комнату, Леви тотчас преградил путь своевольной полуазиатке.       — Послушай, Микаса, давай помиримся, — виновато произнес он, пытаясь найти оправдание своему несносному поведению. — Понимаешь, я перебрал вчера со спиртным и...       — Я вижу, ты совсем утратил связь с реальным миром, — резко ответила она, вновь почувствовав его ладонь на своей талии.       — Зато связь с ТОБОЙ только окрепла, — вкрадчиво добавил он, привлекая её к себе и заглядывая ей в глаза.       — Вчера оскорбил, сегодня извиняешься, завтра по новой начнешь ругаться, — с издевкой отозвалась Микаса, не испытывая желания выслушивать его клятвы, как результат запоздалого «раскаяния». — Уж если решил следовать какой-то одной линии поведения, то будь добр, следуй ею до конца. Почему ты постоянно лицемеришь?!       — Но я же прошу у тебя прощения, ты разве не видишь?!       — Довольно, — оттолкнув его, Микаса торопливо шагнула к двери и, уловив, что он тоже собирается броситься за ней вдогонку, неожиданно обернулась, чтобы сделать ему замечание: — И не ходи за мной, я пошла переодеваться.       Проводив её взглядом до двери, Леви ещё некоторое время оставался на месте, обдумывая смысл брошенных ею слов, и как только Микаса, пообещав перестать с ним разговаривать, исчезла за дверью, недовольный подобным поворотом событий, он был вынужден снова вернуться к столу, чтобы допить так и не начатый чай. Вот только после несостоявшегося разговора со сводной сестрой, сейчас ему было уже явно не до завтрака. Ссориться с ней он не собирался, но учитывая последствия вчерашнего инцидента, преодолеть стену отчуждения, возникшую между ними, будет уже не так просто, как могло это показаться на первый взгляд. И легкая перепалка, произошедшая между ними с утра, являлась всего лишь репетицией тех событий, которые должны были грянуть в недалеком будущем.       — Ну, все, я пошел, — сказал он экономке, подхватывая свой пиджак.       — Куда? — переспросила пожилая женщина, заинтригованная происходящим.       — Как это куда?! — Рявкнул он, даже не взглянув в её сторону. — В госпиталь, конечно же. Больше мне идти некуда.       — А как же чай? Я для кого его тут готовила, распиналась?!       — Сама пей свою отраву, — буркнул Леви, не привыкнув церемониться с прислугой, которую воспринимал не иначе, как говорящую мебель и, не считая себя обязанным отчитываться перед кем-то за собственное поведение, накинув на себя пиджак, он устремился к двери, надеясь помириться с Микасой уже в стенах госпитального учреждения, пусть тамошняя обстановка и не особо располагала к обмену любезностями подобного рода.