Глава 15
31 марта 2018 г., 19:55
Обязанности, свалившиеся на Микасу с момента прибытия в Стохесс, к которым её ровесницы относились как к чему-то пустяковому, впоследствии оказались для неё непосильной ношей. Уход за ранеными давался непросто, но прилежность и настойчивость, как две её неотъемлемые черты характера, сделали свое дело, заставив её быстро овладеть практическими навыками, чтобы стать наравне с более опытными сестрами милосердия. После нескольких неудач, Микаса не бросала начатое дело на полпути, как остальные и, продолжая неустанно работать над исправлением допущенных ошибок, не жалуясь и ни на кого не обижаясь, она настолько растворялась в своих обязанностях, надеясь добиться лучшего результата, что задерживаясь в госпитале допоздна, очень часто возвращалась домой уже предельно уставшей.
Околачиваясь в этом учреждении с утра до позднего времени, ей каким-то образом удавалось избегать встреч с Эреном Йегером, как только удалось узнать, что он тоже здесь проходит практику, нарабатывая навыки будущего хирурга, а когда произошел инцидент с Аккерманом, убежденная, что без вмешательства Эрена здесь не обошлось, приступив в тот день к исполнению своих обязанностей, она старалась как можно меньше попадаться ему на глаза, ведь каждая такая встреча с ним могла обернуться для неё не совсем хорошими событиями. Но однажды все пошло наперекосяк. И не разобравшись толком, что на самом деле она испытывала к сыну Гришы Йегера, ей посчастливилось нарваться в коридоре на Ильзе Лангнер, которая перехватив её после утренней смены, приказала отправиться к Доту Пиксису и доложить ему о том, что никакого хлороформа до конца дня он не получит.
— Стохесс переживает сейчас далеко не самые лучшие времена, поэтому мы вынуждены придерживаться строжайшей экономии в средствах, — заключила она, напутствуя послушную девушку на выполнение важной миссии и пообещав выполнить её просьбу, как того требовали обстоятельства, пока они шли по коридору, ей пришлось всю дорогу выслушивать от завхоза жалобы, направленные в адрес этого хирурга.
Ильзе было все равно, кого посылать к Доту Пиксису, чтобы убедить его как можно экономнее расходовать медикаменты, особенно если дело касалось анестезии, главное, чтобы поток брани и проклятий, которые тот обрушивал обычно на головы высших эшелонов власти, развязывающих войны ради собственной наживы, не касались её самой, а тут как раз под руку попалась безмолвствующая Микаса Аккерман. Почему бы не воспользоваться данной возможностью и не отправить к этому буйному старику именно эту сдержанную девушку, переложив всю ответственность за проведение непростых переговоров на плечи другого человека?! Тем более у Дота Пиксиса уже вошло в привычку ругаться если не с высшим начальством госпиталя, так с теми, кто непосредственно выполнял его просьбу, как будто напоминания о нормах расходов медикаментов не имели никакого отношения к этому человеку.
Несмотря на принятые накануне меры, достать лекарственные средства в таком количестве, чтобы их с лихвой хватило на каждого раненого, у госпиталя не получалось, и находясь как между двух огней, Рико Брженска каким-то образом умудрялась находить выход из создавшегося положения, находя компромисс между недостижимыми запросами старого хирурга, и придерживающегося во всем экономии главврача больницы.
Добравшись до операционной, Микаса ещё долго не могла себя пересилить, чтобы зайти туда зайти, боясь нарваться там на Леви, который в любом случае мог оказаться ассистентом этого человека. По коридорам сновали санитары, обсуждая военную обстановку, полученную из первых уст, и пропустив мимо внимания сведения об изменившейся линии фронта, причем далеко не в пользу Элдии, Микаса раздумывала о том, как передать Доту Пиксису просьбу Ильзе Лангнер, чтобы первой не попасть под раздачу. Её сообщение могло, конечно, не понравиться хирургу, но деваться было уже некуда.
— Вдарьте этой мразоте, чтобы все знамёна на бинты пошли! — донесся до её слуха голос, в принадлежности которого этой особе она не сомневалась.
Набравшись духу, Микаса переступила порог помещения, приготовившись к повторной встрече с Леви, но сегодня в качестве ассистента Пиксиса выступал не он, а Эрен. Став рядом с доктором, он внимательно наблюдал за тем, как тот рылся зондом в плечевой ране какого-то майора, выбирая из неё осколки. Под глазом Йегера в этот раз красовался приличный синяк, а над бровью левого глаза просвечивали свежие швы. Приблизившись к нему, ей удалось рассмотреть следы побоев с более близкого расстояния, и больше не сомневаясь в том, кто именно мог провести по отношению к Эрену такую «воспитательную» работу, вспомнив довольное выражение лица Леви, которое он продемонстрировал ей с утра, она только больше нахмурилась.
— Я всегда знал, что глупо погибну, — пролепетал раненый, с трудом превозмогая боль, охватившую внезапно всю его плечо.
— Не спешите с выводами, — оборвал его Пиксис, передавая своему помощнику одни хирургические инструменты и забирая из рук другие. — Кто знает, может, ещё поправитесь.
— Нет, уж отжил на этом свете, — уныло кивнул мужчина, поднимая тускнеющие глаза на пожилого хирурга.
Пиксис лишь скептически пожал плечами в ответ, не особо прислушиваясь к его тираде. Познав жизнь во всех её красках, он больше не восторгался ею, как и не приходил в отчаяние по поводу малейших неурядиц, которые другому человеку показались бы настоящей катастрофой. И избавившись к своим годам от последних предрассудков, в которых до сих пор жило его ближайшее окружение, он с такой иронией относился к горестным событиям других людей, что выслушивая их жалобы, никогда не принимал близко к сердцу услышанное.
— Все это звучит печально, — внезапно отозвался Эрен, удерживая майора за плечи, — но лучше умереть так, чем болеть всю жизнь неизлечимой болезнью, мучая себя и свое ближайшее окружение.
Прервав свое занятие, Пиксис с удивлением уставился на ассистента. Впервые в жизни он был солидарен с высказанной вслух мыслью помощника, который годился ему во внуки, ведь в остальное время, независимо от смысла сказанного остальными людьми, пожилой хирург предпочитал придерживаться все же своей точки зрения на те или иные вещи, как наиболее проверенной и авторитетной.
— Мучения тоже нужны, — с многозначительным видом заявил он, вновь принимаясь за рутинную работу, — каждому дано своё: кому-то умирать, кому-то вырастать духовно. Через боль.
— Но мы не знаем, какими были погибшие, и что бы они сотворили со своей жизнью, — упрямо намекнул Эрен, ничуть не изменив своей привычке вступать в спор со взрослыми людьми, — но я уверен, просто так никто не умирает. Но так гораздо легче уйти, нежели мучаясь, все время болеть.
— Тьфу ты, да причем тут легче иль не легче? — рассердился Пиксис, не переставая удивляться тому, с какой превратностью нынешняя молодежь воспринимает его слова. — Ну, давай, сейчас все начнут умирать, кому в жизни тяжело… Если в жизни такое происходит, значит так надо, и подобные вещи надо принимать, как данность, посланную свыше. Ведь ничего не происходит просто так, и случайно, ты уж это запомни.
— А если в наш операционный пункт вдруг влетит снаряд и разнесет все в щепы, вы тоже, небось, скажете, что это знак свыше, и ничего так просто не бывает?!
— Снаряд — не дурак, — невозмутимо отозвался пожилой хирург, сощурив свои близорукие глаза, — он не разбирает, кто пациент, а кто доктор. Надо будет, он всех уложит, доктор Йегер. А что касается меня самого, то я смерти не боюсь.
— А если вдруг придется воевать?
— Воевать я привык. Мне не впервой, — прихвастнул мужчина, вспоминая времена своей молодости. — Я закалён в боях.
Вытаращив на него глаза, Эрен не переставал удивляться «вездесущности» своего наставника. Бывали времена, когда он сам дальше захолустья Шиганшины не выезжал никуда, а этот Дот Пиксис, оказывается, за свои шестьдесят с лишним лет даже успел где-то «повоевать» на стороне. Наверное поэтому его и невозможно ничем пронять, либо смутить. Демонстрируя внешне преданность Элдии, на деле Пиксис не особо спешил «вливаться» в ряды патриотов и, находясь в госпитале лишь потому, что того требовала от него профессия, он не прекращал при этом ругать войну, не находя в ней ничего хорошего.
— Я на все смотрю трезво, — спустя время добавил хирург, объясняя причину отсутствие в себе духа патриотизма. — Война — занятие для насекомых, а не для высших людей. Так пусть воюют насекомые и делят то, что никогда не поимеют.
— То есть вы против Элдии? — поинтересовался майор, в жизни не видевший столь циничного и самоуверенного доктора.
— Внесу поправки, — подняв скальпель, отозвался Пиксис, наморщив свой лоб. — Я не унижаю тех, кто погиб на войне, но это ИХ УЧАСТЬ.
Эрен вместе с раненым недоверчиво на него посмотрели.
— Кому-то сапоги чистить, кому-то воевать… А кому-то быть выше всего этого, — загадочным тоном добавил тот, готовый снова приступить к работе, и только ему стоило закатить рукав своей сорочки, чтобы было удобнее работать с зондом, как в следующий момент к ним подошла Микаса.
Эрен её узнал, только в этот раз к визиту сводной сестры Аккермана он отнесся куда прохладнее, чем можно было себе представить. Впрочем, готовая к любому повороту событий, его отношение Микаса, как ни странно, восприняла нормально. И готовая донести до ведома хирурга просьбу как есть, остановившись почему-то на полуслове, она так и уставилась на заштопанного майора, переживавшего в данный момент далеко не самые лучшие времена. Продержавшись всю операцию без хлороформа, мужчина все же нашел в себе силы дотерпеть адскую боль до конца, и когда Пиксису удалось добиться от полуазиатки более-менее вменяемого ответа, он моментально понял, почему Ильзе так и не соизволила прийти к нему лично, чтобы доложить о состоянии запасов хлороформа на складе самостоятельно. Выругав завхоза, он попросил Микасу передать ей ответную просьбу, но заметив, как она смотрит на смущенного Эрена, вдруг невольно улыбнулся.
— Вы хотели что-то передать и Йегеру? — вытирая инструменты, лукаво осведомился пожилой хирург.
— Вовсе нет, — спохватившись, проронила она, отчасти покраснев от переполняющее го её волнения, — точнее я хотела сказать…
— Что именно? — ухмыльнувшись, уточнил Дотт Пиксис, внимательно посмотрев на её лицо. — Вам плохо? Вы как себя чувствуете?
Происходящее мужчину явно забавляло. И готовая смотреть куда угодно, только не на Эрена, отрицательно кивнув, Микаса молча подалась прочь, надеясь, что её смущение было не очень заметно. Во всяком случае она была уверена, что посторонние ничего не заметили. Заинтригованный поведением странной девушки, Пиксис не стал её останавливать и спрашивать о чем-то дополнительно, и как только ошарашенная полуазиатка исчезла за дверью помещения, повернувшись к своему ассистенту, ставшего причиной её смущения, невольно к нему обратился:
— Я надеюсь, ты сюда не отдыхать приехал?
Быстро взяв себя в руки, Эрен утвердительно кивнул, чувствуя некоторую неловкость после встречи с Микасой.
— Тогда за работу! — радостно сообщил ему хирург, указывая на майора, который, пока они обменивались незначительными репликами, был готов уже отдать концы из-за переполняющего его болевого шока. И опасаясь, как бы проницательный Пиксис не догадался, что на самом деле творилось в его душе, взяв в руки инструменты, Эрен тотчас приступил к непростому делу, стараясь больше не допустить ошибок под бдительным оком дотошного ко всему хирурга.
***
— Опять опаздываешь? Рико Брженска уже вся извелась, расспрашивая о твоей пропаже... Сегодня столько раненых привезли, что домой мы попадем, боюсь, не скоро. Столкнувшись в коридоре с Аккерманом, Фарлан, казалось, не смог сдержать своего негодования по этому поводу. — И что ты ей сказал? — уточнил Леви, с тревогой взглянув на собственное отражение в блестящей поверхности стены, тщетно выискивая на лице следы вчерашней попойки. — Я сказал, что тебя забрал к себе в ассистенты Бозард… Которого тоже не было, ну, потом она от меня и отстала, — развел руками Черч, уже неоднократно спасающий своего приятеля друга от новой напасти в виде начальства, устраивающего всем разбор полетов из-за повторяющихся опозданий. — Благодарю за поддержку, — тотчас похвалил его Леви, поражаясь умению этого человека врать всем без разбору, ни капли при этом не краснея. — Я бы так никогда не смог. — То-то же, — фыркнул Черч, успев за это время немного подпортить свои и так не блещущие особым пониманием отношения с начальством, — только учти, это будет последний раз, когда я оказываю тебе услугу, рискуя собственной головой. И не желая терять дружбу с человеком, от которого можно было много чего почерпнуть по части умелого развода лохов, Леви постарался убедить его, что такого попустительства он больше не допустит. Впрочем, неоднократно попадавший в подобные передряги, Фарлан, зная на личном опыте, как порой сложно бывает придерживаться данного накануне обещания, не шибко поверил Аккерману, но в повторной поддержке на случай форс-мажорных обстоятельств отказывать тоже не стал. В том, что Бозард, если ему хорошенько запудрить мозги, согласится на участие в его авантюре, Леви не сомневался. Осталось только найти этого дуралея и заранее с ним обо всем договорившись, как ни в чем не бывало отправиться к больным, сделав вид, как будто он здесь околачивался чуть ли не с самого утра. Выходец из Подземного города, после переезда в Стохесс Фарлан Черч придумал себе липовую биографию и, относительно недавно приступив к практике в госпитале, лишь бы не идти на фронт, он упорно выдавал себя за сына какого-то докторишки из захолустья, который скоропостижно скончавшись, так и не оставил своему сыну приличного наследства. И не особо вдаваясь в подробности личной жизни ещё одного своего ассистента, имевшей свойство в зависимости от настроения Черча видоизменяться, обрастая новыми фактами, Дот Пиксис обучал Фарлана всему, что знал по медицине сам, не делая никаких поблажек помощникам независимо от возраста и отсутствия опыта, как такового. Представившись своему новому окружению жителем деревни округа Гермины, для Рико Брженской он сочинил себе другую биографию, заявив, что является сыном стряпчего из города, расположенного в пределах стены «Мария», а когда Пиксис, надеясь узнать о своем болтливом помощнике побольше, вдруг как-то спросил, куда подевалась вся его семья, что он находится в Стохессе совершенно один, ни капли не растерявшись от неожиданности вопроса, Фарлан мгновенно заявил, что её расстреляли марлийцы, включая его вымышленного несовершеннолетнего брата Айка, которого вырвать из лап смерти, несмотря на предпринятые усилия, у него так и не получилось. Слушая басни Фарлана, Леви не переставал восхищаться его мастерством придумывать всякие небылицы на ходу и, подозревая, что в стенах знаменитого госпиталя Стохесса растет будущий аферист и мошенник, который ещё поимеет это население, он старался держаться к нему как можно ближе, лишь бы многое перенять из его навыков высококлассного вранья. Прикинувшись, таким образом, сиротой и «умертвив» ради красного словца всю свою выдуманную семью, Фарлан завоевал расположение самых неприступных людей данного учреждения, включая Рико и циничного хирурга Дота Пиксиса. И стараясь не забывать о существовании мифического братца Айка, жестко «расстрелянного солдатами марли», как только Пиксис начинал заводить разговоры о его жизни в пределах стены «Марии», лишний раз выражая сочувствие всей его погибшей семье, Черч, чувствуя себя какой-то избранной особой, позже делился с Леви своими мыслями на этот счет, не понимая, как люди могут быть такими глупыми, слепя веря каждой его выдумкой, так походившей на правду. В целом, практикой он был доволен и, не имея за спиной особого медицинского образования, за полгода ему удалось стать одним из успешных ассистентов, которому, если бы не отсутствие специального образования, уже б давно поручили вести собственную практику, передав в подмогу одну из помощниц разряда сестер милосердия. Дот Пиксис, как наставник по хирургии, Фарлану тоже пришелся по душе. «Мужик попался нормальный, только всё время «мелким» обзывал, — так он отзывался о нем, изъясняясь с Леви на жаргоне подворотен, понятном только избранным, — пытаясь выяснить, из какого округа я смотался в Стохесс на вольные хлеба». И пока хирург, наблюдая за корявой работой Аккермана, расспрашивал своего ученика, кто научил его так накладывать швы на место ранения и обрабатывать огнестрельные раны, Фарлан, подсев на свою «волну», травил байки о представителях Подземного города, приурочивая все это дело под быт жителей выдуманной деревушки. Не уступал ему в рассказах и сам Пиксис, ещё в состоянии вспомнить развлечения собственной молодости. И когда поток бесконечной фантазии Черча наконец иссякал, и больше не мог рассказать ничего интересного, перенимая эстафету своего помощника, Пиксис тоже начинал делиться с парнями воспоминаниями о былом, акцентируя внимание на том, как «выживали» элдийцы во времена «сухого закона», введенного каким-то трезвенником-королем, и как все крутились, чтобы достать к праздникам спиртное. Застав эпоху, когда водку населению острова Парадиз выдавали в ограниченном количестве, через так называемую «амбразуру», ларьки с окошками, как в аптечной кассе и, получив в связи с этим психическую травму на всю жизнь, Дот Пиксис, к чему бы ни шел рассказ, он рано или поздно возвращался к обсуждению данной тематики, которая тревожила его до такой степени, что Леви становилось понятно, почему он всюду таскал с собой флягу с коньяком. Конечно, в жизни юного Пиксиса было немало интересных моментов, о которых можно было говорить часами, но уже тогда показавшись чересчур повернутом на спиртном, он рассказывал окружающим почему-то только об этом фрагменте, словно только он один и был в состоянии отразить весь аспект безысходности тех времен. А чего вспомнить не мог, то додумывал уже по ходу повествования, ещё больше шокируя своих слушателей подробностей событий, которые сейчас казались совсем нереальными. Так что собирая на каждого хирурга своеобразное «досье», Леви было невдомек, почему отчим держит в застенках госпиталя этого эксцентричного алкоголика, который лишь прикидываясь настоящим доктором, действовал наобум, прикрывал свою мнимую квалификацию какими-то липовыми документами. И только один человек, невзирая на тяготы медицинского ремесла, с энтузиазмом относился к собственному делу, готовый ради помощи раненым на все. Загоревшись идеей стать хирургом, Марко Ботт с таким напором приступил к непосильной практике, что не в состоянии похвастаться подобной самоотверженностью, окружающим он начинал казаться просто фанатиком своего дела. Посвящая госпитальному труду почти все свое свободное время, Марко переживал, чтобы марли не добрались до стены «Роза», за которой находилось поместье его родителей. Что же до населения остальных городов, то на судьбы этих людей ему как будто было совершенно наплевать. Солдатня могла свирепствовать на данной территории сколько влезет, сжигая, мучая и убивая тамошнее население, главное, чтобы враг не дошел до Джиная. И получая каждый раз противоречивые сведения о событиях, разворачивающихся на территории фронта, он не переставал ужасаться той скорости, с которой элдийцы, вооруженные передовой техникой, продолжали отступать на Юг в сторону Троста. Одни газеты вещали, что вражеские войска давно перехватили власть на территориях, расположенной в пределах стены «Мария» и, установив там свой порядок, планировали в скором времени начать наступление на «Розу» через Трост. Другие утверждали, что марлийцы ещё не до конца подчинили своей власти элдийские земли, и их ещё можно разбить, но как бы дело не обстояло на самом деле, пущенных слухов хватало с головой, чтобы нагнать на Ботта такого страха, что находясь под впечатлением историй, которые рассказывали старожилы, описывая в красках издевательства войск над мирным населением, он приходил в такое отчаяние, что ещё долго не мог собраться с духом, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей. И это его раздражало порой даже больше, чем безучастность к происходящему со стороны ровесников. Несмотря на приближающуюся к Тросту линию фронта, остальное население за стенами «Сина» и «Роза» продолжало жить прежней жизнь, с той лишь разницей, что на всем теперь приходилось экономить и, мириться с потерей знакомых, часть которых была либо убита, либо захвачена в плен. Подтрунивая в этот день над Марко, Фарлан тщетно пытался увлечь его в беседу, а когда тот, так ничего не сказав, покинул комнату, чтобы проведать своих пациентов, переглянувшись с Леви, Черч только пожал плечами в ответ. — Не обращай внимания, — равнодушно отмахнулся Аккерман, готовый в любой момент раскритиковать его способности. — У парня переутомление на почве бесперебойной работы в госпитале, вот и психует на рабочем месте. Будучи хорошо наслышан о положительных отзывах в адрес Ботта и его ответственном подходе к ремеслу, Леви не упускал возможности лишний раз очернить его «доброе» имя. И только один Фарлан, относясь к подобного рода вещам куда попроще амбициозного Аккермана, на успешность Ботта, как начинающего хирурга, порой попросту закрывал глаза. Убедившись, что с его внешним обликом все в порядке, Леви направился к двери, чтобы покинуть комнату вслед за Марко, однако стоило ему приблизиться к створке и положить ладонь на дверную ручку, как в следующий момент дверь отворилась сама и в помещение ворвалась Саша Браус, удерживая в руках небольшой сверток со снедью. Стараясь завоевать расположение Конни, (чье приглашение на танец во время благотворительного вечера стал подтверждением его чувств к ней), Саша продолжала таскать ему стряпню собственного изготовления, включая пряники, кренделя, и прочие изделия разряда домашней выпечки, а потом, когда в госпиталь перевели на практику и Фарлана Черча, обратив внимание ещё и на этого парня, она начала подкармливать и его. Не зная, как избавиться от навязчивого общества деревенской простушки, Фарлан стал её попросту избегать, и едва на горизонте появлялась Саша, чтобы в очередной раз «порадовать» Черча домашней выпечкой, тот, горестно вздыхая, старался под разными предлогами исчезнуть с её глаз, намекая на тяжелую работу. Нет, с самой едой было все нормально, просто ему не нравилась та настойчивость, с которой она пыталась добиться его внимания, как будто намекая, что не прочь с ним пересечься, но уже где-нибудь за пределами госпиталя. Повышенное внимание со стороны немного неотесанной провинциалочки из Даупера бесконечно льстило самолюбию бывшему бродяге из Подземного города, и знакомый не понаслышке с таким понятием, как «голод», Фарлан, в принципе, не имел ничего против завтраков, которыми кормила его Браус, надеясь угодить его вкусам, вот только в качестве своей будущей избранницы он её не видел, хоть убей. Да, Саша прекрасно готовила, внимая каждой его шутке, и рассказывая ей очередные бредни о своей семье и вечерних прогулках с братом Айком, порой Черч находил её вполне милой, если бы не постоянные сравнения с Микасой, на фоне которой Саша выглядела бесцветно-однообразной и ничем не запоминающейся в плане внешности. Вот только сделав ставку на внешнюю привлекательность будущей избранницы, душевными качествами Браус он решил пренебречь, а когда судьба сталкивала его с бессердечными и пустыми кокетками, снова и снова разочаровываясь в девушках, он отправлялся на поиски новой вертихвостки, надеясь таки получить желаемое. Убедившись, что «соблазнить» Фарлана завтраком сегодня вряд ли удасться, Саша, повернулась к Леви, корчащем различные ужимки, как только Черч заговаривал о несуществующем брате по имени Айк, но когда отказ последовал и со стороны Аккермана, даже не удостоившим своим вниманием протянутый сверток, потеряв последние крупицы самообладания, Браус поспешила поинтересоваться у него причиной столь скептического отношения к её стряпне. — Я не ем такое. Это еда для простолюдинов, — брезгливо поморщившись, ответил Леви, надеясь в более доходчивой форме донести до её ведома мотив своего отказа. И это, когда на передовой элдийцы довольствовались какой-то солониной и сухарями, а то и вовсе набивали брюхо травой, либо лесными кореньями, лишь бы не помереть с голоду, если со съестными запасами совсем становилось туго. Услышав ответ, Саша ещё долго на него смотрела, вытаращив свои глаза, но не собираясь здесь надолго задерживаться, чтобы произвести на окружающий ещё больший эффект, поправив воротник своей рубашки, он тотчас же добавил, надеясь на понимание: — К тому же я не привык есть на ходу, и где попало. Но если ты не хочешь, чтобы приготовленная снедь пропадала даром, предложи её Ботту или Спрингеру. Думаю, они оценят твою стряпню как следует. Обменявшись красноречивым взглядом с Фарланом, на лице которого читалось что-то вроде: «Если бы ты знал, как она достала меня…», Леви поспешил покинуть помещение, оставив эту парочку разбираться со своими проблемами уже за закрытыми дверями. И вновь оказавшись наедине с надоедливой Браус, Черчу ничего другого не оставалось, кроме как сдавшись под натиском упрямой девушки, таки отведать её стряпни, продолжая воротить носом от переизбытка сладкого. Оказавшись в коридоре, Леви отправился на поиски Бозарда и узнав у какого-то фельдшера, где именно тот мог околачиваться, был несколько удивлен, застав в указанной палате какого-то «голодранца». За это время через руки практикантов прошло немало раненых. Иной раз попадались даже чужеземцы, едва говорившие на элдийском. Особенно удивило всех появление на пороге госпиталя человека, который приковыляв сюда на ходулях, впоследствии отказался от помощи санитаров, подоспевших к нему с носилками, как того требовали обстоятельства. Прихрамывая на одну ногу, он прошелся по коридору и, повернув возле лестницы, устремляющейся наверх, спокойно заковылял в сторону одной из палат, игнорируя суетившихся поблизости санитаров. Человек этот, как оказалось, был точно из рода «голодранцев»; по крайней мере, такого мнения о нем была Ильзе Лангнер, обнаружив его во время обхода на койке, предназначенной для тяжелораненых. Лишь спустя некоторое время, внимательнее прислушавшись к его акценту, она определила, что перед ней находился выходец из территории, расположенной в пределах стены «Мария». И не зная, как избавиться от надоедливый персоны, принадлежащей к разряду «больных» — «подъезжать только на бронике и с рук не кормить» — она была вынуждена определить его в руки «тандема» Марко Ботта и Мины Каролины, которые умели найти подход к самым сложным и невыносимым пациентам. Вот только надеясь встретиться в это утро со своим вежливым лечащим врачом в лице Ботта, которого заменил Аккерман, мужчина до такой степени был ошарашен появлением в палате смазливого практиканта, что проигнорировав его вопрос о состоянии здоровье, он так и остался сидеть на месте, изучая высокомерного парня на месте. — Дядь, а вы немой?! — после непродолжительного молчания Леви обратился к нему с новым вопросом, для убедительности щелкнув перед его глазами пальцами, и судя по тому, какой гневный огонек зажегся в глазах пожилого пациента, он безошибочно определил, что мужчина его вполне понимает, но почему-то продолжает отмалчиваться из упрямства. Удостоверившись, что с больным все в порядке, Аккерман начал задавать ему вопросы в такой резкой форме, что у старого вояки, ни разу ещё не сталкивавшегося со столь бессовестным практикантом, в чьей манере поведения угадывалась скрытая беспринципность, граничившей с нахальством, от удивления аж глаза полезли на лоб. Отвечая Леви в самой саркастической своей манере, мужчина старался держать себя в руках, однако стоило Аккерману затронуть тему о падения Элдии, как солдат, взбеленившись не на шутку, разразился вдруг такой руганью, что его выражения были слышны аж в самой дальней палате просторного этажа: — Ты что-то имеешь против Элдии? Мой сын защищает ваш Стохесс, а что делаешь ты?! Получив контузию после сражения под стеной «Мария», старый вояка оглох на одно ухо и, заполучив привычку громко разговаривать с медперсоналом, он мог с одинаковым успехом перекричать всех своих собеседников по палате, лишь бы доказать свою правду. Леви даже спорить с ним стал, но и терпеть столь хамское поведение со стороны пациента он тоже не собирался. И как только тот, попрекая его внешностью, обозвал Аккермана неумелым «щеглем», не на шутку разъярившись на пожилого солдата за это высказывание, Леви едва удержался, чтобы не задушить его подушкой, или не долить в его капельницу вместо лекарства воды. Сам Леви был не виноват, что благодаря средствам опекуна, они с Микасой ещё могли позволить себе одеваться элегантно, и хорошо, а то время как штатская одежда их коллег уже давным-давно носила следы первой починки. И прекрасно осознавая, как несуразно они выглядят в своем тряпье на фоне щегольского вида Аккермана, ровесники старались держаться от него как можно подальше, чтобы эта разница, далеко не в их пользу, не так сильно бросалась в глаза посторонним. На своем жизненном пути Леви приходилось слышать всякое, но чтобы жесткой критике подвергался его ухоженный вид — такое в его практике было впервые. Как будто бы его жизнь сложилась намного легче, родись он неуклюжим уродом, на фоне которого любая посредственность выглядела бы писаной красавицей. Словом, человеческой зависти не было предела и, почувствовав её на себе чуть ли не с первых дней своего рождения, своим привычкам Леви изменять не собирался, действуя завистникам назло. С другой стороны, если бы он относился к своим обязанностям с таким же энтузиазмом, как по отношению к собственной внешности, предвзятое к нему отношение со стороны начальства, возможно, изменилось, причем в более лучшую сторону. Вот возня с грязными и обовшивевшими пациентами не доставляла Аккерману никакого удовольствия, и повернутый на идее чистоплюйства, он не спешил менять своих привычек только потому, что это кому-то могло прийтись не по душе. Устремившись прочь из палаты с мыслью больше никогда не переступать порог этого помещения, он шел по коридору, прикидывая в уме план мести старому пню, имевшего наглость обозвать его «смазливым щенком», тщетно надеясь выбросить из головы фразу, которой одарил его на прощание этот старый дуралей, восклицая что-то вроде: «Мой сын ЗАЩИЩАЕТ ТЕБЯ, а что сделал для этого ты!». Так, преодолев половину пути и остановившись напротив лестницы, Леви уже хотел было подняться на второй этаж, чтобы поискать Бозарда в тамошних палатах, но только ему стоило приблизиться к лестнице, как сделав шаг вперед, он чуть не сбил с ног Микасу, которая будучи погруженной в собственные мысли, торопливо шла ему навстречу, ничего не замечая вокруг. После встречи с Эреном она выглядела настолько преобразившейся, что даже старое ситцевое платье, которое она специально надевала для посещений госпиталя, нисколько не портило её внешний облик. — А куда это мы торопимся, Микаса? — преградив ей путь, Леви ненавязчиво оттеснил её к стене. — Чего тебе надо? — испугавшись, осведомилась девушка, вырываясь из его объятий. — Я просто хочу с тобой поговорить. — Нам не о чем с тобой разговаривать, — отрезала она, отталкивая его, — и ты прекрасно знаешь, почему. — Погоди, — подхватив девушку за запястье, Леви снова оттеснил её к стене. — Мне надо идти, — процедила Микаса, вздрагивая от его прикосновения, которые после вчерашнего вечера вызывали у неё сплошное отвращение. — Послушай, Микаса, давай помиримся, я серьёзно. На протяжении всего дня он уже неоднократно пытался с нею заговорить, но каждый раз натыкаясь на её молчаливое отчуждение, был вынужден ретироваться, не имея ни малейшего понятия о том, что с ней происходит. Продолжая игнорировать попытки сводного брата с ней помириться, Микаса держалась так, будто для неё Аккермана и вовсе не существовало. И когда атмосфера их натянутых отношений достигла своего предела, не в силах больше ждать, когда она снова «потеплеет» к нему, сделав шаг навстречу, Леви сам решил проявить инициативу, намереваясь наткнуться на неё в одной из палат старого госпиталя. — Ты хочешь, чтобы я рассказала обо всем твоему отчиму? — проронила она, убирая его руки. — И чтобы помимо твоих опозданий в госпиталь, он оказался в курсе твоих пьянок и тому, как ты обошелся со мной прошлой ночью? Окинув Леви презрительным взглядом, девушка бросилась вперед, не обращая внимания на таскавшихся туда-сюда санитаров с носилками и рассевшихся на полу солдат, терпеливо дожидающихся своей очередь в плане оказания медицинской помощи. Догнав Микасу, Леви больно подхватил её за локоть. — Я кажется уже извинился за вчерашнее, — повысил он на неё голос, больше не боясь, что их могут услышать посторонние, — тогда почему ты продолжаешь вести себя как истеричка?! — Послушай сюда, мне не нужны ни твои извинения, ни ты сам! — резко развернувшись, бросила она эти слова ему прямо в лицо. — И знаешь, почему? Потому что ты — пустое место. Ты — никто! — А кто не пустое? — изумился он, опустив свои ладони ей на плечи. — Твой Эрен?! Находясь на пределе, Леви вдруг с такой силой встряхнул девушку за плечи, что у той что-то щелкнуло в области шеи. Оттолкнув его, Микаса бросилась прочь, стараясь теперь как можно скорее исчезнуть с глаз рассвирепевшего сводного брата. — Увидимся вечером, — окликнул он её на прощание, переживая сейчас далеко не лучшие времена. И не теряя надежды, в конце концов, помириться с нею, Леви хотел с прежним энтузиазмом продолжить поиски Оруо, однако столкновение с Рико Брженской, разыскивавшей его по всему госпиталю, чтобы лично проконтролировать наличие этого прогульщика на рабочем месте, в одночасье изменило коварные планы Аккермана. Смерив практиканта прохладным взглядом, очкастая блондинка попросила его последовать к ней в кабинет. — Будете ругать? — с издевкой отозвался Леви, заложив по привычке руки в карманы своих брюк, никогда не закрываясь от собеседника. — Хуже, — процедила Рико, сверля его гневным взглядом из-под оправы очков, и прекрасно понимая, что в этот раз избежать «возмездия» за свое опоздание у него не получится, Аккерман неохотно поплелся за ней.
