Глава 19
7 апреля 2018 г., 17:45
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Последний месяц весны выдался настолько сухим, что за все это время по всей территории Элдии так и не выпало осадков. Старожилы не помнили, когда в последний раз им приходилось наблюдать что-то подобное, а молодежи было попросту некогда отвлекаться на мелочные явления природы. Подойдя вплотную к стене «Розе» под предводительством Тэо Магата, армия марли уже стягивала основные силы для нанесения решающего удара на южную часть её территории в районе Троста, и однажды предпринятая ими попытка разрушить это строение таки увенчалась успехом. Нескончаемые потоки беженцев, опережая отступающую армию элдийцев, устремились к стене «Сина», и первый удар по приему жителей, которые бросив, было готовы спасаться бегством от смертельной напасти, принял на себя округ Гермины. Туда стекались все, кому не лень. Люди шли пешком, добирались на поездах, на повозках, загруженных сундуками и прочей домашней утварью. Солдаты проходили мимо покинутых поместий и опустевших домов с настежь распахнутыми дверьми, откуда им выходили навстречу оставшиеся жители, но чаще всего им попадалась безлюдные и заброшенные долины, нещадно опаляемые горячим солнцем. Все госпитали, гостиницы и даже пансионы были настолько переполнены ранеными, что их начали отправлять в ближайшие округа, включая Стохесс, Каранес, Яркель и даже столицу. Такого нашествия пострадавших Стохесс не видел ещё с момента начала войны. Из-за дефицита коек, которых на всех раненых и так не хватало, многие солдаты лежали прямо на полу коридоров госпиталей, а поскольку дом Оруо находился на самой окраине города, будучи не рад такой обстановке, ему как раз и приходилось принимать у себя случайных беженцев, которые заваливаясь прямо к нему во двор, стучались в запертые двери, требуя временного крова и пищи. Возмущенный тем, что по его владениям шныряют какие-то посторонние и далеко не самого высокого происхождения, люди, Оруо перенаправлял их к соседям, либо давал наводку на ближайший госпиталь, где они могли бы получить все необходимое, и как бы тем не хотелось покидать стены дома пусть и не совсем гостеприимного человека, убеждаясь в том, что он не намерен с ними возиться, как с пострадавшими, те тотчас перебирались в другие, более злачные места. Получая из разных источников противоречивые сведения о приближении неприятеля к стене «Роза», Бозард неоднократно задумывался о возможности пролома и этой стены, и не в состоянии смириться с возможной осадой ближайших городов, которые в любом случае могли пасть, если округ Гермины окажется под ударом марлийских войск, боясь не успеть эвакуироваться из Стохесса, он все чаще стал задумываться о перспектива побега в Орвуд, расположенный на северной территории в пределах «Роза». Впрочем, не он один думал в точно таком же направлении. Некоторые жители, почувствовав неладное с момента, когда марлийцы стали готовиться к штурму Гермины, наплевав на преданность Элдиии, один за одним стали покидать город, как только до них начали доходить слухи о неблагоприятном исходе войны, ведь выражать дух патриотизма, находясь в безопасных местах, намного легче, нежели пребывать в самом центре событий, где последствия происходящих событий можно было почувствовать на собственной шкуре. Но для тех его коллег, кто покидать Стохесс не торопился, (в силу привычку, либо неверия в пессимистические прогнозы), будни продолжились в том же духе, напоминая ад, состоявший из бесконечных операций, обработки ран, скатывания бинтов и бесконечных дежурств под аккомпанемент бессвязных воплей мечущихся в бреду солдат. Теперь они прибывали в город в таком количестве, что хирурги едва успевали разбираться в особенностях их телесных повреждений. Ограничившись лишь поверхностным осмотром ран, они применяли по отношению к ним неотложно-лечебные меры, и наскоро оказав медицинскую помощь тем, кто особенно в ней нуждался, почти сразу переходили к следующим, не успев толком отдохнуть, или сделать хоть какую-то паузу. У фельдшеров с санитарами работы тоже хватало. Мечась от одного раненого к другому, они накладывали на их поврежденные участки тела повязки и жгуты. Доктора же занимались, в основном, солдатам со смертельными ранениями. И с каким настроем медперсонал не приступал к своей работе, нагрузки по которой изо дня в день только увеличивались, в глубине души каждого из них гнездилось ожидание чего-то неотвратимого, что ворвавшись однажды в Стохес, оно могло раз и навсегда их прежний жизненный уклад. Вот в один из таких дней на Леви и свалилось событие, которое впоследствии оказало влияние на становление его дальнейшего характера. Устав от практики, которая шла почти без передышки, иногда ему начинало казаться, что раненых скоро перестанут доставлять в Стохесс, тем не менее время шло, но меньше их почему-то не становилось. И каждый раз заступая в ночную смену, когда больше всего хотелось остаться дома, он ещё не догадывался, что весь этот кошмар будет продолжаться не день, и не два, а всю весну, и даже лето, пока стена «Роза» не будет тоже разрушена до основания. Ничего романтического в своей профессии он, разумеется, не видел. Вопли, бред, удушливый запах и смерть — вот все, что пришлось обнаружить Аккерману, приступая к работе в госпитале, так и не окончив толком медицинской академии. А ранеными, которых им приходилось оперировать с Пиксисом, зачастую оказывались грязные, бородатые, и обовшивевшие мужчины с такими отвратительными ранами, что у нормального человека при виде подобных повреждений все нутро выворачивало наизнанку. Именно по этой причине, Пиксис, избирательно относясь к выбору ассистентов, не брезговал брать с собою Аккермана, готового лицезреть любые неблаговидные случаи, ни на что не жалуясь и ничего не критикуя. Леви оказался, пожалуй, единственным в своем роде экземпляром, которого, в отличие от более слабонервных сверстников, не мутило при виде обезображенных тел, и тянуло впасть в беспамятство после длительного нахождения у операционного стола, когда от неудобной позы начинала затекать поясница и ломить в висках. Впрочем, немногие солдаты, получив серьёзные ранения, успешно переживали транспортировку в госпиталь. Некоторые из них успевали умереть ещё на поле боя. А чтобы ожидание смерти не было таким мучительным, санитары им просто давали морфий и воду, не утруждая себя необходимостью оказывать и без того обреченному человеку необходимую медицинскую помощь. Иногда раненые не получали её по несколько дней, в то время как преимущество эвакуации отдавалось солдатам с ранениями конечностей. И наблюдая за тем, как борются с подступающей к горлу тошнотой Марко и Конни, прикладывая немало усилий, чтобы их не стошнило прямо во время операции, Леви, чьей выдержке можно было только позавидовать, страдал от совершенно другой напасти, имя которой было невнимательность. И посещай он в свое время занятия более усерднее, прислушиваясь к тому, что говорили преподаватели, намереваясь вложить в головы студентов хоть немного знаний, своими некомпетентными действиями он доставлял бы сейчас куда меньше страданий раненым, чье состояние и без его вмешательства оставляло желать лучшего. Небрежно расшвыряв инструменты, Леви как раз переодевался, чтобы незамедлительно приступить к новой смене, которая должна была последовать после так называемого обеденного перерыва, которого у них и так почти никогда не было, однако стоило ему стянуть с себя жилет, предварительно расстегнув верхние пуговицы рубашки, как в помещение ворвалась Ильзе Лангер, намереваясь донести до ведома Аккермана какую-то незабываемую новость. — С сегодняшнего дня у тебя начинается самостоятельная практика и ты будешь работать с помощником, которого тебе назначила Рико. — Торжествующим тоном заявила молодая женщина, обрадовавшись, что застала его на месте, а не в операционной, из которой он, таскаясь с инструментами за Пиксисом, почти не вылазил. — Хм-хм… — слегка откашлявшись, пробормотал Леви что-то невнятное и не зная, куда деть свою жилетку, которую собирался швырнуть на диван, он по-прежнему продолжал удерживать её в руке, надеясь, что разговор получится очень коротким. «Хорошо, что она зашла именно сейчас, когда я не успел ещё раздеться до пояса», подумал он, впервые в жизни не найдя подходящих слов, чтобы как следует прокомментировать услышанную новость о начале самостоятельной практики. Впрочем, по вечно скептическому выражению лица Аккермана было сложно судить, обрадовался он этому или нет. Обычно сонный в первую половину дня, Леви приходил в себя лишь после двух часов дня, и все ещё находясь под влиянием паршивого настроения по причине хронического недосыпа, он даже заметил, что вслед за Ильзе в помещение подсобки проскользнул ещё один человек. Впрочем, более вменяемо Леви начинал различать людей лишь во вторую половину дня, а до этого их лица почти сливались для него в одну сплошную безликую массу. Поэтому выделив для себя лишь пару человек, общение с которыми было ему не в тягость, (по крайней мере, эти люди не навязывались со своей пустой болтовней по поводу и без, включая плоские остроты, над которыми не смеялись даже дети), остальных он предпочитал игнорировать, пока его настроение не приходило в норму. Нет, интуитивно Леви догадывался, что однажды настанет такой день, когда ему придется приступить к самостоятельной практике, (не до скончания же века торчать под присмотром более опытного хирурга), но как бы ему ни хотелось мириться с мыслью о начале пути, где последствия за происходящее будут ложиться уже на его плечи, а не плечи Пиксиса, он не рассчитывал, что все произойдет настолько быстро. Пошарив позади себя рукой, Ильзе вытолкнула вперед светловолосого юношу, чья манера поведения являлась полной противоположностью ипостаси Аккермана. — Армин Арлерт, — представила его завхоз и, вытаращив на Леви свои глаза, парень со страхом принялся разглядывать своего «шефа», который не соизволил с ним даже поздороваться, чтобы хоть как-то наладить контакт со своим нынешним подчиненным. Надеясь, что к нему в качестве подмоги приставят миловидную девушку, чье присутствие рядом с ним могло вызвать у Микасы ревность, столкнувшись с неуверенным и лишенного элементарного самоуважения парня, Леви был несколько разочарован предложением Ильзе, что не смея показывать, насколько расстроили его сложившиеся обстоятельства, подперев ладонью подборок, он принялся раздумывать о том, что бы сказать такое завхозу, чтобы та, убедившись в обратном, поскорее оставила его в покое, отправившись куда-то по своим делам. А что касается самого Арлерта, надеясь увидеть перед собой в качестве хирурга древнего и убеленного сединами старика наподобие того фельдшера, под началом которого он проходил «стажировку» в Тросте, оказавшись перед надменным снобом, который был старше его на каких-то пять лет, он впервые попал впросак, не зная, как правильно отреагировать на человека, который во время знакомства даже не соизволил одарить его заинтересованным взглядом, не говоря об обязательном рукопожатии, которое, судя по отстраненному выражению лица Аккермана, ещё надо было заслужить. И пытаясь хоть как-то обратить на себя внимание неприступного «шефа», как только Леви соизволил случайно на него взглянуть, чтобы тут же отвести свой взгляд, сконцентрировав его на более интересных вещах, Армин, всполошившись, вдруг широко ему улыбнулся, стараясь зарекомендовать себя дружелюбным и готовым к любым испытаниям ассистентом. Вот только на самого Аккермана это, похоже, не произвело никакого впечатления, и даже как будто бы оттолкнуло. «Зачем вы подсовываете мне этого наивного дурака?! — говорил его взгляд, так непохожий на то, что приходилось наблюдать ему в течении последнего месяца. — Я сам в хирургии не особо силен, а этот идиот будет только мне мешать, все время путаясь под ногами и роняя на пол инструменты». — Не переживай, доктор Аккерман сегодня не в духе, — вмешалась Ильзе, уверенная, что со временем у парней получиться подружиться, а Леви наконец начнет относиться к своему помощнику более лояльнее, помогая адаптироваться в столь непростых условиях, пусть для начала ему не помешало бы набраться хороших манер. — Ему надо время, чтобы привыкнуть к человеку, так не обращай никакого внимания на его напускное высокомерие. Как бы он не вел себя сейчас, в скором времени вы обязательно поладите. «Шустрый парень», подумал о нем Леви, уделив своему помощнику внимания не больше, чем новоприобретенной мебели: вешалке, например, или столу. У самого Арлерта в этот момент и вправду был наблюдательный взгляд, зорко подмечавший все вокруг, хотя и несколько глуповатое выражение лица. И словно вспомнив, что надо было хоть как-то отозваться о своем помощнике, и дать понять Ильзе, что она может идти, продолжая сжимать в руке жилетку, он тотчас повернулся к завхозу. — Не знаю, чем заслужил такую честь, — равнодушно отозвался он, надеясь, что этого Арлерта передадут кому-то другому, а к нему приставят опытную девушку, — но Дот Пиксис, с которым мы за это время здорово сработались, боюсь, начнет возражать. — Дот Пиксис стал совсем уж совсем стареньким, чтобы мы могли доверять ему более сложные операции, — безапелляционным тоном заявила Ильзе, что если бы это услышал сам Пиксис, то пришел бы в неописуемую ярость. — Поэтому с сегодняшнего дня тебе придется начать самостоятельную практику, а чтобы не так тяжело было на первых порах, Рико Брженска позаботилась о том, чтобы у тебя был свой помощник, которому впоследствии ты сможешь передать свой опыт, обучив тому, о чем узнал под руководством Дота Пиксиса. Поджав губы, Леви отвернулся и, прекрасно понимая, что спорить с начальством бесполезно, он отправил Арлерта прочь, взяв с него обещания приступить к непосредственной практике ассистентом уже с завтрашнего дня. После чего проводив его и Ильзе до двери, вновь приступил к переодеванию, судорожно раздумывая о своем новом положении. Теперь, когда способность адекватно воспринимать окружающую реальность вернулась к нему снова, идея Рико — отпустить его в «вольное плавание» — показалась ему настоящим безумством. С таким раскладом дел за допущенные ошибки придется отвечать теперь самостоятельно, а рядом с ним не было никого, кто смог бы вовремя что-то подсказать, и посоветовать, как действовать, чтобы окончательно не усугубить безнадежную ситуацию. И откуда только на его голову свалился этот Арлерт?! Ему ещё ни разу не приходилось видеть более глупого и неуверенного в себе парня, чем этот тип. Куда лучше было работать под протекцией Пиксиса, которому в силу возраста уже давно следовало сидеть в родном Тросте и нянчить внуков у камелька, а не бегать со скальпелем по госпиталю, оперируя раненых в помещениях, где от жары не было спасения ни поздней весной, ни знойным летом. Но даже если он и допускал ошибки, все шишки со стороны начальства сыпались все равно на Пиксиса, а не на его помощников, потому что он нес ответственность за исход операции, а не ассистенты, подносившие ему инструменты, либо удерживающие пациентов, когда действие анестезии заканчивалось, а самой операции не было видно ни конца, ни края. Ещё больше одряхлев от несовместимых с его возрастом нагрузок, старый хирург теперь и вовсе напоминал ходячий медицинский «экспонат» со скальпелем, превратившись по причине своей неповоротливости и прогрессирующей забывчивости в объект насмешек со стороны Леви и Фарлана, которые чувствуя свою безнаказанность, постоянно подшучивали над добродушным стариком, подставляя того по каждому пустяковому поводу. Не проходило и дня, чтобы «накачав» раненого эфиром, он мог и вовсе забыть его прооперировать, заболтавшись с ассистентами, а когда вспоминал, анестезия переставала действовать, и тогда попросив своих помощников поддержать пациента, ему приходилось резать по живому, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Страшно было себе представить, какой опыт мог получить молодой ассистент, работая бок о бок с таким неустрашимым и безумным хирургом, как Дот Пиксис. Так что опасения Рико насчет его невменяемости были вполне обоснованы. Но если бы все дело было только в картине его начинающегося маразма. Умудряясь забывать в раненых не только хирургические инструменты, но и собственные очки, которые заставляли его носить коллеги по причине слабеющего зрения, со временем забывчивость мужчины набрала такие обороты, что перестав запоминать, кого он успел прооперировать, а кто ещё нуждался в его помощи, как хирурга, он очень скоро начал забывать, как выглядят его постоянные ассистенты. И стоило Леви заявиться в госпиталь без привычного пробора и, сменив жилет на более новый, жилете, каждый раз принимая его за нового помощника, Пиксис вынуждал Аккермана представляться заново, понятии не имея, куда девался предыдущий ассистент, отчасти похожий на этого. То же самое касалось и Фарлана, который устав объяснять каждый раз, кто он такой и откуда приехал на «вольные хлеба», в один прекрасный момент и вовсе перевелся к другому хирурга, оставив Леви валандаться со старым маразматиком наедине, что уже говорить о бородатых и обовшивевших солдатах, которые для Пиксиса были все на одно лицо. И очень часто именно по этой простой причине не покончив с первой операцией, он принимался за другую, не оставляя ни малейшего шанса на выживание предыдущему раненому. Так что если бы вмешательство Леви, который осаживая шефа, как бы мимоходом напоминал ему о «недорезанных» бедолагах, истекающих кровью на операционном столе, старый хирург, не понимая, в чем причина его допущенной ошибки, уже б давно перерезал половину «пациентов» госпиталя, а вторую — отправил на тот свет, передозировав с недостающим эфиром. Словом, вчерашнему выпускнику было о чем задуматься, перенимая опыт своего наставника, которого ни сегодня, так завтра, могли и вовсе отправить в отставку. С завтрашнего дня жизнь людей, которым «посчастливиться» попасть к нему на операционный стол, отныне будет зависеть только от его самого, и его умений, и переложить всю ответственность за исход операцию на других, как это было раньше, уже не получиться. Но вступая, таким образом, на самостоятельный путь, Леви, исполненный особых надежд насчет своего умения адаптироваться к работе в невыносимых условиях, тогда не подозревал, что очень скоро он будет проклинать день своего знакомства с помощником в лице Армина Арлерта, как ненавидел день своего рождения в мире, где несмотря на приложенные усилия по проявлению себя места «под солнцем» ему, похоже, так и не нашлось.
