Глава 20
8 апреля 2018 г., 22:09
«Добро наказуемо. Ведь для кого-то оно может оказаться вовсе не благом. Особенно для того, кто его совершает»
В открытые настежь окна палат заходил горячий воздух, отчего дыхание зноя ещё больше изводило терпение солдат, нежели страдания, причиненные ранами. Чтобы заглушить запахи больничного смрада, санитары жгли масло на основе сосны, вследствие чего одежда персонала, как её ни стирай, до такой степени им пропитывались, что от него ещё долго невозможно было избавиться. Персонала категорически не хватало, в связи с чем определенной части сестер милосердия приходилось трудиться наравне с фельдшерами и санитарами. Таким образом, распрощавшись со своими несложными и довольно однообразными обязанностями, к которым она успела за это время привыкнуть, Микаса была вынуждена пополнить ряды ассистентов, угодив в «помощники» самому Эрену Йегеру, который, в отличие от остальных своих коллег, казалось не страдал ни от госпитальных будней, ни от недостатка сна. Он просто выполнял свою работу, прислушиваясь к советам более опытных хирургов, и работая вдвое проворнее жалующихся на все коллег, умудрялся своим энтузиазмом вдохнуть на свершения тех, кто с ним общался. Над головой Эрена, казалось, могла загореться крыша, но не обращая никакого внимания на шум, и дым, он продолжал оперировать раненых и дальше, поражая окружающих высоким уровнем своей работоспособности. Тем солдатам, которые умудрялись попадать к нему на операционный стол чуть ли не с поля боя, везло больше, чем тем, кто оказывался под присмотром других хирургов, не имевших такой моральной выдержки, как у Йегера. И стараясь приблизиться к уровню, который показывал в свое его отец, практиковавшийся уже на линии фронта, он работал, выходя за рамки своих возможностей. И невесть каким образом выдерживая непосильный режим объемного труда, он умудрялся находить в себе силы, подбадривая выбивающихся из колеи коллег, не говоря о раненых, чей боевой дух в связи с последними событиями чрезвычайно понизился. Ни одному помощнику ещё не приходилось слышать, чтобы Эрен хоть раз пожаловался на усталость, так что со стороны создавалось впечатление, будто он был готов работать в таком темпе, пока не кончится война. Микаса не знала, когда ложилась спать и когда просыпалась: дни недели, сутки — все смешалось, и стало практически неотличимым друг от друга. Помогая Эрену с такой самоотверженностью, какой невозможно было дождаться от неё в прежние времена, (скальпель, понятное дело, ей доверить не могли, но заставить подержать во время операции инструментарий, пока зашивалась рана на теле пострадавшего, — всегда, пожалуйста), она возвращалась домой поздно вечером, и наскоро поужинав, тотчас готовилась ко сну, чтобы проснувшись наутро, как ни в чем не бывало приступить к исполнению своих привычных и немного нудных обязанностей. «Ходит за ним словно преданная собачонка» посмеиваясь, провожали её насмешливым взглядом коллеги, наблюдая, как спешит она заступить на смену, лишь бы поскорее увидеться с Эреном. И совершенно не замечая косых взглядов общественности, устремленных на неё, целиком и полностью поглощенная указаниями Йегера, она видела только его, показывая, как мало ей, собственно говоря, дела до сплетен окружающих. Но замечая неоднократно, как быстро краснеет в его присутствии Микаса, недовольный её рассеянностью, он пожаловался однажды на это Мине Каролине и, надеясь получить более менее вменяемое объяснение поведения Микасы, он вкратце рассказал ей, в каком духе у них обычно проходят эти самые операции. Он видел, что Микаса общалась не только с Браус, но и с этой девушкой, и слабо представляя себе, о чем можно поговорить с Сашей, кроме еды, догнав в коридоре ещё одну её подругу, он тут же посвятил её в подробности своей нынешней проблемы, которая в глазах проницательной Мины имела совершенно иной подтекст. — Эрен, а тебе никогда не приходило в голову, почему девушка, находясь рядом с тобой, ни с того ни с сего вдруг начинает теряться? — осведомилась она, с укором взглянув на своего собеседника. — Ты как парень, разве этого не понимаешь?! — Ну, наверное потому что он волнуется, боясь мне не угодить, — вскипел Йегер, не понимая, к чему она клонит. — Другого объяснения я пока не нахожу. — Ты просто нравишься ей, Эрен, вот она и ведет себя так, — не выдержав, высказалась Мина напрямик. — Её симпатия к тебе очевидна, и этого нельзя не отрицать, но вместо того, чтобы подобрать нужные слова и хотя бы попытаться найти с ней общий язык, ты постоянно лезешь со своими приказами, твердя по сто раз одно и то же: «Подай мне то, Микаса, подай мне это...» Вот только сам Эрен, оказавшись не готовым мириться с очевидным, признавая чувства полуазиатки, к заявлению Мины отнесся несерьёзно. И не очень позитивно воспринимая служебные романы, попрощавшись с девушкой, направился дальше, стремясь выбросить из головы услышанное о симпатии к своей персоне, в это время как в другой части коридора разворачивалась картина совсем иного содержания. Шагая впереди всех, Дот Пиксис раздумывал о своем, о медицинском, как обычно никого не замечая вокруг и, с нетерпением ожидая, когда они прибудут на место, за ним следовали в спешке Конни Спрингер и Марло Санд, готовый на что угодно, лишь бы обход пациентов закончился как можно скорее. Общее шествие замыкала Саша Браус, таща за собой таз с хирургическими инструментами. Поправляя на ходу чепец, то и дело сползавший ей на лоб, она постоянно отставала от общей процессии и, умудрившись первым обратить внимание на данный казус, Конни прилагал немало усилий, пытаясь задержать стремительного хирурга, задавая ему вопросы невпопад. — А почему другие обязаны таскать за вами инструменты, когда большую часть времени с ними работаете только вы?! — Неожиданно поинтересовался у него Конни, даже не подозревая, насколько глупо прозвучал в этот момент его вопрос. Услышав, что обращаются именно к нему, Пиксис на миг остановился, воодушевившись вниманием ассистента. — Как бы мне объяснить, Спрингер, чтобы до тебя быстрее дошло… — Погладив свою лысину, мужчина сделал вид, будто крепко о чем-то задумался. — Кто-то таскает рояль, а кто-то на нём играет. Вы с Сандом таскаете, потому что ни на что другое не годитесь, а я руковожу такими идиотами, как вы. Теперь, надеюсь, все понятно?! — Вполне, — сдуру ляпнул Конни, перехватывая настороженный взгляд Браус, и заметив, что между этими двумя существует какая-то странная договоренность, старый хирург добавил следующее: — Я заметил, что в последнее время молодежь стала куда легкомысленней относиться к выполнению обязанностей в выбранной профессии. — На что вы намекаете? — переспросил Марло, ошарашенный его признанием. — Много лет назад я тоже начинал свою деятельность в качестве ассистента, только в отличие от тебя, Санд, у меня, деревенского парнишки, жившего в провинциальной глуши, не было ничего, кроме огня в глазах. Пропустив вперед санитаров с носилками, Пиксис как ни в чем не бывало продолжил: — У меня был такой огонь в глазах, который наверное может оттого и был, что у меня ничего не было. Но сейчас у меня есть все, а огонь в глазах остался. И вот я иду сейчас по госпиталю, смотрю на тебя, Санд, но такого огня в глазах не вижу. Вздохнув, парень невольно отвел свой взгляд в сторону. Он прекрасно понимал, о чем говорил пожилой хирург, но спорить с ним по этому поводу не собирался. Скептически поджав губы, как будто никакой другой реакции он от него и не ожидал, Дот Пиксис как ни в чем не бывало продолжил: — Но без огня в глазах вы достигнете только посредственного результата. Для выдающихся результатов нужен огонь. А вот с таким лицом, как у тебя, Санд, можно добиться только посредственности. — Неужели по мне это так заметно?! — не выдержав, разозлился тот, ещё долго не решаясь поднять глаза на требовательного шефа. — Вера в свои силы и энергию, подкрепленную к предыдущему опыту, молодость и здоровье позволяет человеку расслабиться и ничего не делать, чтобы построить собственное будущее, а потом идут годы... — Мужчина почему-то горестно вздохнул, вспоминая, очевидно, собственное прошлое. — Идут годы и уже поздно что-либо предпринимать. И посчитав свое объяснение достаточно убедительным, чтобы отбить охоту у нерадивого ассистента задавать ему подобные вопросы, он уже хотел было переступить порог ближайшей палаты с тяжелоранеными, однако стоило ему приблизится к этому помещению, и положить свою ладонь на дверную ручку, как в следующий момент его чуть не сбил с ног выскочивший из-за угла Армин Арлерт, за которым гнался Аккерман, надеясь задать своему помощнику хорошую трепку за допущенные ошибки. Не имея возможности ежечасно обращаться за помощью к более опытным хирургам, всю ответственность за исход операции Леви приходилось принимать на себя, прекрасно понимавшем, что обращаться за подобными советами к Арлерту бесполезно. И продолжая глядеть на Аккермана глазами послушной собаки, юноша ни разу не проявил собственной смекалки, чтобы разрешить тот или иной вопрос самостоятельно. Ещё сложнее было добиться от него ответа, когда небо Стохесса разрывали новые вспышки снарядов. И если для самого Леви хирургическая практика с вечно испуганным помощником стала истинным проклятием, то для Армина, который, что бы у него не спросили, почти всегда выдавал в ответ одну из двух интонаций: либо истерил, либо мямлил в ответ что-то непонятное, перспектива быть помощником такого «хирурга», как вспыльчивый и своевольный Аккерман, оказалось настоящим испытанием. Не проходило и дня, чтобы Леви, поймав его на очередном нарушении, посылал парня обратно в Шиганшину, обзывая недоумком и, постоянно находясь в состоянии какой-то пограничной паники, к концу дня Армин приходил в такое волнение, что тупея до полного идиотизма, он и вовсе переставал слушать его приказы. А когда вблизи Стохесса раздавалась канонада, вместо того, чтобы бесстрашно сопровождать своего шефа во время обхода раненых, Арлерт предпочитал отсидеться в чулане, откуда его чуть позже приходилось вытаскивать силком, предварительно оббегав весь госпиталь. От постоянных взрывов в домах звенели стекла и посуда в шкафах, и это теперь считалось нормальным. Со временем жители Стохесса до такой степени привыкли к этому шуму, что воспринимая его как обычный фон, вскоре и вовсе перестали обращать на него внимание. Это походило на раскаты грома, которые то приближалась, то снова отдалялись от города. Настораживали только моменты, когда звук разрываемых снарядов становился особенно громким. Леденящий страх, охватывающий тело от одной мысли, что стена «Сина» может пасть, давал почву для роста паники и только ближе к вечеру, когда шум канонады ненадолго стихал, жители снова переводили дух, наслаждаясь до поры до времени образовавшейся тишиной. «Когда-нибудь я отпинаю этого негодяя и не посмотрю на то, что он мой ассистент» — в бешенстве думал о нем Леви, в очередной раз бросаясь на поиски слабонервного Арлерта, как только госпиталь подвергался новой партии артобстрелов. И тем не менее он понимал, что мог избить Армина до полусмерти в попытке отправить его к ближайшему госпиталю за обезболивающим, (в последнее время стала особенно ощущаться нехватка медикаментов), но юноша и носа не высунет на улицу, когда с неба падали снаряды подобно апрельскому дождю. Животный страх оказаться разорванным на куски малейшим осколком опасного оружия превышал его страх перед выговором Аккермана и, забившись в подвал так, что его нельзя было выманить оттуда никакими угрозами, он выползал оттуда лишь тогда, когда был уверен, что опасность миновала и его никчемной жизни больше ничего не угрожает. Махнув, в конце концов, на своего помощника рукой, Леви оставлял его в покое и завершая операцию в одиночку, доставляя при этом раненому ещё больше мучений, нежели тот испытывал до хирургического вмешательства, переносил момент разборок с Армином на другое время. Сам Леви был напуган звуками взрывов не меньше Арлерта, но переживая, в отличие от своего ассистента, все внутри, он старался вести себя сдержанно, не вынося свои эмоции на поверхность. Сам того не сознавая, Армин постоянно создавал ему условия, из-за которых он постоянно попадал в различные передряги, и конфликты с начальством, на выяснение которых уходило полдня. Чересчур восприимчивый к настроению окружающих, заражаясь беспокойством Арлерта, Леви вскоре и сам начал проявлять такую рассеянность во время операций, что на его фоне Дот Пиксис со своим старческим маразмом выглядел просто асом хирургии. Попадись ему ассистент с более устойчивой нервной системой, возможно в дальнейшем у него бы получилось вполне овладеть навыками самостоятельной практической работы, а поскольку ему приходилось все время находиться рядом с паникующим по малейшему поводу Арлертом, начиная снова сомневаться в своих способностях к медицине, о нормальном приобретении опыта пока что не могло и речи. И когда после очередного обхода раненых Леви ясно осознал, что его ассистент смыслит в хирургии не больше, чем он сам, а может, итого меньше, в какой-то момент его обожгла такая бешеная злоба, что ни разу в жизни не имея дела с более беспомощным помощником, чем Армин, он едва сдерживался, чтобы не послать его по адресу в самый разгар операции. И когда конфликтная ситуация с Арлертом достигла своего апогея, не в состоянии больше выносить припадков дурости своего ассистента, Леви почувствовал желание побыть наедине с собой, и вспомнив ближе к обеду о бутылке виски, спрятанной по такому случаю в один из потайных ящичков шкафа подсобки, он взял курс в сторону данного помещения, не раздумывая о последствиях собственного шага. Сейчас было всего два часа дня и времени «подзаправиться» к следующему обходу раненых у него хватало. Надо было всего лишь не забыть прополаскивать одеколоном рот, дабы перебить запах спиртного, чтобы это не бросалось так в глаза, а со всем остальными проблемами он вполне мог справиться и без спиртного. Выпивать во время перерыва уже давно вошло у него в привычку и, будучи ещё ни разу не пойман на горячем, Леви продолжал потягивать втихую спиртное, каждый раз появляясь после таких попоек перед окружающими в более бодром состоянии духа. Дело было не вечером, но делать Аккерману было решительно нечего. Добравшись до пустовавшей подсобки, он ещё раз оглянулся по сторонам и, в два счета оказавшись в знакомом помещении, направился к комоду с целью проверить свои запасы. Перерыв все ящики, но так и не наткнувшись на заветную бутылку, Леви начал нервничать. Мысль о том, что кто-нибудь из местного персонала, наткнувшись на его тайник, мог выпить все спиртное, просто не укладывалась у него в голове и, до последнего не веря в правдоподобность подобного развития событий, он ещё раз прошелся по ящикам комода, более тщательнее копаясь в вещах. Наткнувшись наконец на долгожданную находку, он поудобнее устроился на диване, и, почувствовав жажду, характерную для первой стадии привыкания, окрутил на бутылке пробку, наслаждаясь минутами спокойствия и тишины. Пить слишком много он не собирался, но употребленной им дозы виски хватило с головой, чтобы на несколько минут позабыть о тягостной реальности бытия, наполненного всякими заботами. Порой, когда ему начинало казаться, будто вокруг него сгущаются тучи, одной мысли о остатках спиртного в бутылке было достаточно, чтобы настроиться на боевой лад, и дожить, таким образом, до обеденного перерыва. Хорошо было бы сейчас напиться до бесчувствия, как напивался в свое время его отчим, возвращаясь с торжественных мероприятий мертвецки пьяным, однако только он начинал воскрешать в своей памяти отдельные отрывки воспоминаний раннего детства, как его тотчас охватывала непонятная тревога, заглушить которую было не под силу даже самому крепкому спиртному. Так, погрузившись в раздумья о нелегкой участи на поприще несостоявшегося хирурга, он собирался просидеть с бутылкой до окончания обеденного перерыва, но только ему стоило поднести горлышко к губам, чтобы заправиться новой порцией спиртного, как дверь в подсобку внезапно отворилась, и на пороге помещения появилась сама Микаса. С безразличием покосившись на сводную сестру, застукавшего его на горячем, Леви даже не думал прятать от неё бутылку. Наоборот, он больше не видел необходимости скрывать свое пристрастие к алкоголю, а что касается самой Микасы, он не считал её тем человеком, ради которого ему следовало попрощаться со своей привычкой, если он желал в ближайшем будущем наладить с ней отношения. — Это не выход, Леви, — внезапно отозвалась она, закрывая за собой двери и останавливая свой взгляд на бутылке. — Ты о чем? — вскинув бровь, осведомился он, сделав вид, будто не в курсе, что от него хотят. — Я об алкоголе, — нахмурившись, проронила Микаса, выразив свою обеспокоенность его странным поведением. — Не совсем понимаю, о чем ты, — едко добавил Леви, отводя в сторону свой хмурый взгляд. — Посмотри на себя… Да ты уже пьешь в открытую и ничего не стесняясь!? — Ну, выпил немного, что с того?! — «Немного»? Тебе самому не противно осознавать, что вместо того, чтобы оказывать раненым помощь, ты сидишь тут и пьянствуешь в одиночку. — Можно подумать ты тоже получаешь чересчур много удовольствия от общения с будущими «акробатами», — мрачно проронил он, называя так оставшихся без конечностей солдат. Микасе всегда был противен его цинизм, а сейчас, когда он был близок к тому, чтобы по-настоящему захмелеть, (и это ещё когда смена не закончилась!), его развязное поведение и вовсе вызвали у неё приступ глухой ненависти. — Я знаю, что мне, как начинающему хирургу, не пристало напиваться в госпитале перед сменой, — сухо заявил Леви, не в состоянии выносить укоризненного взгляда сводной сестры, — но на сегодня забудь, что я когда-то мог стать выпускником медицинской школы. Сегодня я обычный человек, который устав от своих обязанностей, хочет немного отвлечься от навалившихся на него проблем. Да и вообще, чего это тебя вдруг стало интересовать, каким образом и как я провожу свое время, когда раньше тебе на это было наплевать?! — Затем, что я беспокоюсь о тебе, — вспылила Микаса, вплотную подходя к дивану, — и мне не все равно, что с тобой будет завтра и, во что превратиться твоя жизнь. А тот бред, который ты сейчас несешь по пьяне, меня и вовсе пугает. — Но с чем связано сейчас твое беспокойство? Да и вообще, разве твое место сейчас не рядом с Эреном?! Что ты тут вообще забыла? — Хватит говорить ерунду! Ты уже и так захмелел! — Потянувшись к нему, Микаса попыталась выхватить у него из рук полупустую бутылку, но это оказалось почти невыполнимой задачей. — Захмелеть? — грубо оборвал её Леви, забирая бутылку обратно. — Да я хотел бы напиться вдрызг, лишь бы забыть обо всем на свете, но у меня, к сожалению, это вряд ли получится. Перехватив ошеломленный взгляд Микасы, он поставил бутылку снова на стол, и резко встав с дивана, приблизился к девушке, изучая нежные черты её лица. Сделав шаг назад, Микаса с опаской на него покосилась. — Послушай, я тебя никуда не отпускаю, — угрожающе проронил он, резко ухватив её за кисть. Невольно попятившись назад, девушка уперлась спиною прямо в стену. Теперь Леви находился от неё настолько близко, что запах виски заставил ее отвернуть голову. — Я знаю, что ты любишь меня, — вкрадчивым полушепотом молвил он, будучи в курсе, как бесит её подобного рода заявление, — но пока не порвешь со своим Йегером, ты мне не нужна. — Оставь Эрена в покое. И вообще, я не желаю сейчас обсуждать с тобой его личность, — отчеканила она, не понаслышке знакомая с коварностью сводного брата. — А я желаю, — выдохнув ей эту фразу в лицо, Леви навалился на нее своим телом, что на мгновение ей стало больно. — Твое мужество в этот раз тебе изменило. — Тебе просто нравится унижать других, получая от этого удовольствие, — хриплым голосом заявила Микаса, взволнованная непозволительной близостью его тела. — Все верно, — подтвердил Аккерман, поражаясь степени её проницательности. — Просто не перестаю удивляться, как хорошо тебе удалось изучить все мои привычки. Небось, следишь за мной украдкой? — Слишком много о себе воображаешь, — поджав губы, процедила она, тщетно пытаясь вырваться. — Мне и своей жизни хватает с головой, чтобы я ещё за кем-то следила. — Хм, а вот это мы сейчас и проверим: равнодушна ты ко мне или нет, — как бы между прочим отозвался он и ненадолго оставив её у стены, отправился к выходу, чтобы поплотнее захлопнуть двери, и тем самым отгородиться от всего мира, который мог помешать их непродолжительному уединению. — Отойди от меня! — окинув его испепеляющий взглядом, воскликнула Микаса, как только он, покончив с дверью, направился к ней с весьма неоднозначными намеками, и не горя желанием оставаться с ним в одном помещении, отпрянув от стены, она устремилась в сторону выхода из помещения, как вдруг Леви, словно заранее разгадав её маневр, грубо схватил напуганную девушку за плечо и, развернув её к себе, тотчас уставился на её губы. — Ну, куда ты, Микаса?! А как же прощальный поцелуй? Мгновенно сузив ноздри, она уже хотела было выпалить в ответ что-то дерзкое, пожалев, что вообще сюда зашла, но только она настроилась на выполнение данной миссии, как вдруг Леви притянул девушку к себе и, сорвав с неё чепец, из-под которого выбивались темные локоны, яростно накрыл ее губы своими, отрезая все пути к отступлению. Мгновенно обмякнув в его руках, Микаса уставилась на него округлившимися глазами, и чересчур шокированная происходящим, чтобы сразу оказать сопротивление, с тихим стоном ответила ему, инстинктивно запуская пальцы в его мягкие волосы, и не в состоянии оттолкнуть его от себя, — настолько крепко он держал её. Немало задумываясь о своем первом поцелуе, она любила представлять в качестве своего первого партнера Эрена Йегера, но ни разу не переходя рамок в своих фантазиях, она и подумать не могла, что этим человеком когда-нибудь станет равнодушный ко всему и не слишком хорошо к ней относившейся сводный брат, который воспользовавшись её беспомощностью, теперь жадно целовал её, скользя языком во рту, как будто и вправду был не в состоянии ею насытиться. — Извращенец! — бросила раскрасневшаяся и дрожащая Микаса, вытирая губы, на которых ещё оставался привкус его слюны, как только Леви соизволил её отпустить. — Я расскажу обо всем твоему отчиму и он убьет тебя! Стремясь хоть как-то её заткнуть, лишь бы не слышать этих пустых обвинений, он снова сжал её в объятиях, не особо рассчитывая силы, и перехватив на миг затуманившийся взгляд Микасы, тотчас приник губами к её шее, постепенно спускаясь к плечам. Вздрогнув, она попыталась снова его оттолкнуть, но он, рванув на ней блузку, заколотую брошкой, с такой силой вдавил девушку в стену, что потеряв всякую возможность оказать ему должное сопротивление, Микаса была вынуждена вновь отвернуть свою голову, застонав так, что от звука её голоса Леви кровь ударила в голову. Окончательно потеряв над собой контроль, он положил ладонь на её грудь и, в два счета расстегнув верхние пуговицы её блузки, принялся целовать выступившие ключицы, слегка прикусывая нежную кожу. В следующий момент его губы скользнули ниже, пока не коснулись ткани, едва прикрывавшей её полуобнаженную грудь, и там прижались таким долгим поцелуем, что его дыхание опалило ей кожу. Его действия вызывали у неё неоднозначные ощущения и, поймав себя на мысли, что происходящее её по-настоящему волнует, заставляя сердце биться в ускоренном темпе, сделав последнюю попытку совладать с собой, Микаса ударила Леви по лицу. Причем удар её пришелся как раз по его губам. — Да как ты смеешь! — воскликнула она, запахивая свою блузку и бросая в его сторону испепеляющие взгляды. — Думаешь, если ты — мой сводный брат, то тебе позволено переходить все рамки?! Отступив слегка назад, Леви поднес руку к губам, следя за тем, как она застегивает дрожащими пальцами пуговицы своей блузы. И только ей удалось добраться до самой верхней из них, как дверь в помещение открылась, и на пороге подсобки появился Армин Арлерт собственной персоной. Застав Аккермана далеко не в самом лучшем состоянии, он покосился на смущенную Микасу и, подозревая, что минутой назад здесь произошла пикантная сцена с участием этих двоих, (в противном случае дверь не оказалась бы так плотно запертой, что отворить её у него получилось лишь после третьей попытки), сочтя за необходимое проигнорировать картину, представшую его глазам, он поторопился передать своему шефу очередную просьбу, полученную от завхоза. — Как хорошо, что я вас нашел! — Затараторил Арлерт, переводя свой взгляд с растерянной Микасы на побледневшего Аккермана, на чьей физиономии теперь красовался след от удара, оставленного женской рукой. — Ильзе Лангнер просила подойти к ней. Так какое-то срочное дело для вас нарисовалось… — А к другому кандидату обратиться за помощью было нельзя? — стерев кровь со своих губ, отозвался Леви, мысленно проклиная Армина, заявившегося в подсобку в момент, когда у него ещё не совсем все было покончено с Микасой. — То есть? — не понял тот. — Скажи ей, что у меня не получится к ней сегодня подойти, — молвил Аккерман, поправив свой воротник с таким видом, будто не произошло ничего существенного. — Пусть подыщет себе нового помощника. — А что именно мне надо сказать? — переспросил паренек, догадавшись по невменяемому лепету «начальника», что тот находился буквально в нескольких шагах от того, чтобы здорово напиться. И бутылка с недопитым виски, оставленная на столе, являлась тому подтверждением. — Арлерт, не кажись дурнее, чем ты есть, — перешел Леви на повышенные тона, не привыкнув с кем-либо слишком долго церемониться. — Выдумай какую-то отсебятину насчет моего отсутствия… Передай ей, что я не в состоянии к ней подойти, потому что упал в пролет лестницы, и сильно ушибся… Или попав под экипаж, ударился головой о деревяшку... В общем, придумай любую причину моего отсутствия, лишь бы она до конца смены обо мне не вспоминала. Застыв в дверях, Армин по-прежнему продолжал на него таращиться, то и дело переводя свой взгляд на Микасу, готовую сгореть от стыда за допущенную оплошность, и опасаясь, как бы тот не передумал и не сказал Ильзе о том, что знает, где находится Аккерман, Леви тотчас вытолкал его из подсобки, с такой силой захлопнув за ним дверь, что Микаса, вздрогнув, на миг поднесла к своим вискам ладони. — Я только сейчас осознал, что проморгал собственное «счастье», — насмешливо бросил он, совладав наконец с собственными инстинктами. — Мне надо было заранее отбить тебя у Эрена, чтобы не терять попусту времени на всякие пустяки. — Я сама решу, с кем мне связываться, а с кем нет, — отрезала Микаса, застегивая последнюю пуговицу на собственной блузке. Направившись к двери, Леви уже хотел было покинуть помещение, как будто намекая Микасе, что с ней ещё не покончено, и опасаясь, как бы тот снова не посмел напасть на Йегера, чтобы отомстить ему, переступив через собственную гордость, девушка вдруг сделала пару шагов навстречу сводному брату. — Пообещай, что не сделаешь ничего плохого Эрену, — попросила она, не очень веря, что Леви выполнит данное ей обещание. — Обещаю, — безэмоциональным тоном бросил он, с презрением покосившись на ту, кто вопреки предпринятым попыткам соблазнения, все равно отказалась ему покориться. — Ловлю тебя на слове, — отрезала Микаса, все ещё дрожа от воспоминаний о поцелуе. — Лови, — не оборачиваясь, ей бросил на прощание Леви, приоткрывая дверь. Бить Эрена снова Аккерман не собирался, но это не означало, что он оставит его в покое, тем более когда существовали и другие способы воздействия на этого выскочку из Шиганшины, которому посчастливилось завоевать сердце неприступной полуазиатки. Оказавшись в коридоре, он уже собирался было спуститься по лестнице, как в следующий момент его окликнул знакомый голос, ослушаться который не позволяли обстоятельства, хотя бы по той причине, что он принадлежал самой Ильзе Лангнер. Остановившись на полпути и с трудом подавив овладевшее им негодование, Леви уже приготовился с присущим ему спокойствием выслушать в свой адрес поток новых упреков, которые Рико любила передать через Ильзе, но вместо того, чтобы отчитать его за слишком раннюю отлучку от смены, завхоз внезапно попросила его наведаться в ближайший госпиталь за хлороформом. — А кроме меня туда больше некого отправить? — съязвил Аккерман, не скрывая своего недовольства по этому поводу. — С подобным поручением мог бы справиться и рядовой санитар. Почему за хлороформом Рико вдруг вздумалось послать именно меня? — Неужели тебе так сложно выполнить даже такую легкую работу?! — возмутилась Ильзе, теряя последние остатки терпения в споре со столь самонадеянным парнем. — Нет, мне не сложно, — огрызнулся Леви, не зная, как отделаться от выполнения ненавистного поручения. — Но до ближайшего госпиталя, знаете, пять миль пешком. — И что в этом такого? — А если меня ливень застанет в дороге? — указал он на темную облачность, стремительно надвигавшуюся на Стохесс со стороны юга, и уже закрывшую полнеба, так что окружающая обстановка приобрела зловещий и прямо-таки предапокалиптический оттенок. — Куда мне тогда деваться? — Ничего страшного, — отмахнулась завхоз, не увидев в природном явлении особой проблемы, — догонишь ближайший экипаж, и тебя довезут, куда надо. Так что давай, иди, пока не спустился ливень. Наши долго ждать тебя не будут. Понимая, что отвертеться от выполнения поручения не получится, Леви еле слышно вздохнул и, окинув Ильзе самым грозным взглядом, на который только был способен, неохотно побрел в сторону ворот. В происходящем он видел только один плюс, а именно шанс вырваться на свободу после стольких дней заточения в душном госпитале, чего раньше, в силу ужесточенного графика работы он позволить себе не мог. Стряхнув с себя странное оцепенение, охватившее его после встречи с завхозом, Леви побрел в направлении площади, где движение не стихало ни днем, ни поздним вечером, и довольно быстро позабыв о тяготах медицины под влиянием смены обстановки, он почувствовал себя так, будто его выпустили из темницы, где ему пришлось просидеть как минимум двадцать лет взаперти.
