Трудно быть хорошим, когда ты лучший

«Веревка милости и благодарности истерта и порвется при первом ударе. Веревка же взаимного эгоизма сплетена из множества волокон, Её не так просто разорвать. Она прослужит долгие годы» (с)

      До ближайшего госпиталя было около получаса ходьбы пешком, но ловить ближайший экипаж Леви, конечно же, не собирался. Расстегнув верхние пуговицы рубашки из-за жары, он неторопливо шагал в сторону площади, словно заново открывая для себя изменившиеся городские пейзажи. Не обращая никакого внимания на клубившуюся вдоль дороги пыль, Аккерман шел вперед, стараясь растянуть свое путешествие бесконечности, однако грозовые облака, окутавшие половину горизонта, как бы ненавязчиво намекали, что с походами на столь дальние расстояния сегодня лучше не затягивать.       Только теперь очутившись на свободе и избавившись от необходимости загружать свой мозг непотребными мыслями, он наконец-то смог позволить себе предаться иным размышлениям и попробовать найти выход из сложившейся ситуации.       Возвращаться обратно в госпиталь он не желал, но уезжать с позором домой, так и не оправдав надежд опекуна, ему тоже не особо хотелось. Даже не подозревая, в каких условиях приходиться его приемный сын, тот мог бы запросто отправить его обратно в Стохесс с приказом — оттуда ни шагу. В худшем случае, разъярившись из-за его выходок, для профилактики и вовсе отправить на передовую вместе с санитарным отрядом, как когда-то угрожал, когда он не хотел его слушаться, поступая по-своему. Словом, ситуация напоминала случай из разряда: «Куда ни кинь — всюду клин», и ещё раз обдумав возможность избежать очередного наказания за непокорность, Леви пришел к выводу, что до поры до времени ему лучше оставаться в самом госпитале, созерцая мучения людей, нежели очутившись за пределами стены «Сина», стать жертвой разорвавшегося снаряда во время оказания помощи раненому под открытым небом. Инстинкт самосохранения сейчас значил для него куда больше подвигов, покрытых романтическим флером и, мечтая в глубине души, чтобы произошло какое-нибудь грандиозное событие катастрофического масштаба, из-за которого в госпиталь можно было бы не возвращаться, Леви просто ждал исполнения своего желания, пока что слабо себе представляя, что бы это могло быть.       Ещё пару секунд и темное небо озарили сверкающие молнии, вслед за которым послышался странный гул, напоминающий раскаты грома. Не обратив на них никакого внимания, Леви последовал дальше, пробираясь сквозь суматоху, царившую на улице, где в эту половину суток как всегда было не протолкнуться. Мимо проезжали запряженные фургоны, набитые потрепанными беженцами, санитарные повозки и кареты состоятельных жителей Стохесса. Пару раз ему на глаза даже попались экипажи людей, нажившихся свое состояние незаконной торговлей с марлийцами. Проводив их рассеянным взглядом, Леви направился дальше, но стоило ему добраться до очередного перекрестка, как его тотчас окружили разряженные и неестественно накрашенные женщины, предлагающие воспользоваться их услугами. Одолеваемый любопытством, он присмотрелся к этим «жрицам любви» повнимательнее и когда одна из них, приняв его вспыхнувший к ним интерес за желание воспользоваться услугами, предложила уединиться в отеле, с фразой: «Триппер понадобится, я вас позову», Леви направился дальше, не желая здесь больше останавливаться.       «Наткнешься ночью на таких — лопатой не отобьешься» подумал Аккерман, поражаясь настойчивости проституток, и не будь он таким брезгливым чистоплюем, которому почему-то было даже стыдно разговаривать с подобного ранга людьми, не то, чтобы заниматься с ними всякими непотребствами, то наверняка бы воспользовался их услугами. Впрочем, некоторые из них, надо отметить данное, выглядели вполне себе ничего, если не обращать внимания на изрядную потасканность.       Его знакомые, включая однокурсников по медицинской школе, частенько прибегали к услугам «жриц любви», не видя в этом ничего зазорного, а вот у него переступить через собственную брезгливость так и не получилось. В его понимании связь с проституткой приравнивалась к чему-то грязному, все равно, что возиться с «падалью», и не в состоянии преодолеть свою чистоплюйскую натуру, приобщиться к доступным утехам за умеренную плату у него так и не получилось. Ему проще было приволокнуться за какой-нибудь девицей из провинциальной, но порядочной семьи и, получив от неё желаемое, попытаться исчезнуть из её жизни, наобещав с три короба о «вечной любви» и «замужестве». И рискуя нарваться на хорошую взбучку от её братьев, либо отца, продолжить корчить из себя недосягаемого сноба, показывая, как, собственно говоря, ему мало дела до них. Впрочем, одна из таких вылазок с Фарланом с целью «развлечься» на стороне едва не закончилась для обоих плачевно.       И если своему поступку Леви оправдания не искал, то с какой целью за ним последовал тогда Черч, который мог бы запросто уединиться с более доступной «жрицей любви», для него так и оставалось загадкой. Вот только одной хорошей пальбы из ружья отцом оскорбленной ими девушки хватило надолго, чтобы умерив их пыл, в дальнейшем и вовсе отбить у них всякую охоту совращать оставленных без защиты ровесниц Микасы. Вот только Леви тогда повезло, а у Черча после перестрелки остался даже где-то след на спине от пули, едва не продырявившей его во время побега, но эмоций обоим хватило с головой.       Несмотря на презентабельный вид, впечатление бабника Леви не производил и продолжая излучать патологическую «брезгливость» к окружению, он очень редко подпускал к себе людей. Чего нельзя было сказать о «всеядном» Черче, не упускавшем ни единой возможности приволокнуться за любой миловидной девушкой, имевшей неосторожность попасть в поле зрения неугомонного дамского угодника. И воспринимая свои похождения скорее как «охоту», чтобы совершенствовать свои навыки, как бы окружение не намекало Фарлану перестать портить репутацию беззащитных девушек, менять свой образ жизни избалованный парень не торопился, предпочитая менять «избранниц», как только те начинали надоедать ему своей навязчивостью. Но тот вечер, чуть не закончившийся для обоих трагически, запомнился предприимчивым парням надолго.       Быстро раскусив в Черче прожженного «донжуана», незнакомка перевела свой взгляд на его немногословного спутника, который в силу скуки уже начинал искать для сарказма, решив узнать об этом Аккермане побольше, она поймала себя на мысли, что ей больше не интересны избитые и банальные фразы Фарлана, которые тот говорил почти каждой девушке, равняя всех под одну гребенку. И сосредоточив все свое внимание на ироничном Леви, отпускавшем в адрес своего спутника язвительные реплики, она была не прочь закрутить роман именно с Аккерманом. Выглядевший куда естественней со своей внешней отчужденностью и напускной недосягаемостью, Леви приглянулся ей больше «профессионального» соблазнителя в лице болтливого Фарлана, и уязвленный тем, что Аккерману, который пришел сюда с ним всего лишь за компанию, удалось так быстро добиться знаков внимания от недоступной девушки, при всем том, что она его особо не интересовала, Черч, приревновав его к «даме сердца», загорелся желанием ему отомстить. И едва на пороге дома показался её папаша, сжимая в руках огнестрельное оружие, оставив не особо разговорчивого друга разбираться со спятившим стариком самостоятельно, Фарлан, выскочив в окно, подался прочь, так и не удосужившись предупредить его о приближающейся опасности.       Мысль о том, что вооруженный мужчина мог запросто убить ничего не подозревавшего Аккермана, так и не посетила голову легкомысленного Черча и, покидая в ту ночь гостеприимное жилище, он мысленно негодовал, недоумевая, как личностям наподобие этого Леви, удается пользоваться успехом у девушек, которых в глубине души он не особо то и уважал. Если бы Аккерман относился к ним более приветливей, хотя бы изредка воздерживаясь от употребления едких комментариев, они бы уже и сами начали ему вешаться на шею, а так, сталкиваясь с его крутым норовом и тяжелым характером, они были вынуждены держаться от него на расстоянии, предпочитая мечтать о воссоединении с ним где-нибудь в мечтах, а не наяву. А что касается самого Леви, то не привыкнув под кого-то подстраиваться, переделывая себя ради других, ему проще было изображать из себя неприступную «скалу», чье ледяное сердце не поддавалось влиянию пожара, и не считая нормальным прикидываться тем, кем он, по сути, никогда и не являлся, Леви продолжал держать приближенных к себе людей на расстоянии, даже не подозревая о существовании поклонников.       В общем, дружба этих двух не проходила без всяких подвохов, устроенных по причине скрытой мстительности друг к другу и, не разговаривая потом с Аккерманом неделями, Фарлан, будучи по природе парнем, в общем, незлобным, переступив через собственную гордость, обычно первым шел на примирение, и порядочно соскучившись за это время по общению с приятелем, умудрявшегося в два счета развеять его мрачное настроение своей болтовней, Леви довольно быстро шел на контакт, возобновляя с ним дружбу до нового предательства, которое могло последовать в любой момент, как только один из них начинал приухлестывать за новой девицей.       Так, погрузившись в воспоминания былых дней, Леви не заметил, когда начался ливень, но не желая целый час стоять под навесом заколоченного магазина в ожидании ждать окончания непогоды, покинув временное укрытие, он продолжил свой путь, надеясь вовремя добраться до госпиталя, прихватив с собой запасы хлороформа. Увы, едва он поравнялся с вокзалом, его одежда успела до такой степени промокнуть, что не в состоянии больше ощущать её прикосновение к собственной телу, он едва сдерживался от того, чтобы не стащить с себя жилет и, выкрутив его от воды, нести в дальнейшем эту часть собственного одеяния в руке, не обращая никакого внимания на косые взгляды случайных прохожих. И только страх простудиться, а после оказаться одержимым приступом мучительной лихорадкой, остановила его от совершения столь безумного поступка. После чего постаравшись сконцентрироваться на самой дороге, он просто шел вперед, огибая потоки воды, с особой интенсивностью заливающие улицы. Впрочем, очень скоро она с такой стремительностью захватила в свое распоряжение пространство привокзальной площади, что обойти её вдруг стало нереально и, рискуя угодить по причине собственной невнимательности под чей-то экипаж, Леви вновь остановился напротив перекрестка, омываемого водой и, только он собирался сделать шаг вперед, раздумывая о том, как обойти этот поток, как в следующий момент мимо него проехала ещё одна карета, окатив его грязью с головы до ног.       «Только этого не хватало!» вытерев свое лицо, мысленно выругался Аккерман, досадливо рассматривая испорченное одеяние.       — Ты сейчас похож на сына старьевщика, — донесся до его слуха знакомый девичий голос с ироничными нотками и, обернувшись, чтобы посмотреть, кому он мог принадлежать, неожиданно увидел напротив обочины дороги кабриолет, запряженный тройкой лошадей.       — Как жизнь? — Дружелюбно осведомилась у него блондинка, приказав кучеру слегка притормозить и натянуть до упора свои вожжи.       — Как в сказке, — процедил Аккерман, узнав в незнакомке Кристу Ленц, с чьим отцом его опекун давным-давно водил знакомство. — Спасибо, что интересуешься. Это дорого стоит.       — И почему же шатаешься в такой ливень по городу, а не оперируешь солдат? — Осведомилась Криста, с насмешливым видом любуясь его одеянием, ведь в данный момент со всколоченными волосами, потрепанной и измазанной в грязи одежде Аккерман больше походил на одного из местных голодранцев, просивших милостыню у прохожих, нежели на прилизанного сноба, который мог впасть в панику от одной мысли, что с его новеньким костюмом могло произойти что-то нехорошее.       — Меня просто послали за хлороформом, но возвращаться обратно я не намерен, — объяснил ей Леви, выжимая челку от влаги.       — Но почему?       — Потому что мне там все уже надоело, — без всяких обиняков отозвался Аккерман, не горя желанием пускаться в пространные объяснения, которые наверняка бы могли сбить с толку Ленц, не привыкшую запоминать столь огромное количество информации.       — Странно слышать подобные слова из уст человека, чей опекун является заядлым патриотом Элдии, — саркастически усмехнулась она, любуясь нынешним видом этого сноба, который её явно забавлял.       — Не я придумал эту войну, не мне и тратить свое время на посещение какого-то госпиталя, — отрезал он, надеясь продолжить свой путь под ненадолго утихшим ливнем.       — А ты, оказывается, не просто сноб с замашками чистоплюя, а ещё и изрядный лицемер. Сначала клянешься отчиму, что будешь работать в госпитале на совесть, а стоило тебе прооперировать пару-тройку вшивых солдат, как ты тотчас поспешил увильнуть от собственных обязанностей.       — Лучше подвези меня вон до того перекрестка, чем тратить время на пустую болтовню, — прервав её, добавил Леви, указав в сторону ближайшего госпиталя. — А то боюсь, при такой погоде я доберусь туда ещё не скоро.       — С удовольствием, — кивнула блондинка, прислушавшись к его просьбе и, не смущаясь невзрачного вида одежды собственного спутника, приоткрыла дверцы кабриолета, предоставив Аккерману возможность расположиться прямо напротив неё. Встряхнув свою рубашку, Леви не стал брезговать приглашением подруги Эрена и, в два счета очутившись в чистеньком и новеньком экипаже, стал мысленно готовить себя к продолжению дальнейших расспросов.       Он знал, что Криста была неравнодушна к сыну Гриши Йегера, провинциала, выбившегося в люди благодаря связям с влиятельными людьми, но на чем именно основывалась столь ненормальная привязанность, для него это так и оставалось загадкой. Не имея, впрочем, ни малейшего желания поддерживать разговор на тему собственного внешнего вида, Леви вдруг захотелось перевести все стрелки на Эрена, и прекрасно понимая, что рискует при этом нарваться на хорошую пощечину за столь неуместное любопытство, не в состоянии успокоиться, пока не узнает, что за причина вынудила Кристу заявиться в Стохесс, когда ей следовало сбежать на север, отсиживаясь там до начала осады, он напрямую у неё осведомился, почему она преследует Йегера.       На удивление, Криста его не ударила, и даже не прогнала прочь. Наоборот, истосковавшись по общению с людьми, которые являлись последним связующим звеном с её прошлым, она была готова обсудить свой роман с кем угодно, даже если её собеседником мог оказаться такой «недалекий» в плане понимания человеческих взаимоотношений человек, каким ей всегда казался вечно отстраненный Леви.       — Скажи, ты любил в своей жизни кого-то? — осведомилась у него Криста, как только экипаж, выбравшись из низовья площади, выехал наконец на пустующую дорогу.       — М-м-м… Я что-то не совсем понимаю, на что ты намекаешь, — осторожно выдал Леви, не привыкший обсуждать с малознакомыми людьми настолько трепетные и личные для него темы.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я, — упрямо выдала та, до последнего придерживаясь своих берегов и чувствуя, что надо сказать в ответ хоть что-то, дабы она первой не проявила инициативу, расспрашивая его о душевных терзаниях, как только поутих ещё один раскат грома, раздавшийся над их головами, Леви неожиданно добавил:       — Если ты интересуешься, встречаюсь ли я с кем-нибудь, или собираюсь помолвиться, то в данный момент я совершенно свободен, и планирую продержаться в подобном статусе как можно подольше, потому что женитьба и брак меня пока что мало интересуют.       Лицо Ленц озарила странная улыбка.       — И как же так получилось, что парень со столь привлекательной внешностью, до сих пор одинок?! — переспросила она, как будто и вправду недоумевая с подобного безобразия. И устав за это время отвечать на вопросы, связанные с его личной жизнью, Леви пришел к мысли, что ему проще было бы родиться хромоногим уродом с последней степенью слабоумия, нежели по десять раз извиняться за собственное одиночество при наличии столь выдающейся внешности.       — По правде, сказать, отношения меня никогда не интересовали, — безразличным тоном заявил Аккерман, стараясь не смотреть в глаза хитроумной спутнице.       — Хочешь сказать, ты никогда не ухаживал за девушками и не отправлял им любовных писем? — поинтересовалась она, посмотрев на него так, будто перед ней находился вымирающий тип парня, привыкшего ждать инициативы от дамы. — Только не говори, что это правда, потому что я все равно тебе не поверю.       Подобного рода заявление окончательно застало его врасплох и, раздумывая над тем, как правильно на него отреагировать, Леви ещё долго не мог сориентироваться с ответом, не привыкнув оправдываться перед кем-то за собственное поведение. Планируя поподробнее расспросить её об отношениях с Эреном, он даже не подозревал, что Криста, подхватив нужный тон, повернет разговор в другое русло, касающееся уже его личной жизни. И не собираясь посвящать её в подробности своих непростых взаимоотношений с Микасой, он успел пожалеть о своем решении прокатиться с Ленц в одном экипаже. Если бы знал заранее, что ему будут задавать такие вопросы, то предпочел бы добраться до госпиталя пешком. И плевать на проливной дождь под окном.       — А тебе никогда не хотелось взять пример со своих знакомых или приятелей? — Тщетно Криста пыталась разгадать мысли столь эксцентричной особы, как этот Аккерман, по-своему воспринимая его затянувшееся молчание. — Разве ни разу не мечтал о том, чтобы изменить свое привычное поведение?!       Вспомнив Фарлана, прославившегося «галантным» обхождением с дамами, похвастаться подобными достижениями он не мог, поэтому когда сверстники делились между собой впечатлениями, связанных с первой любовью, не имея понятия, о чем вообще идет речь, Леви предпочитал отмалчиваться, не особо интересуясь, как сложились у его однокурсников отношения со «вторыми половинками». Не прикладывая особых усилий, чтобы кому-то понравится, он воспринимал симпатию, проявленную в собственный адрес, как само собой разумеющееся явление. А уж ежели ему и приходилось посещать какие-то важные мероприятия, где можно было вволю повеселиться со сверстниками, то уж точно не для того, чтобы тратить там все свое свободное время на общение с девушками.       — Нет, мне никогда не хотелось на кого-то походить, — буркнул он, коснувшись на миг кончика своего носа, как будто стремясь скрыть от Кристы правду. — Но даже если бы у меня вдруг и возникло такое желание, оно бы вряд ли осуществилось.       — Почему?       — Потому, что я ненавижу людей, — вырвалось у Леви быстрее, нежели он успел проконтролировать свой порыв и прикусить себе язык. — Они чувствуют это, поэтому и относятся ко мне с некоторой предвзятостью.       — Представляю, сколько усилий тебе приходится прикладывать, чтобы соответствовать образу преданного своей профессии человека, лишь бы не опозорить слишком требовательного опекуна.       — А вот тут-то мне как раз строить из себя ничего и не приходится, — без обиняков выдал он, отмечая наивность постановки её вопроса. — Я проклинаю этот госпиталь всякий раз, когда иду туда рано утром, а возвращаясь поздно вечером домой, посылаю всех раненых в преисподнюю.       Выслушав его доводы, Ленц уставилась на своего спутника, как будто отказываясь верить, что подобное мог произнести настолько симпатичный и безобидный, на первый взгляд, человек. Похоже, ей ещё ни разу в жизни не приходилось сталкиваться с подобным проявлением цинизма, которое продемонстрировал Аккерман, не скрывая черт своего истинного характера. Будь он глуповатым романтиком, ему было б легче пережить некоторые моменты безнадежности своего бытия, а находясь постоянно под влиянием трезвого реализма, он не мог предаваться развлечениям с такой же беззаботностью, как это было свойственно его сверстникам.       — Ты бессердечное существо, Аккерман, — улыбнувшись одним уголком рта, подытожила Криста, только теперь разгадав, что за человек находится перед ней. — Но мне нравится твой эгоизм и жизненная хватка.       — Если ты собралась читать мне нотации, то зря стараешься, — небрежно бросил он, продолжая гнуть свою линию. — Да, я не такой совестливый, как того, возможно, ожидают от меня остальные, но по-другому, себя вести у меня не получается.       Потемневшие зрачки, выделяясь на его бледной физиономии, придавали ему трагическую зрелость, и в то же время, несмотря на внешне спокойный вид, в нем чувствовалось нечто неукротимое и необузданное, что могло дать о себе знать, как только привычная глазу ситуация выйдет из-под контроля.       — Пожалуй, ты единственный парень, кто умеет подойти к этому вопросу по деловому, не пускаясь в дебри рассуждений о нравственности и грехе, — продолжила Криста, довольная, что ей удалось задеть за живое этого своенравного человека, — но я бы все равно не советовала тебе проявлять свой характер в открытую. Нужно действовать хитрее и изобретательнее. Ты понимаешь, о чем я? — повернувшись, вопросительно уставилась на него девушка, вот только сам Леви, задумавшись о том, чтобы дальнейший путь продолжить в одиночестве, больше не слышал её разглагольствований. И только он собирался поставить её в известность насчет своего дальнейшего плана, как в следующий момент их экипаж поравнялся с какой-то толпой у перекрестка.       — А это ещё что за шествие в конце улицы? — Внезапно обратился к ней Леви, указав на бредущий по дороге строй.       Дав знак кучеру приостановить экипаж, Криста с любопытством уставилась на солдат Гарнизона, которые вооружившись мотыгами и лопатами, под предводительством военной полиции, направлялись куда-то в сторону вокзала. Всматриваясь в толпу, Леви узнал Ханнеса, пьянчугу и друга своего раннего детства, который проживая на дворе поместье его отчима, перебивался случайными заработками, спуская часть денег на дешевое пойло и, совершенно неожиданно перехватив его взгляд, он оказался несколько обескуражен, заметив, как лицо этого растрепанного и вечно грязного мужчины тотчас расплылось в улыбке. Оставив позади своих приятелей, Ханнес направился к остановившемуся экипажу и, поприветствовав первым делом Аккермана, слегка зарделся, узнав в его спутнице дочь одного из влиятельных людей Стохесса.       — Что ты здесь делаешь? Какими судьбами тебя сюда занесло? — обратился к нему Леви, слегка высунувшись из окна экипажа. — Вот уж не ожидал тебя увидеть в Стохессе, Ханнес. Небось, опять обворовал моего опекуна, а он в отместку выгнал тебя из дома?!       — Это я-то украл? — ухмыльнулся пьянчужка, поравнявшись с экипажем. — Я приехал сюда, чтобы рыть окопы вокруг стены «Сина» с остальными солдатами.       — Окопы? По такой-то грязи? — Удивился Леви, сомневаясь, что этот человек вообще умеет обращаться с лопатой, не говоря о рытье каких-то траншей.       — Ну, да! Нужно укрепить подступы к Стохессу, если стена и правда не выдержит атаки марлийцев. Ведь нынешние окопы находятся всего лишь в одной миле от города, а новые будут расположены чуть дальше. Говорят, во время нового отступления войска элдийцев могут вплотную приблизиться к Стохессу, поэтому местная власть и старается принять меры на случай осады.       — Осады? — Оброненная Ханнесом фраза вызвала у Аккермана чувство смутной тревоги. — Думаешь, марлийцы доберутся аж до самого Стохесса?       — Не думаю, а более того, уверен, что во время очередной атаки наши солдаты будут останавливать их уже на подступах к городу, — проронил мужчина, напрочь забыв о присутствии Кристы, которую могло запросто испугать подобное извещение. И словно очнувшись от каких-то грез, охвативших его за время поездки в экипаже, Леви внезапно вспомнил о хлороформе, за которым его послала завхоз.       Интересно, сколько времени прошло времени с того момента, как его отправили в другой госпиталь за лекарственным средством?! В госпитале, небось, уже все заждались его возвращения, а он тут с Ленц точит лясы, философствуя на тему человеческих отношений. Обладая на редкость хорошей памятью, Леви удивился тому, как быстро он умудрился забыть о поручении, стоило ему оказаться за порогом ненавистной больницы. И только сейчас осознав степень последствия своего легкомысленного поступка, покинув без предупреждения экипаж, он торопливо зашагал в противоположную сторону, надеясь вовремя вернуться обратно. Теперь оставшееся расстояние можно было одолеть и пешком, не особо жалуясь на усталость, чем Леви и поспешил воспользоваться, не собираясь тратить свое оставшееся время на пустую болтовню.       — Куда ты? Мы ведь с тобою так и не договорили, — окликнула его Криста, не спеша расставаться с обществом столь прямолинейного человека. — Неужели в тебе действительно проснулась совесть и, вспомнив о своих обязанностях, ты решил таки наверстать упущенное?!       Проигнорировав замечание Ленц, Леви направился дальше, двигаясь по маршруту, известному только ему одному. И одолжив в соседнем госпитале пару ампул с хлороформом, без промедления отправился назад, преодолев обратный путь, нигде больше не задерживаясь. Однако стоило ему переступить порог столь ненавистного для себя учреждения, как вдруг ампулы, выскользнув из его рук, разбились о порог, разлетевшись на мелкие кусочки и ещё долго не решаясь подойти к Ильзе, чтобы сознаться в допущенной халатности, он продолжал таскаться по коридорам, раздумывая о том, как бы половчее соврать, объясняя, почему вернулся назад без хлороформа. Впрочем, обезболивающее одному из солдат в тот день так и не понадобилось. И не удосужившись дождаться лекарственного средства, чье действие могло бы во сто крат облегчить его страдания, раненый скончался в страшных судорогах, ни на что не надеясь, и ничего не ожидая взамен.