Трудно быть хорошим, когда ты лучший

Стена «Сина», прощай! (с)

      Утром Леви проснулся с гнетущим ощущением безысходности, поселившейся в его душе с момента ухода из госпиталя, куда он решил больше никогда не возвращаться.       С него хватит. Он и так себя проявил. Причем «проявил» настолько, что за это время его успели возненавидеть даже те, кто до последнего со снисхождением относился к недостаткам его противоречивого характера. Леви было плевать, что подумают о нем, если он так и не появится в госпитале, вот только торчать в осажденном городе, куда в любой момент могли ворваться вражеские войска, он тоже не собирался. Поэтому приняв решение покинуть как можно скорее покинуть Стохесс, прихватив с собой Микасу, Леви намеревался воплотить свой план, несмотря на все трудности, которые могли застать их врасплох по дороге в родное поместье.       Большинство его знакомых давным-давно покинули город и если самому Леви так и не получилось воспользоваться предоставленной ему возможностью, то произошло это главным образом из-за госпиталя, где по долгу профессии ему приходилось оставаться, до последнего оказывая раненым помощь. А когда находиться в Стохессе стало слишком опасно, и он впервые задумался о перспективе побега, все железные дороги оказались в руках у врага. Кроме той, по которой отступала разгромленная армия элдийцев. Так что ни о каком возвращении домой на железнодорожном транспорте не могло быть и речи.       Не услышав с утра привычной канонады за окном, Леви ещё долго не мог понять, что происходит. В зловещем безмолвии Стохесса было что-то такое, что не могло не настораживать, вынуждая готовиться к худшему. Сев в постели, и протерев по привычке глаза, он попытался вспомнить, что сегодня был за день. Сутки, наполненные однообразной деятельностью в госпитале, сливались для него в одно, так что потеряв в конечном итоге им всякий счет, он даже не успел заметить, когда закончилась весна и наступило лето. Хотя совсем недавно был март, а он сам мечтал о лете, надеясь на небольшую передышку от своих насыщенных будней. Как же все изменилось в Стохессе за каких-то последних три месяца...       Проснувшись рано утром, перед сборами в столь ненавистный госпиталь он любил понежиться в постели, раздумывая о том, как сложится его жизнь после окончания войны, причем желательно в союзе с Микасой. Вот только сегодня Аккерману было не до мечтаний и, все ещё находясь под впечатлением странных предчувствий касательно предстоящих событий, накануне он долго не мог уснуть, понятия не имея, что происходит на фронте, и где расположены сейчас войска.       С неохотой покинув постель, Леви подошел к окну. В спальне царила такая духота, что ему нетерпелось поскорее очутиться на свежем воздухе. Увы, стоило Леви открыть ставни, чтобы выглянуть в окно, как в помещение ворвался настолько раскаленный воздух, что оторопев на мгновение от дыхания зноя, спустя время он успел достаточно пожалеть о своем поступке.       На улице царил полный штиль. Ещё никогда летний воздух не казался ему настолько неподвижным, как этим днем. Зной, имевший свойство терзать город лишь в середине полудня, сегодня вступил в свои права чуть ли не с самого утра.       Выглянув в окно в надежде увидеть кого-нибудь из соседей, Леви был несколько удивлен, так никого и не обнаружив на улице. Не было слышно ни привычного пения птиц, ни лая собак. Вокруг царила настолько мертвенная тишина, как будто на город обрушилось какое-то смертельное заболевание, скосившее за одну ночь все население и животных, в том числе. И простояв так возле окна ещё пару минут, борясь с желанием покинуть свое место, ему на мгновение показалось, будто половина жителей давным-давно сбежала из города, и они с Микасой остались здесь совсем одни.       Прогнав от себя данное наваждение, как следствие разгулявшейся фантазии, он вновь уставился в горизонт, тщетно пытаясь разглядеть смутном мареве миражей хотя бы одну знакомую фигуру. Улица с преждевременно пожухшими от зноя палисадниками выглядела пустынной и безжизненной, а из наглухо заколоченных домов и магазинов и вовсе не доносилось никаких голосов.       Отпрянув от окна, Леви покинул комнату с целью умыться и избавиться от ощущения жара, обволакивавшего его тело, как вдруг со стороны юга раздались странные звуки, отдаленно напоминающие раскаты грома. И даже не представляя себе, чем мог закончиться исход вчерашней битвы, осознание того, что армия Элдии могла потерпеть поражение, теперь явилась ему во всем своем ужасном значении. Леви, разумеется, догадывался о подобном повороте ситуации, но ему даже в голову не могло прийти, что проигрыш окажется настолько очевидным. Предсказывая мрачное будущее Стохесса, он здорово тогда посмеялся над своими ровесниками, частично поверивших в его жесткие домыслы, однако стоило столкнуться с последствиями пророчества наяву, как ему стало уже далеко не до смеха.       Проигнорировав визит к Микасе, (зайти к сводной сестре, чтобы отвлечь её от гнетущих мыслей, у него так и не хватило духу), Леви остановился перед умывальником и, увидев в отражении зеркала бледную физиономию незнакомца, в чьих чертах просматривалось что-то жесткое и затравленное, он инстинктивно потянулся за лезвием, как будто собирался покончить с собой. У Леви просто не укладывалось в голове, что за столь короткий промежуток времени с его внешностью могли произойти такие резкие изменения. А ведь он даже не подозревал, что внутренний настрой человека имел свойство откладывать свой отпечаток на его внешнем облике. Тем не менее, что бы не происходило вокруг, Леви всегда находил время для поддержания собственного имиджа в надлежащем виде. В противном случае, из-за всей этой суеты, которая царила в недрах госпиталя, он рисковал превратиться в некое подобие солдат Гарнизона, конкурирующих друг с другом по уровню запущенности внешнего вида.       Просыпаясь на полчаса раньше обычного, ему приходилось проводить процедуру бритья со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде порезов, (хорошие лезвия были в дефиците), и с какой-то патологической брезгливостью относясь к бородатым мужчинам, Леви ни разу не уставал от выполнения порядком надоевшей процедуры, тщательно следя за тем, чтобы его лицо оставалось всегда чистым и гладким, как у невинного юноши. Женщинам, как ни крути, в этом плане было легче. Хотя бы потому, что они не испытывали нужды каждое утро бриться, обеззараживая мелкие порезы на лице. А вот что касается всего остального... Предложи ему кто-нибудь все деньги мира, он бы и тогда не стал женщиной, которая вряд ли могла бы реализовать себя в мире Элдии, если за ней не закрепилась репутация матери или шлюхи. Третьего не дано. А попробуй он поведи себя в женском теле как обычно, решительно высказывая собеседнику все, что думает о нем, его бы обозвали «высокомерной сукой», мгновенно прекратив с ним дальнейшее общение. После чего так и не подчинившись мужчине, он бы вряд ли вышел за кого-то замуж и, оставшись старой девой до конца своих дней, был бы вынужден выслушивать в свой адрес насмешки замужних сплетниц, то и дело перехватывая жалостливые взгляды вдов и старух. Да и вряд ли бы мужчина стал терпеть рядом с собой супругу, чьи радикальные мысли о позиции женщины в патриархальном мире диаметрально расходились с устоявшимися порядками. К тому же детей он не очень любил, и возня с ними ему никогда не доставляла удовольствия.       Покончив с процедурой бритья, Леви швырнул лезвие на стол, однако стоило ему потянуться за полотенцем, чтобы протереть свое умытое лицо, как в прихожей раздались чьи-то торопливые шаги. Запыхавшись, словно за ним гнались все демоны ада, на кухню ввалился сам Армин Арлерт и, тут же споткнувшись у порога так, что чуть не протаранил носом двери, отчаянно закричал:       — Ой, беда!!! Беда!!!       От его душераздирающего вопля у Леви чуть душа не ушла вся в пятки.       — А можно чуть меньше страсти и больше конкретики, — огрызнулся он, поймав себя на мысли, что вовсе не хочет слышать этого ответа.       — Недавно пала «Сина», так что войска марлийцев скоро будут здесь! В Стохессе!       — ЧТО?       От слова «марлийцы», у Леви на мгновение возникло ощущение, будто под его ногами разверзся пол, а сам он сейчас провалится в преисподнюю. Переданная новость обрушилась на него с такой неожиданностью, что несмотря на приложенные усилия по контролю своих и без того сведенных до минимума эмоций, ему с трудом удалось сохранить хладнокровное выражение лица. Так иногда бывает, когда сознание, оказавшись под влиянием невыносимого сообщения, ещё не готово в полной мере осознать услышанное. То же самое испытала наверное в свое время и Микаса, когда став свидетельницей гибели собственных родителей, прикидывала в уме, как ей жить дальше, оставшись одна против чужого мира. Но в этот раз все видать, действительно было плохо, раз Армин, прекрасно осознавая, чем грозило донесение подобной новости до шефа, прибежал из госпиталя, чтобы сообщить ему об этом. Впрочем, особо сетовать на Арлерта не имело смысла, хотя бы потому, что тот озвучил вслух мысли, сверлившие мозг Аккермана со вчерашнего дня. Вот только что в таком случае будет со всеми ними, если войска марлийцев и вправду ворвутся в незащищенный Стохесс, о таком исходе событий Леви как-то не подумал.       Остаться в осажденном городе, куда в любой момент могла зайти армия Тео Магата, сметавшая все на своем пути, — было слишком даже для него. И только одно он знал наверняка: если им с Микасой к концу дня так и не удастся покинуть этот город, где функционировала всего лишь одна железная дорога, им придется туго. Главное, отвлечься сейчас на что-то более важное и постараться не «заразиться» паническим настроем дрожащего Арлерта. Потому как стоит ему поддаться настроению паникующего помощника, как позабыв обо всем на свете, он начнет метаться по всему дому, впопыхах собирая вещи, в то время как ему следовало сесть и разработать план побега из города, а если рядом будет постоянно ныть Арлерт, напоминая своим хныканьем о приближающейся опасности, собраться с собственными мыслями ему не удастся до самого вечера. Будь Леви один, то бросив все, он бы отправился в дорогу пешком, ни капли не переживая о последствиях данного шага. Но с ним сейчас находилась и Микаса, которая была не в состоянии сделать ни единого шага без посторонней помощи, в то время как действовать надо было быстро и решительно. К тому же сам путь занимал определенное количество времени и, никто не мог дать гарантии, что подобная поездка могла закончиться для неё благополучно.       Вариант с железной дорогой Леви отклонил почти сразу. На вокзале царила сейчас такая давка, что без особой надобности туда даже не стоило соваться. Однако стоило ему подумать о других возможностях побега из Стохесса, как его охватило самое настоящее уныние.       О том, чтобы покинуть город на собственном транспорте не могло быть и речи. Недавно отчим передал их новенький экипаж на нужды госпиталя, и Леви что-то сомневался, что если он сунется туда с просьбой вернуть одолженное, Рико Брженска с радостью ответит на его запрос. Тогда принявшись лихорадочно перебирать по памяти имена знакомых, к которым можно было бы обратиться за помощью, он внезапно вспомнил за Оруо Бозарда, уже успевшего его однажды предать.       Леви понятия не имел, к каким уловкам прибегнул сам Оруо, когда представитель военной полиции, заявившись к нему с целью изъять на военные нужды экипаж, в результате ушел ни с чем, поражаясь невозможности «экспроприировать» имущество у столь жадного человека. А если дело обстояло так, значит, шанс выбраться из Стохесса целыми и невредимыми у них ещё оставался. На границе, конечно, можно было столкнуться с очередными неурядицами в виде дезертиров, которые могли бы запросто напасть на экипаж и отобрать их лошадь, но вспомнив о револьвере, при помощи которого ему «посчастливилось» прострелить ногу Шадису, Леви пришел к мнению, что проблема, казавшаяся, на первый взгляд, неразрешимой, теперь решалась совершенно легко. Осталось только выяснить, как чувствует себя Микаса и в состоянии ли она преодолеть такой длительный путь до родного поместья.       Поразмыслив над поставленной задачей, он принял решение отправить Армина в госпиталь за подмогой и, избавив, таким образом, самого себя от необходимости созерцать перепуганную физиономию собственного помощника, постарался настроиться на более решительный лад, чтобы придумать, в конце концов, план своих дальнейших действий. Паника могла лишь сослужить плохую службу, поэтому на ней пока лучше не зацикливаться. И как только Армину удалось совладать с собственными эмоциями, Леви, встряхнув его хорошенько за плечи, (в данной ситуации только так и можно было заставить юношу прекратить истерить и прийти в себя), он постарался вбить в голову перепуганному помощника просьбу следующего характера:       — Пойдешь сейчас в госпиталь, и постараешься найти там Дота Пиксиса… Скажешь, что у Микасы сильный жар и никакое лекарство не помогает.       Леви понимал, что в данной ситуации его слова выглядели сущим безумием, но другого выхода ему не оставалось.       — А если я его там не застану? — поинтересовался Армин, боясь признаться напрямую, что выполнить данную просьбу он вряд ли сумеет. — Что мне тогда делать?       — Найдешь другого доктора, — наобум бросил Леви, не желая даже слушать от него никаких оправданий, — ведь должен же там ещё кто-нибудь оставаться… Или тебе сложно сделать даже это?!       — Нет, — отрицательно кивнул юноша, боясь получить очередной нагоняй.       — Тогда действуй, — повысил на него голос Аккерман, не горя желанием вдаваться в подробности отказа. — И постарайся разузнать, как обстоят дела на фронте, а то мы тут как в склепе: ничего не видим, только слышим.       — Ясно, — еле слышно проронил Арлерт, машинально кивнув в ответ.       — Что тебе ясно? — передразнил его говор Леви, скорчив презрительную ухмылку.       — Ясно, что дело темное.       — Беги, давай, — отрезал он, грубо подтолкнув его в сторону веранды. — На промедление нет времени, а он ещё думает: идти ему в госпиталь или нет.       Проследив за тем, как Армин, сбежав с лестницы, помчался по улице с неожиданной для себя расторопностью, Леви снова вспомнил о Микасе и, усилием воли подавив мысль о неблагополучном повороте событий, был вынужден мысленно обратиться к более неотложным делам. Надо было ещё придумать, что делать, если Армину так и не удастся отыскать врача. Поэтому выпроводив своего бывшего ассистента во двор, он снова вернулся в дом, неожиданно задумавшись о завтраке и, посчитав, что перед дорогой было бы неплохо подкрепиться, без лишних раздумий последовал на кухню, не особо, впрочем, уверенный, что после полученных сведений ему удастся проглотить хотя бы кусочек безвкусной и надоевшей еды.