Глава 33
7 мая 2018 г., 19:28
«Не ищи, что сказать. Говори, как есть» ©
С тех пор как Зик Йегер, педантичный и строгий марлиец взял под свой контроль управление госпиталем, первое, с чем ему пришлось разобраться, почти сразу приступив к работе на новом месте, это разгребание завалов в архиве, чью документацию следовало уничтожить, чтобы нынешняя власть не докопалась до каких-то нюансов. Так, в процессе инвентаризации обновленной базы данных и всплыл на свет злосчастный документ об отправке Эрена на фронт, подписанного бывшим главврачом, и давненько подыскивая причину, из-за которой можно было уволить Леви, повздорив с ним из-за мелочи в первый день работы, ознакомившись с досье Аккермана, Зик невольно ухмыльнулся, довольный, что ему представилась наконец возможность избавиться от этого хама, не совсем добросовестно выполнявшего свои обязанности. Не догадываясь поначалу, что в этом деле замешана третья особа, мужчина потратил на изучение документа целых два дня, и понятия не имея, какими мотивами руководствовался предыдущий и уже покойный главврач, отправив его сводного брата на фронт, марлиец загорелся желанием узнать о Маркусе Ландсберге побольше, вызвав буквально в тот же день к себе Аккермана. Вот только узнав, что Леви является не родным, а приемным сыном этого человека, Зик пришел в ещё большее замешательство, когда продолжив когда копаясь в биографии этого молодого человека, он вскоре наткнулся на информацию, что подлинным отцом Леви являлся не кто иной, как разыскиваемый преступник и психопат Кенни Аккерман, (он же элдийский «Вор в законе»), за которым нынче охотился сам начальник военной полиции, и босс боссов марлийской мафии — глава клана Тайбер. Поэтому рассматривая очерки дагеротипного портрета этого человека и отыскав немало сходства внешне с его сыном, проходившем стажировку в госпитале в качестве хирурга, с той разницей, что сам сын, в отличие, от отца оказался более интровертной особой с меланхоличным складом характера, Зик только больше укрепился в намерении избавиться от незаконнорожденного отродья столь опасного психа, дабы не нажить себе в дальнейшем проблем. Так что подвернувшийся под руку документ, ставивший под удар репутацию Аккермана, стал хорошим подспорьем для того, чтобы без лишнего шума и скандала попросить Леви уйти из этого госпиталя. А если Аккерман начнет упираться, настаивая на своей непричастности к данному делу, ему можно было пригрозить увольнением по статье, после которого он уже точно нигде не сможет устроиться по специальности, мечтая сделать медицинскую карьеру. Выйдя из больницы после тяжелого ранения и поздравив сестру с удачным замужеством, Кенни уехал в столицу, где попав в поле зрения Дариуса Закклея, стал промышлять контрабандой, получая свой процент от оборотов незаконной деятельности. Сгорая со стыда от грязных сплетен, распространяемых людьми об её авантюрном брате, Кушель была несколько шокирована, узнав о его новом «ремесле», и понятия не имея, каким образом Главнокомандующему удалось втянуть его в подобную авантюру, довольно долго не могла смириться с высказываниями, звучавших в его адрес от недоброжелателей, так и не успевших преуспеть в той отрасли, где до войны совершенно отсутствовали конкуренты. В дни блокады Парадайза контрабанда оказалась настоящим «клондайком» и, прикинув в уме, как много выгоды можно было получить от спекулятивных операций с ограниченным количеством товара, Дариус Закклей, держа под контролем финасово-торговые потоки Элдии, упускать возможность нажиться на крушении мира не собирался. Поэтому предварительно устранив Эрвина Смита, молодого политика, предлагавшего реформы, которые большинству лиц, контролировавших крупный бизнес, оказались попросту невыгодны, он обратился за помощью к Кенни Аккерману — эксцентричной личности с сомнительным прошлым, который «вынырнув» во время войны из ниоткуда, довольно быстро подхватил его инициативу обогатиться на контрабанде оружия и медикаментов, и без того проникавших в Элдию незаконным путем. Парадайз, по сути, доживал последние дни и, пытаясь урвать последние «крохи» прибыли до того, как все пути доступа к Элдии будут окончательно блокированы вражескими судами, Закклей, понадеялся на помощь Аккермана, водившего знакомства с самыми матерыми и ушлыми лоцманами, не потерявшего ни единого груза во время прорыва к вражеским землях на своих кораблях. Обходя в море врага, контрабандисты доставляли продукцию в марлийские порта, после чего закупив на вырученные средства оружие и медикаменты, необходимые режиму Элдии, по возвращению обратно продавали все это добро втридорога своим землякам. Пользуясь подобной спекулятивной схемой, часть доходов Закклей прятал на счетах в каких-то банках. Проблема состояла в том, что кто-то получал больше, а кому-то доставалось меньше. И именно на этой почве между Главнокомандующим и Кенни Аккерманом постоянно вспыхивали распри, перераставшие порой в настоящую вражду. Это двое терпеть не могли друг друга и, тем не менее нуждались в существовании взаимовыгодного альянса, приносившего обоим значительный доход. После того как последний порт Парадайза был окончательно блокирован, скупив груз с кораблей, спекулянты припрятали его до лучших времен, надеясь продать товар по заоблачным ценам. И когда портовые города Элдии оказались захвачены противником, населению острова ничего другого не оставалось, кроме как потуже затянув свои пояса, впредь рассчитывать только на самих себя. Для победы в войне многое теперь зависело и от положения во внутренних территориях Элдии. Неудивительно, что в центре событий оказался Стохесс, переживавший сейчас далеко не лучшие времена. Ознакомившись более подробно с характером деятельности Аккермана, Зик не стал тянуть с принятым накануне решении об увольнении его сына, полагаясь на авось, и едва в госпитале выдался более менее свободный от приема «спонсоров» день, недоумевая, как он раньше мог не замечать очевидного, Йегер назначил Леви встречу, намереваясь объяснить ему в уединенной обстановке, почему не может с ним больше сотрудничать. Находясь в поисках документа с подписью отчима, Аккерман хотел уничтожить «следы» своих злодеяний прежде, чем тот попадется на глаза новому начальству, но сколько он не усердствовал в этом деле, переворошив накануне весь архив, бумага о переводе Эрена на фронт, составленная им собственноручно, как в воду канула, так и не дав о себе знать после процедуры длительных и безуспешных поисков. — Мне нужно видеть Зика Йегера, — процедил Леви, смерив надменным взглядом сидевшую в приемной Нифу — нового секретаря главврача. — У вас к нему что-то серьёзное? — осведомилась она, вытаращившись на него. — Да, неотложное дело, — буркнул Аккерман, не считая себя обязанным посвящать всех подряд в подробности своих непростых взаимоотношений с начальством, вызвавшем его к себе, чтобы отчитать за проступок, которого он даже не успел совершить. — Одну секундочку, сейчас я доложу о вашем визите, — торопливо проронила Нифа, покидая свое место и направляясь в сторону кабинета Йегера, чтобы известить его о присутствии Аккермана. Ничего не сказав, Аккерман плюхнулся на ближайшую скамью и, смерив презрительным взглядом исчезнувшую за дверью секретаршу, с хмурым видом стал ждать дальнейшего исхода событий. Вернувшись спустя некоторое время обратно, Нифа известила его о желании Зика с ним увидеться, после чего поднявшись с невозмутимым видом со скамьи, Леви неторопливо последовал за девушкой, будучи не на шутку заинтригованный происходящим. Переступив порог знакомого кабинета, Нифа кивнула в сторону Аккермана и, предоставив ему возможность провести дальнейший диалог с начальством самостоятельно, бесшумно покинула помещение, стараясь не отвлекать внимание Йегера по всяким пустякам. Оторвавшись от изучения разложенных на столе документов, Зик указал Леви на кресло, расположенное напротив, после чего встав со своего места, направился к окну, чтобы закрыть створки, за которыми разыгралась настоящая гроза, с градом и молниями. Нетерпеливо опустившись в кресло, Леви окинул равнодушным взглядом богато убранный кабинет, обставленный дорогой мебелью и, явившись «на ковер» к начальству получить выговор за очередной проступок, был немало удивлен, увидев перед собой документ, на поиски которого он убил накануне немало времени. — Ну-с, а теперь, Леви Аккерман, расскажите мне, как все произошло, — обратился к нему после непродолжительной паузы Зик Йегер, перебирая нетронутую документацию. — Как получилось, что ваш отчим, понятия не имея, что подписывает, умудрился поставить подпись на документе, согласно которому моего сводного брата Эрена отправили на фронт вместе с санитарным отрядом, куда он угодил в плен к марлийцам. — Не совсем понимаю, о чем вы сейчас говорите, — запинаясь, пробормотал Аккерман, сделав вид, будто и вправду не в курсе о существовании документа, поставившего под удар жизнь его коллеги. Взяв в руки линейку из слоновой кости, Зик принялся легонько постукивать ею по столу. Ливень за окном только усилился. — Я потерял к вам всякое расположение, — глухо произнес мужчина, не сводя с него сурового взгляда. — Репутация подчиненного всегда играла для меня важную роль наряду с дисциплиной и уровнем компетентности в сфере, которую они выбрали в качестве профессии, и если раньше я был готов терпеть ваш несносный характер, будучи наслышан о вашей вспыльчивости, то после того, как мне удалось узнать одну нелицеприятную новость о деле, к которому вы лично приложили руку, все изменилось, и терпеть ваши интриги в пределах госпиталя я больше не намерен. — Вы сейчас имеете в виду дурацкий побег из госпиталя накануне осады Стохесса? — осведомился Леви, не соизволив желания вчитаться в заглавие самого документа. — Это, конечно, сумасбродство, но учитывая ваш характер, я ни в чем вас не обвиняю. Но в данный момент меня куда больше заботят подробности другого дела и вы прекрасно знаете, к чему я клоню. Понимая, что деваться больше некуда, Леви предпринял наступательную тактику, и смутно догадываясь, что обвести вокруг пальца столь проницательного человека, как Зик Йегер, вряд ли получится, он принял решение рассказать все, как есть, ничего не утаивая и не скрывая. Даже наоборот, как будто хвастаясь своей предприимчивостью, которую не каждый взрослый решился бы воплотить в реальность, понимая, чем бы ему это грозило в случае разоблачения. Шокированный его признанием, в какой-то момент марлийцу показалось, что Аккерман его попросту разыгрывает, рассказывая о своей вражде с Эреном, и с задумчивым видом дослушав до конца его повесть, он казалось ещё долго не мог поверить, что этот человек, выглядевший, на первый взгляд, что и воды даром не замутит, мог сыграть с его сводным братом столь сволочную штуку, не испытывая при этом ни малейшего угрызения совести. Учеба в медицинской школе с её жесткими рамками, способствовавших смирению будущих врачей, претила заносчивой натуре Аккермана, и уже тогда прослыв изрядным смутьяном, он неоднократно оказывался замешанным в конфликтах, отличившись подрывной деятельностью против своих же однокурсников. Все больше полагаясь на отточенные за время практики способности к интригам, и созданию схем, при которых жертва неминуемо попадала в тщательно им подготовленную ловушку, если Аккерман уж брался за какое-то дело, то совершал его с такой неотвратимой настойчивостью, что сомнений в отличном результате просто не могло не быть. Сам Эрен Йегер в своих «звездных» устремлениях недооценил мстительности скрытного соперника, за что впоследствии и поплатился. — То, что вы совершили, равняется преступлению, — отчеканил Зик, смерив гостя холодным взглядом, когда тот, покончив со своим рассказом, спокойно откинулся на спинку кресла, ожидая услышать «приговор». — И оставлять это безнаказанным я не намерен. — Ну, что ж, тогда вызывайте шерифа, — невозмутимо бросил Леви, показывая, как в сущности мало ему дела до Эрена, до самого госпиталя, и его нынешнего главы. — Пусть приезжают и надевают на меня кандалы. Я даже готов подождать их здесь. В вашем кабинете. Потому что спешить мне больше некуда. Точнее УЖЕ некуда. — Не торопите события, молодой человек! — приструнил его Зик, восприняв его насмешливое замечание как плевок в свое лицо. — Я не хочу портить жизнь ни вам, ни вашим близким, ведь кроме сводной сестры, у вас, насколько мне известно, никого больше не осталось… — Спасибо за проявленную заботу, — привстав со своего места и откланявшись, цинично ответил Леви, до последнего не меняя тон своего разговора, — но мне хотелось бы знать, почему вы оказываете мне такую услугу, когда могли запросто отдать приказ о моем аресте. — Я не собираюсь сдавать вас полиции, — заверил его Зик, не подозревая, что общение с этим Аккерманом получиться таким непростым, — хотя и должен был это сделать в первую очередь. Но привыкнув придерживаться несколько иной политики в отношении подчиненных, нарушивших закон, я готов сейчас и вовсе уничтожить этот злосчастный документ, при условии, что вы больше никогда не переступите порог данного учреждения. — Охотно, — кивнул Леви, обрадовавшись тому, что все так быстро разрешилось. — Значит, вы меня увольняете? Слегка удрученный тем, что подчиненный вместо того, чтобы начать умолять его не выгонять из госпиталя, смотрит на свое увольнение как на избавление от невыносимой «каторги», Зик едва заметно кивнул, превратившись на миг в воплощение ледяного хладнокровия. — В таком случае я очень рад за вас, — бодро отозвался Леви, опасаясь, как бы тот не передумал, и чего доброго, вновь не обратился за помощью к шерифу. — Вы все правильно сделали, приняв именно такое решение. Стало быть, я могу покинуть это заведение прямо сегодня? — Не совсем, — заверил его в обратном Зик, как будто и вправду не спеша с ним так быстро расставаться. — До конца недели вам будет необходимо передать часть своих пациентов коллегам, и как только разберетесь со своими делами, с чувством выполненного долга вы можете покинуть госпиталь, не утруждая себя обязанностями, которые вам вовсе не по душе. — С чувством выполненного долга я мог бы покинуть ваш госпиталь и сегодня, — в тон ему ответил Леви, в открытую подтрунивая над начальством, — но поскольку пациентов у меня не так уже и много, то справиться с этой задачей я смогу и за пару дней. Приноровившись к выполнению своих обязанностей, со временем Леви даже начал получать некое удовольствие от ранее ненавистной работы; к тому же помирившись с Микасой после осады Стохесса, (изменив своей привычной строптивости и отчужденному отношению к Аккерману, полуазиатка стала относиться к нему намного доброжелательнее, чем раньше, понимая, кому обязана жизнью в ночь падения знаменитого города), он начал входить во вкус прежде опостылевшей «каторги», а тут такое… Но Зик Йегер — не Рико Брженска, и церемониться с ним вряд ли станет. Так что если вдруг произойдет что-нибудь серьёзное, этот марлиец, не раздумывая, почти сразу укажет ему на дверь, ни капли не беспокоясь о том, что будет заниматься его подчиненный за пределами заведения, где он так и не смог выложиться на полную, доказав, что достоин носить звание врача. В стечении неблагоприятных обстоятельств Леви виделось что-то фатальное и роковое. Стоило ему привязаться к какому-то человеку, либо просто проявить к нему симпатию, как через некоторое время тот исчезал из его жизни и, завоевав в обществе свою собственную нишу, спустя время он вновь оказывался предоставленным самому себе, наблюдая за тем, как рассыпается в прах то, что раньше казалось ему стабильным и незыблемым. Видать, у него и вправду такая карма: нигде надолго не задерживаться, — ни в отношениях, ни в карьере, бредя навстречу неизвестности. В этот самый момент Микаса, направляясь к главврачу с намерением передать ему какую-то просьбу от завхоза, не обнаружив на месте секретаря, была несколько удивлена, застав в кабинете сводного брата, беседовавшего о чем-то с Зиком Йегером, и чудом не выдав своего присутствия, притаившись за приоткрытой дверью, она навострила свой слух, пытаясь уловить суть их разговора. Как и следовало ожидать, упоминание о документе не прошло мимо её ушей, и едва кабинет покинули сначала Аккерман, размышлявший о собственном увольнении, а затем Зик, спешивший отдать очередные приказы медперсоналу, оставшись один на один со злосчастным документом, Микаса не поленилась проникнуть в закрытое от посторонних помещение и, стащив со стола бумажку с подписью отчима, тотчас отправилась на поиски сводного брата, стремясь уточнить у него все детали столь мутного события. Ей хотелось ткнуть этим документом ему прямо в лицо, требуя толковых объяснений. Впрочем, для неё Леви, по сути дела, всегда оставался подонком, (за исключением моментов, когда проявлял о ней искреннюю заботу), но убедившись теперь окончательно, что Аккерман ничуть не изменился, лишь прикидываясь добропорядочным человеком, в обнаружившемся отвратительном поступке она ничего нового для себя так и не открыла. Хотя и не думала, что он зайдет настолько далеко, решив отомстить Эрену за брошенную накануне дерзость. Поэтому покрепче сжав документ, который мог повлиять на дальнейшую судьбу Аккермана, Микаса последовала по коридору дальше, сгорая от нетерпения увидеться с Леви.***
Переодевшись, Леви как раз собирался уходить домой, когда в помещение внезапно ворвалась Микаса и, демонстративно закрыв за собою двери, с хмурым видом подошла к объекту своей ненависти, намереваясь предъявить ему доказательство совершенного им «преступления». Не догадываясь о «возмездии», которое должно было на него обрушиться, Аккерман вплотную приблизился к девушке, решив осведомиться причиной её странного поведения, которое сегодня особенно бросалось в глаза: — Что произошло, Микаса? Почему ты так странно смотришь на меня? Влюбилась?! Его вкрадчивый и дружелюбно прозвучавший голос заставил сердце полуазиатки забиться быстрее и, запланировав отомстить этому человеку до конца, она едва не передумала с воплощением своих идей в реальность, оказавшись в замешательстве от переполняющих её душу эмоций. — Я пришла поговорить с тобой по поводу Эрена, — сказала Микаса, мысленно проклиная себя за невольно дрогнувший голос. — А более интересной темы для разговора не нашлось?! — мгновенно помрачнев, скучающе бросил Леви, вновь став отстраненным и недосягаемым. У Микасы от возмущения перехватило дыхание. — Ладно, раз уж начала говорить про Йегера, продолжай в том же духе, я послушаю, — грубо отозвался он, показывая, как ему нетерпится поскорее со всем этим покончить. — Как знать, может, сейчас обнаружиться более исчерпывающая информация о нынешнем месте его пребывания, хотя лично мне наплевать, что с ним и как он себя чувствует на чужой земле. От брошенных им слов ненависть вскипела в полуазиатке с прежней силой и, забыв, что она вообще хотела ему сказать, застыв на месте, некоторое время она вообще не могла вымолвить ни слова, поражаясь степени его циничности. Подойдя к ней вплотную, Леви обнял ее за талию. Будучи не понаслышке знаком с крутым нравом Микасы, он редко прибегал к подобной уловке, действуя весьма осторожно, и рассчитывая каждый шаг, но сейчас взгляд девушки был устремлен как будто сквозь него, поэтому не боясь наткнуться на очередное сопротивление с её стороны, он только смелее обвил ее талию своей рукой, прижимая к себе полуазиатку. — Может, давай забудем о том, что я побил когда-то твоего драгоценного Эрена, и начнем общаться, как раньше? — предложил он, посмотрев на нее сверху вниз. Микаса нахмурилась. Да она бы с радостью плюнула ему в лицо, если бы позволяли обстоятельства, однако в данный момент ей ничего другого не оставалось, кроме как подавив до поры до времени всплеск своего гнева, придать собственному лицу отстраненное выражение, и не реагировать на провокационные выпады Аккермана. Внезапно Леви подхватил ее за руку и, повернув ладонь вверх, аккуратно её поцеловал. Прикосновение его губ обожгло строптивую полуазиатку и, почувствовав невольный трепет, охвативший её тело, Микаса вдруг возненавидела себя за эти новые ощущения. Иногда развязность Леви её забавляла, иногда ей было просто все равно. И вообще, она собиралась выяснить, каким образом на документе появилась та злосчастная подпись, а вместо этого… Горячие губы Аккермана продвинулись выше, остановившись на середине запястье. Микаса прекрасно знала, что он чувствует неистовое биение ее пульса, и чтобы не выдать свое волнение перед ним, тотчас попыталась выдернуть руку обратно. — Не вырывайся, я ведь не сделаю тебе ничего плохого, — предупредил её Леви, перехватывая ошалевший взгляд сводной «сестры». — Попробуй только, — вспыхнув, глухо проронила Микаса, испытывая в этот момент противоречивые чувства. — Откуда такая восхитительная уверенность в себе? — растерянность и гнев сводной «сестры» забавляли его. — Признайся, я ведь тебе небезразличен, иначе ты бы вряд ли стала уединяться здесь со мной. Микаса лишь отрицательно кивнула в ответ. — Но почему нет? — разочарованно протянул он, уверенный в обратном. — Потому что ты ведешь себя как заносчивый подонок, — отчеканила она, попробовав снова вырвать свою руку. Разговор принимал неожиданный оборот, и надо было действовать, пока не стало слишком поздно. — Я вижу, ты до сих пор чтишь память этого недоумка Йегера, — до боли стиснув ей руку, промолвил Леви, впиваясь отрешенным взглядом в её лицо, — но в твоем сердце, Микаса, должно найтись место и для меня… От подобных заявлений у неё снова перехватило дыхание. Да как у него вообще хватает смелости разбрасываться подобными заявлениями после того, что он совершил, собственноручно отправив Эрена на фронт?! Эх, сейчас он у нее попляшет! Сейчас она устроит ему выволочку! Вспомнив о документе, который захватила с собой, ни капли не беспокоясь о том, что подумает главврач, обнаружив его пропажу с собственного стола, Микаса выхватила из кармана бумагу, и только Леви выпустил её руку, чтобы прикоснуться к её плечу, как в следующий момент она ткнула ею прямо ему в лицо. Отшатнувшись, он не сразу понял, что произошло, и почему изменилась в лице полуазиатка, однако увидев на листе подпись отчима, понятия не имея, как этот лист мог оказаться в руках Микасы, внезапно все осознал. Его коварный замысел, улики которого он все это время пытался скрыть от окружающих, всплыл наружу и, осознав, что сводная «сестренка» в курсе, кто стоит за интригами против Эрена, почувствовал себя не очень хорошо, продолжая смотреть на этот документ, словно на гремучую змею, готовую в любой момент ужалить его в руку. — Так это твоих рук дело? — уточнила Микаса, заметив, как резко побледнел Аккерман, стоило ему увидеть свидетельство совершенного им преступления. — Боюсь, что да, — беззвучно бросил он, опуская свой взгляд. — Да как ты вообще посмел вообразить себе, — продолжала неистовствовать полуазиатка, тряся перед ним этим документом, — что отправив Эрена на фронт, продолжать надеяться, что я соглашусь на выполнение одного из твоих гнусных предложений… — Ловко придумано, не правда ли? — оборвав её на полуслове, неожиданно отозвался Леви, даже не пытаясь найти оправдание своим действиям. Опешив от подобного заявления, Микасе вдруг захотелось его ударить. — Подумать только, я живу под одной крышей с мерзавцем, который чуть не отправил к праотцам одного из моих поклонников! Темно-серые глаза девушки сверкали угрожающим огнем. — Ну и что теперь? — поймав её на слове, насмешливо бросил Аккерман, не сводя с неё взгляда. — Разболтаешь все нашим? Побледнев, Микаса схватила его за ворот рубашки. — Я добьюсь твоего ареста, — процедила сквозь зубы полуазиатка, впервые в жизни почувствовав, что не боится его. — Тебя заточат в тюрьму, как преступника за то, что ты сделал с Эреном, и клянусь, такой день наступит. Отпустив его, она тут же развернулась, и не до конца осознавая, что только сотворила, убежала прочь, ни капли не жалея о своем всплеске эмоций. Леви, впервые потеряв дар речи, (настолько неожиданной оказалась вербальная атака сводной «сестры»), бросился следом за ней: — Да погоди ты! — Если ты ещё раз ко мне прикоснешься, — прошипела Микаса, на миг повернувшись к нему, — я возненавижу тебя до конца своих дней! Метнув в сторону Аккермана гневный взгляд, она направилась дальше, не в состоянии больше выдержать общество этого человека. — Если вам кажется, что в старых деньгах Элдии можно найти что-то занятное, то мне вас попросту жаль, — фыркнул Марло, с любопытством наблюдая за коллегами, которые став на лестнице, спускающейся в холл, рассматривали какие-то купюры, обсуждая их свойства. — У моей родни этих бумажек валяется бесчисленное количество, а толку?! — проронил Конни Спрингер, передавая одну из них Марко Ботту. — Ильзе Лангнер, между прочим, уже давно порывается заклеить ими прорехи на окнах палат, чтобы защитить их от сквозняков. Думаю, хоть тогда от них будет какой-то толк. — Ну, почему сразу заклеивать окна? — возразил Ботт, недоумевая с того, что его коллеги так отзываться о деньгах и, тотчас перевернув на свет одну из купюр, с восхищенным взором указал на какой-то стишок, наклеенный на обороте: — Вы только гляньте, здесь даже написаны какие-то слова! Нет, мы не должны позволить завхозу заклеивать ими окна палат. Это ведь не просто бумажки, а память. — Память о чем? — усмехнулась Браус, удивляясь благородным порывам коллеги, не утратившего веры в лучшее будущее Парадайза. — О той жизни, что ушла безвозвратно, — обреченно вздохнул он, будучи не совсем уверен, что окружение правильно поймет его намеки. — Да ладно, не будь таким сентиментальным, — хлопнул его по плечу Конни Спрингер, сворачивая купюры обратно. — Мне лично надоело выслушивать воркотню завхоза насчет сквозняков. А что касается настоящих денег, думаю, плохие времена скоро пройдут, и у нас появится достаточно нормальных банкнот вместо этих никчемных и ничем не подкрепленных бумажек. Расправив купюры, Конни с Сашей продолжили их рассматривать с таким видом, будто в их руки попалась диковинная вещь, как вдруг в холле неожиданно появилась взбудораженная Микаса, которую преследовал Леви, стремясь что-то донести до ведома взбесившейся девушки. Мгновенно забыв о купюрах, снедаемые любопытством, четыре пары глаз уставились на этих двух. — Микаса, да погоди ты, — позвал он её, тщетно пытаясь поймать девушку за руку, и задержать, таким образом, в пути. — Не трогай меня! — прикрикнула на него полуазиатка, не собираясь останавливаться. — Давай, я тебе сейчас все объясню. — Я даже слышать не хочу твоих объяснений, Аккерман! Ты мне осатанел! Едва мимо них проскользнула эта парочка, слишком бурно выясняющая отношения, Саша вопросительно уставилась на Конни. Леви лишь с недоумением пожал плечами в ответ. В последнее время между двумя Аккерманами настолько обострились конфликты, что давно привыкнув видеть их ругавшимися, коллеги научились относиться к данному событию с присущим им спокойствием. — Похоже, к нам пожаловал ещё один солдат, — внезапно отозвалась Сашу, кивнув в сторону выхода из госпиталя, на пороге которого показался заросший незнакомец. Оторвавшись от купюр, Ботт с недоумением на неё покосился. — А я думал, с солдатами уже покончено, — произнес он, недоверчиво взглянув на этого типа, облаченного в какие-то лохмотья, напоминающие остатки военной формы. — Пойду, доложу завхозу, — как бы между прочим промолвил Конни, порываясь уйти. — Надо удержать Ильзе Лангнер, пока она не набросилась на этого бедолагу, и не начала стаскивать с него рубище прямо у порога… После чего тут же умолкнув на полуслове, Спрингер почему-то так и остался стоять на месте, увидев что-то странное перед собой. Озадачившись странным поведением коллеги, Леви внимательно посмотрел Микасу, однако стоило ему перехватить её взгляд, брошенный в сторону незнакомца, как для него все сразу стало на свои места. — Эрен… — Пролепетала Микаса, узнав в нем того, кто однажды пригласил её на танец, отдав за него почти половину своей зарплаты. Явление культовой фигуры Йегера произвело на полуазиатку неизгладимое впечатление и, мгновенно перехватив её восторженный взгляд, направленный на этого типа, у него возникло ощущение, будто ему в сердце воткнули острый кинжал, провернув его пару раз внутри. Из присутствующих Леви оказался единственным человеком, кто не разделял всеобщего восторга по поводу возвращения Эрена из марлийского плена и, не помня себя от горького разочарования и гнева, он зашагал, куда глаза глядят, исчезнув в одном из коридоров госпиталя.
