Глава 35
9 мая 2018 г., 19:59
Ты рядом, но я одна. Я натянута, как струна. И поздно что-то менять. Нам лучше все потерять Наргиз – Давай выключим свет
— Смотрите, что я нашла, — на радостях отозвалась Хитч, врываясь в подсобку, где обычно собирались её коллеги, обсуждая в свободное от работы время себе подобных, и всецело завладев их вниманием, с воплем: «ТА-ДА-ААМ!», предъявила их взорам документ, подтверждающий факт ссылки Эрена на фронт. — Когда Хитч находит какие-то улики столетней давности, — цинично проронил Марлоу, неохотно отвлекаясь от пролистывания медицинской энциклопедии, — это всегда «ТА-ДАМ»… Проигнорировав его замечание, она повернулась к коллегам, даже не пытаясь скрыть вспыхнувший в глазах зловещий блеск. — Но что это? — с недоумением переспросила Саша, не понимая, что вообще происходит и почему её знакомая ведет себя так, будто нашла какой-то клад. — Как что?! — с истерическим визгом переспросила Хитч, окинув девушку ехидным взглядом. — Вы разве не видите? — Не видим чего? — уточнил Конни Спрингер, равнодушно покосившись на документ. — Присмотрись внимательнее, Конни! — пристыдила его Хитч, ткнув бумажку ему прямо лицо. — Видишь подпись и дату? — Теперь вижу, — прищурившись, промычал Спрингер, переведя свой взгляд теперь уж на неё саму. — Но что все это значит? — Помните, как мы хотели, чтобы Аккермана вытурили наконец из госпиталя? — доложила Хитч и тут же сложив воедино ладони, словно собиралась прочитать молитву на ночь, с сияющим видом уставилась в потолок. — Провидение таки услышало наши мольбы! — А ты, оказывается, ещё умеешь кому-то молиться?! — улыбнулся Кирштайн, высмеяв её религиозный «экстаз». — Жан! — осадила его Мина, предостерегающе толкнув парня локтем в бок. У Кирштайна с Хитч всегда были натянутые отношения, а тут такой случай подобающий представился. Почему бы не посмеяться над ней?! — Теперь, надеюсь, вы поняли, о ком я говорю?! — продолжила истерить блондинка, размахивая в воздухе своей находкой. — Так подставить Эрена… Это ещё надо уметь. Внимая доводам Хитч, коллеги не переставали удивляться её осведомленности касательно дела Йегера. — Похоже, Леви, как был интриганом, так им и остался, — вздохнув, проронила Мина, окончательно разочаровавшись в его личности. — И главное, что не устроил, ему постоянно все сходит с рук, — ретиво заметил Марло, забыв на миг о собственных грешках, и нажитом вне брака ребенке. Собравшиеся лишь утвердительно кивнули в ответ, готовые в силу своей стадности разорвать этого Аккермана на клочья, чтобы как следует его проучить. — Убил пациента — нормально, — ляпнул сдуру Спрингер, вспоминая прошлые «заслуги» Леви, с которым подружиться по-настоящему у него так и не получилось, — сбежал из госпиталя во время осады города, бросив на произвол тяжелораненых — хоть бы кто слово сказал против. Отправил Эрена на фронт, — та же история… И он ещё думает, что мы ни о чем не узнаем? — А покойный опекун, похоже, был ни сном, ни духом о том, что творил приемный сынок, проворачивая под его именем свои аферы, — вставил и свои «пять копеек» в разговор Кирштайн, не желая отправляться к больным в палату, пока Аккерман не будет наказан. Вообще, он считал, что коллеги слишком поздно начали борьбу против столь расчетливого «монстра», каким ему представлялся этот коллега, но понимая, что доказывать им сейчас что-то бесполезно, благополучно замолчав, он предпочел подождать, чем закончится вся эта история, прежде чем выдвигать свое предложение, к которому сейчас вряд ли кто-нибудь прислушается. — Нет, ну, а чего вы, собственно говоря, хотите от человека, который за все это время без посторонней помощи ни одной истории болезни пациенту не написал, — отметил Марло, всегда находившийся с Леви на ножах в силу испытываемой друг к другу взаимной ненависти. — И вы думаете, он признает свою ошибку, если мы припрем его к стене? Да черта с два, хочу я вам сказать! Не на того напали… И вспомнив, как Зик Йегер неоднократно вызывал к себе Аккермана, отчитывая за допущенные в «наскальном» творчестве ошибки, Жан не смог сдержаться от попытки процитировать по памяти слова, произнесенные тем начальству в качестве оправдания собственных действий: — «Я, — говорит он, — писать истории болезни не умею… Мне Дот Пиксис с Ильзе Лангнер… Они очень хорошо меня понимают… И могут мою мысль… На бумаге воспроизвести… И облечь в слова, чтобы я запомнил и говорил потом больным, как бы от себя… Мне так проще работать просто…» Пародия Жана, с выдержанными паузами и интонацией презрения в голосе, свойственной Аккерману, когда тот был не в духе, вызвала приступ безудержного хохота у публики. Особенно отметились в этом плане Конни Спрингер и Саша Браус, чей смех заглушил голоса остальных коллег. И когда всеобщий шум наконец-то улегся, успокоившись первым, Марло предложил отомстить Аккерману, так и норовя обратить на себя внимание: — Его надо жестко проучить, потому что бойкот ему уже не помогает. Научившись выживать в самой строгой изоляции, Леви, между тем, мог годами существовать в отчуждении, не спеша возобновлять с кем-то общение, пока человек самостоятельно не проявит инициативы, навязывая ему собственное общество. — Есть подозрение, что жизнь Аккермана ничему не учит, — иронично заметил Кирштайн, поддержав инициативу коллег наказать Леви по всей строгости, и будучи готов сдать его как стеклотару, он уже открыл рот, чтобы оповестить близкое окружение о его злодеяниях по отношению к Микасе, однако стоило ему озвучить вслух одну из подобных историй, как дверь в подсобку неожиданно приоткрылась, и на пороге появился тот, о ком по госпиталю шла зловещая молва. На какое-то мгновение в помещении воцарилась неловкая тишина, прервать которую никто из присутствующих так и не решился. Ощутив на себе пристальный взгляд Хитч Дорис, Леви невольно обернулся и смерив коллегу враждебным взглядом, почувствовал, что здесь все настроено против него. — Если тебя не затруднит, Кирштайн, — с нарочитой учтивостью обратился он к Жану, который находился к нему в этот момент ближе всех, — может, объяснишь мне, зачем вы все здесь собрались? — Нет, меня это нисколько не затруднит, — свирепо отозвался Кирштайн, всегда чувствуя себя смелым по отношению к Аккерману, когда рядом находилась подмога в виде и Хитч и остальных коллег. Смутно догадываясь, что окружающие в курсе документа, и готовы из-за этого устроить ему разбор полетов, Леви больше не видел смысла препираться с ними по данному поводу, доказывая обратное, лишь бы обелить свою испорченную репутацию. И подозревая, что Микаса, несмотря на данное накануне обещание держать язык за зубами, обо всем проговорилась, будучи готов к нападкам со стороны окружающих, он испытывал тайное ликование, вновь став центром толпы, ловившей сейчас каждое его слово. — Сволочную ты штуку сыграл с Йегером, скажу я тебе, — процедил Жан, наступая на него по все фронтам. — Я попросил бы тебя выражаться пристойнее, Кирштайн, — спокойно молвил Леви, сохраняя полное безразличие по отношению к происходящему вокруг. — В друзья ты мне вроде бы никогда не набивался, чтобы сейчас со мной так разговаривать. — Я понимаю, ты парень у нас ловкий, — как ни в чем не бывало продолжил Жан, почувствовав себя прямо этаким «борцом» за справедливость, а то и вовсе карательной дланью, готовой смести с земли столь беспринципного человека, как этот Аккерман, — но если ты считаешь, что для достижения цели хороши любые средства, то я должен тебя проинформировать, что по отношению к Йегеру ты поступил как последняя сволочь. — Как сволочь?! Да если бы документ не всплыл на поверхность, вы бы ни о чем не догадались, — хмыкнул Аккерман, не собираясь ни перед кем оправдываться. — Плетение интриг — это искусство, друзья. А вы в нем, что свиньи в апельсинах. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким негодяем! — не выдержав, воскликнула Хитч, решив тоже подлить масла в огонь, вот только сам Леви, осознавая, что попал в передрягу, мало того, что отказывался признавать свою вину, не видя ничего страшного в своем поступке, так ещё имел наглость их самих обвинять в «недальновидности» и неумении интриговать, когда надо было добиваться собственных целей, наплевав на интересы других людей. — Тебе будто больше всех надо, — отрезал Леви, смерив её презрительным взглядом. — А негодяй нужен, чтобы вы не закисли в компании с Йегером, над чьей головой, судя по происходящему, скоро засветится нимб. Терпение вдруг начало изменять окружающим. И первым поддавшись мимолетной вспышке гнева, Кирштайн сделал шаг в сторону коллеги, намереваясь схватить его за шиворот и тем самым призвать его к ответу. Вот только сам Леви, мгновенно почувствовав нависшую над ним угрозу, ударил его наотмашь в лицо кулаком, заставив Жана отлететь на пару метров назад, и не особо переживая, что подумают о нем после этого коллеги, с пренебрежением встряхнув своей рукой, неторопливо поплелся прочь, не собираясь здесь больше оставаться. С воплем: «Вот теперь ты точно попал!», Кирштайн, поднявшись с пола, уже хотел было броситься за Аккерманом вдогонку, как в следующий момент к Жану подскочили Конни с Марко и ухватив парня за шиворот, тотчас оттащили его в сторону, уговаривая не ввязываться в драку, в которой остальные углядели примитивное противостояние двух самцов, борющихся между собой за пространство и территорию влияния. Воспользовавшись замешательством коллег, Леви выскочил из подсобки и, подозревая, что за такую выходку с него могут теперь и шкуру снять, (хотя бить Жана, к примеру, он не собирался, — просто нервы сдали, и ничего тут не попишешь), устремился прочь, намереваясь как можно скорее исчезнуть с глаз возненавидевших его людей.***
Что бы не произошло в его жизни, и на какие крутые виражи не занесла бы его судьба, из любой передряги Аккерман выбирался без ущерба для собственной репутации, сохраняя трезвость рассудка и холодный расчет. Но в этот раз удача его подвела. Ещё совсем недавно Леви было наплевать на общественное мнение и, не обращая никакого внимания на то, что говорит о нем окружение, он ко всему относился с легким презрением, ничего не воспринимая всерьёз. Вот только сегодняшнее замечание Кирштайна почему-то разожгло в его душе горькую обиду, вызвав желание обороняться. Леви было наплевать, что о нем думала Хитч, либо другие коллеги, но ему было не все равно, какое мнение сложилось о нем у самого главного его соперника, каким он всегда воспринимал выскочку Кирштайна. Оказавшись за пределами подсобки, Аккерман тщетно пытался сосредоточиться на решении проблемы, не в состоянии найти выход из сложившейся ситуации. Поэтому поддавшись очередному приступу ярости, охватившего его после очередной попытки воскрешения в памяти подробностей данного инцидента, Леви изо всех сил стукнул кулаком по колонне госпиталя, жалея, что не может разрушить это здание до основания, чтобы ни одна душа не уцелела под его развалинами. Ничего, он им еще покажет! «Я заставлю их пожалеть о том, что они наговорили обо мне. Я этого так не оставлю», мрачно размышлял Аккерман, возвращаясь в холл, однако стоило ему дойти до коридора, откуда начинался путь в кабинет Зика Йегера, как его внимание приковала к себе винтовка, оставленная у стены один из пришлых солдат. Не долго думая о последствиях, он подхватил это оружие с собой и, не особо интересуясь, заряжено оно или нет, ворвался с ним в помещение, где ещё оставались коллеги, обсуждая его скандальную личность. — А ну, к стене все стали… Быстро! — пригрозил он собравшейся публике, решив, что кровавая баня ближнего боя самое, что нужно было ему сейчас. — Шаг — влево, шаг — вправо — побег! Прыжок на месте — провокация! Стреляю — без предупреждения. В серых глазах Леви играл такой азарт, какой обычно бывает у охотника, загнавшего в ловушку крупную дичь. Увидев в руках бывшего однокурсника винтовку, Марло накрыл свою голову раскрытой энциклопедией, состроив жест что-то наподобие «чик-чирик, я в домике», как будто это могло спасти его от расстрела. Остальные, застыв на месте, продолжали с недоумением следить за этим безумцем, угрожавшем перебить их поодиночке, ежели они не соизволят делать так, как он им прикажет. — Это ещё что такое? Ты собрался нас перестрелять?! — неожиданно поинтересовался Жан, опасаясь, как бы коллега, не очень умело обращаясь с таким оружием, и вправду кого-нибудь не застрелил, но только не по причине мести, а по ошибке. — Ещё одно слово, Кирштайн, и следующую свою реплику ты будешь вещать уже из потустороннего мира, — передернув затвор, окрысился Леви, прицелившись в него из винтовки. — И то, если какой-то могущественный колдун захочет провести сеанс спиритизма. В эксцентричной выходке Аккермана было что-то такое дикое и пугающее, что обманувшись в собственных ожиданиях насчет его истинного нрава, народ так и не осмелился возразить ему в открытую, только сейчас осознав, как ошибался все это время, вовремя недооценив безмерной наглости этого человека. — К стене, кому говорю, — повторил Леви, хватая Конни за шкирку и швыряя его в сторону шкафа. — Ботт, тебе тоже надо особое приглашение? Что-то вы мне все так надоели… Ударившись лицом о железную дверцу, Конни разбил себе верхнюю губу. — Ты чего, больной? — наехал на Аккермана Марло, поражаясь степени его неадекватности. — Заткнись, кому говорю! – пригрозил ему Леви, чуть и вправду не пристрелив чересчур болтливого Санда, и понятия не имея, что за это неосторожное слово он чуть и вправду не распрощался с собственной жизнью, Марло инстинктивно поднял свои руки, выронив на пол свою любимую энциклопедию. Привлеченная шумом, доносившимся из подсобки, Микаса по незнанию зашла в помещение полюбоваться невиданным дотоле зрелищем. — Что здесь происходит? — равнодушно переспросила полуазиатка, оглядываясь по сторонам. Заикаясь, Кирштайн указал на заряженную винтовку в руках Аккермана, но уже было поздно что-либо менять. Обернувшись, Леви узнал свою сводную «сестру» и, прицелившись ей прямо в лоб, еле слышно проронил, борясь с желанием оборвать её жизнь прямо сейчас, чтобы раз и навсегда покончить с объектом своей привязанности: — А ты вообще самое ГЛАВНОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ моей жизни, Микаса. В какой-то момент перед её глазами прошла вся жизнь и не веря, что Леви может так хладнокровно её убить, выстрелив ей прямо в голову, замерев на месте, она неотступно следила за каждым его шагом, порядочно напуганная происходящим. Довольный произведенным эффектом по отношению к коллегам, не осмелившихся почему-то напасть на него с обвинениями после этой выходки, Леви подошел с винтовкой к бледному как стена Кирштайну и, передав украденную винтовку прямо ему в руки, с демонстративным видом похлопал дрожащего парня по плечу. — Прощайте, господа, — развернувшись, внезапно отозвался Аккерман, прежде чем покинуть это помещение. — Король уезжает и оставляет царство бичам! Вот тебе и «Уходя, гасите всех». Чуть позже, едва первая волна всеобщего напряжения немного спала, переглянувшись со Спрингером, Жан отмычал ему что-то невнятное, сжимая врученную винтовку так, будто пришагал с нею в госпиталь прямо с линии фронта. — Ты думал, он и вправду тебя застрелит? — осведомился у него Конни, держась за ушибленную челюсть. — Нет, не думал, — судорожно проронил Кирштайн, с опаской поглядывая на двери, за которыми скрылся Леви, пообещав никогда сюда не возвращаться, — но когда он вот так на меня посмотрел, мне на миг показалось, будто он и вправду собирается меня порешать. — В последнее время его поведение дико доставляет, — признался Марло, отряхивая рукава. — Там, боюсь, умопомрачение… Причем жестокое и беспощадное, — злобно проронила Хитч, будучи уже не рада, что развела всю эту канитель вокруг документа. — Хотя, я больше склоняюсь к тому, что он просто под дурку косит, лишь бы специально насолить своему окружению. — Надо было вместо армии Парадайза поставить против Тэо Магата и его солдат пару таких вот психов с винтовками, как наш Аккерман, — неожиданно заявил Марко Ботт, как будто отказываясь верить, что он остался в живых, — они бы прогнали генерала до самой Марлии вместе с его войском, так что победу праздновали бы не марлийцы, а наш народ. — Н-да, — протянул Марло, разглаживая помятые страницы своей пострадавшей во время нападения энциклопедии, — такого бойца Элдия потеряла… Не там наш Аккерман свои способности проявил, поэтому и война оказалась проигранной. Так и закончилась, не успев толком начаться, медицинская карьера Леви Аккермана и, покидая в тот день стены госпиталя, к которому за это время успел порядочно привыкнуть, он дал себе обещание больше никогда не переступать его порог, всегда теперь ассоциировавшийся у него с возвращением Эрена Йегера.
