Трудно быть хорошим, когда ты лучший

When sea wash away my tears i will be fine I finally will forget everything Cats Never Die — In The Sky We Have No Mercy

      «Сейчас он будет всем мстить и всех подставлять, так что беги от этого монстра, Микаса, пока не поздно», предупредила её на прощание Хитч, переживая не сколько за свою коллегу, сколько за то, чтобы эти двое нечаянно не помирились на почве затянувшегося конфликта. И хорошенько обдумав на досуге услышанные слова, возвращаясь домой, Микаса чувствовала себя не совсем в своей тарелке, не имея понятия, как будет смотреть после такого Леви в глаза, разговаривая с ним о всяких пустяках.       Теперь же, когда об инциденте, связанном с поддельным документом, стало известно всему медперсоналу, начиная с главврача и заканчивая санитарами, неприязнь к Аккерману переросла во всеобщее осуждение. И если раньше окружающие, встречая его в коридорах госпиталя, по крайней мере, старались хотя бы внешне держаться с ним вежливо, то теперь, когда все стало известно насчет Эрена Йегера, даже от холодной любезности не осталось следа. А когда Леви наконец уволился, явные и тайные недоброжелатели, вздохнув сначала с облегчением, спустя неделю начали жалеть о понесенной утрате, не имея возможности обсудить чьи-то выходки, либо просто внешний вид, испытывая по отношению к Аккерману подлинную ненависть за чистоту и опрятность. Словом, пока Леви находился в пределах госпиталя, здесь кипела жизнь, потому что одним своим существованием он создавал своеобразную почву для обсуждений сплетникам, привыкших самоутверждаться за чужой счет, теперь же, когда он покинул данное заведение, не просто громко хлопнув дверью, а чуть не расстреляв при этом из винтовки своих коллег, соскучившись по эксцентричным личностям, народ сполна вкусил всю «прелесть» серости и бытовухи, наступивших в данном учреждении после увольнения одного из самых «незаменимых» его сотрудников.       Сегодняшний ужин «четы» Аккерман проходил в привычном молчании и лишь легкое мерцание свечей придавало обыденной обстановке некий ореол романтики. Скандальная сцена из прошлого уже давным-давно успела стереться из их памяти, но никто из этих двоих: ни Леви, ни Микаса, сидевшие друг напротив друга за столом, почему-то так и не решались прервать затянувшееся молчание, будучи погруженные в собственные мысли.       Выглядевшая очень хорошенькой в платье из зеленого чаллиса, который очень гармонировал с цветом её браслета, Микаса надеялась услышать от сводного брата хотя бы некое подобие «комплимента», (ей почему-то было важно его мнение на этот счет, ведь иногда Леви, когда был в особо хорошем расположении духа, он их ей всегда говорил, обычно замечая, во что она была одета), но пребывая сегодня в довольно странном настроении, хотя и не выглядел особо чем-то озабоченным, он просто сидел за столом и, глядя куда-то перед собой, раздумывал о чем-то своем, совсем не замечая её присутствия. Так что будучи уязвленной проявленным равнодушием с его стороны, Микаса, сложив руки на коленях, старалась тоже не спешить нарушать затянувшееся молчание случайной репликой, которую Леви мог воспринять за попытку обратить на себя внимание. Сегодня Аккерман был предельно серьёзен и даже как будто напряжен и, вспомнив о существовании сводной сестры лишь спустя некоторое время, внезапно задал ей удивительный вопрос:       — Ты почему так поздно вчера пришла? С Кирштайном небось опять ходила по гостям, не спросив моего разрешения?       — Я посидела немного с Ханной, — потупив взор, проронила Микаса, успев за это время привыкнуть к необоснованным приступам его ревности. — Её Франц бросил.       — Правильно сделал, — выдал Леви, машинально потянувшись за бокалом с вином, словно намереваясь отметить это событие.       — Почему ты так говоришь?! — в ярости отозвалась Микаса, продолжив привычный обмен «любезностями» за столом. — Козел…       Резко поставив бокал на место и метнув в сторону сводной сестры враждебный взгляд, Леви уже собирался было обозвать её почище, показывая, что не потерпит, чтобы с ним разговаривали таким тоном, однако стоило ему настроиться на продолжение диалога, как на лестнице послышался звук чьих-то шагов и, осекшись на полуслове, готовом сорваться с его тонких уст, он увидел на пороге Оруо, который облачившись в новенький костюм, собирался на какое-то свидание. Бросив на «сестренку» взгляд, означавший что-то вроде: «А с тобой, моя дорогая, я разберусь чуть попозже», Леви уставился на приодевшегося Бозарда, и готовый поприветствовать Оруо в своей привычной издевательской манере, подтрунивая над его знакомством с какой-то арфисткой, он тотчас отсалютовал ему бокалом, приглашая составить им компанию.       Решив приволокнуться за одной молодой женщиной, любившей посещать по выходным кружок музыкального искусства, Бозард с некоторых пор стал частенько туда за нею заходить, никогда ранее не испытывая особой страсти к музыке. Он давно хотел пригласить её на романтическое свидание, чтобы обсудить с ней перспективу совместного проживания, которую пока что не мог себе позволить по причине присутствия в доме двух квартирантов и, завидев Аккерманов, мирно ужинавших при свечах, он невероятно удивился, обнаружив их дома, а не в госпитале, как обычно, где те оставались допоздна, от звона до звонка отрабатывая дежурства.       — А почему ты не посещаешь кружок арфисток, Микаса? — недовольным тоном осведомился Бозард, отметив, что сегодня вечером она была особенно хороша, хотя раньше никогда не преследовала цели кому-то понравиться. — Или тебе, в отличие от других девушек, сидеть дома под крылом сводного брата нравится больше, нежели посещать какие-то общественные мероприятия с подругами?       — Мне там не очень интересно, — нашлась что ответить полуазиатка, стараясь соскочить с этой щекотливой темы, из-за которой у неё с Леви опять могли начаться проблемы.       — А я, между прочим, в вашем возрасте занимался и плаванием, и стрельбой.       — Стрельбой по марийцам? — невольно вскинув бровь, заметил Аккерман, опасаясь, как бы тот своими «таинственными» походами не накликал на них беду. Резко к нему повернувшись, Бозард окинул Леви свирепым взглядом.       — А почему ты не в госпитале, Аккерман? — с трудом сдерживая свое раздражение, отозвался он, будучи не в курсе скандала. — Я что-то ни разу не видел, чтобы ты оставался на дежурстве подобно остальным коллегам, хотя это и входит в твои прямые обязанности.       — Я б там остался, — простодушно пояснил ему Леви, не собираясь больше утаивать от коллеги причину сложившихся неблагоприятных обстоятельств, — но меня, знаешь ли, оттуда уже выгнали.       — Кто… Как выгнал? — оторопело вытаращив свои глаза, осведомился Бозард, ожидая услышать что угодно, только не такой поворот событий.       — Кто?! — подтрунивая над ним, продолжил в той же манере Аккерман, с какой-то особой энергией нажимая сегодня на алкоголь, от которого ему все равно не грозило захмелеть. — Твой старый добрый приятель — Зик Йегер. Знаешь такого?       — Н-да, — процедил Бозард, направляясь в прихожую, — только-только заступил на новую работу, а уже и там успел «отличиться». Куда ты катишься, Аккерман?!       — Ты бы уже катился куда-нибудь отсюда, да побыстрее, — бросил ему вдогонку Леви, не скупясь на ехидные замечания, особенно если дело касалось Бозарда. И едва входная дверь захлопнулась за насмешливым Оруо, Микаса, подождав, когда все не утихомириться, с тревогой посмотрела на Аккермана, решившись наконец-то осведомиться у него о следующем:       — Но ведь и в самом деле, что ты намерен делать дальше? Как собираешься зарабатывать себе на жизнь?       У неё просто в голове не укладывалось, что Леви, прослывший ловкой и предприимчивой личностью, соизволит пустить все на самотек после позорного изгнания из ненавистного госпиталя. Тем более ей было не все равно, как он намеревался содержать себя и её саму, ведь до сих пор не выйдя замуж, чтобы потом перейти на полное обеспечение мужа, Микаса продолжала находиться на иждивении сводного брата, который в любой момент мог попросить её об ответной «оплате», которая вряд ли будет измеряться в единицах денежных средств.       — Не знаю, — мрачно проронил он, придав своему лицу отстраненное выражение, за которым люди обычно маскируют перед окружающими полный провал во всех сферах собственной жизни. — Может, в дворники пойду. Черч говорит, там тоже неплохо платят.       Нахмурившись, Микаса вновь постаралась сосредоточиться на ужине, пожалев, что вообще завела с ним об этом разговор, особенно если он собирается до конца вечера отвечать ей в такой ехидной манере, беззастенчиво пялясь на её наряд. Вот так всегда: стоило ей попытаться поговорить с ним серьёзные, как он тотчас все переводил в шутку, обесценивая чужой опыт и мнение. Но сегодня она хотела изменить свою линию поведения, не позволяя ему втянуть себя в новый скандал. Сегодня она найдет способ противостоять его дешевым провокациям, которые на неё больше не действовали. И заметив, как на её лице появилось умиротворенное выражение, привыкший видеть свою сводную сестру несколько отстраненной от всего, Леви не смог удержаться от очередного замечания, надеясь узнать, что твориться у неё на душе, и почему она так нарядно сегодня оделась.       — Чему это ты так улыбаешься? — переспросил он, перехватывая её мимолетный взгляд.       — Просто представила одну ситуацию, — глухо отозвалась Микаса, готовая поставить его на место, ежели тот осмелиться вновь перейти на пошлые намеки, намереваясь в очередной раз унизить её.       — Как я врываюсь к тебе поздно ночью и …       Девушка отрицательно кивнула, целиком и полностью опровергая его видение данной картины.       — Как Зик Йегер вызывает тебя в свой кабинет, — насмешливо бросила она, почувствовав, что больше не боится его, — и вместо должности хирурга предлагает тебе должность санитара.       Замешкавшись, обычно находчивый в такие моменты, сегодня Леви не сразу нашелся, что ей ответить. И почувствовав на подсознательном уровне, что подобное сравнение его не просто не обидело, но отчасти даже показалось забавным, Микаса ощутила некоторую гордость за саму себя, и за то, что ей удалось наконец заткнуть его и поставить на место, пусть побежденным себя Леви совершенно не чувствовал.       — А ведь признайся, на самом деле за подобными подшучиваниями скрывается неподдельный интерес к моей персоне, в котором ты боишься признаться даже самой себе, — неожиданно объявил он, намереваясь сбить её с толку и, ошарашенно уставившись на него, Микаса почувствовала, как её щеки покрываются легким румянцем. — И судя по твоему выражению лица ты как раз думала об этом, только боялась произнести вслух.       В потемневших глазах Аккермана заиграли лукавые огоньки.       — С чего ты взял? Хочешь сказать, что научился читать мои мысли на расстоянии? — невольно осведомилась она, пытаясь сохранить прежнюю иронию в голосе.       — С того, что даже когда ты представляешь себе Йегера, то все равно думаешь обо мне, — заметил Леви, пытаясь вогнать её в ещё большую краску.       — Скорее это результат твоего больного воображения, — осадила она Аккермана, которого сегодня ни с того ни с сего понесло на всякого рода откровенности, стоило им снова остаться друг с другом наедине. — Я не думаю ни о тебе, ни об Эрене, так что успокойся. И вообще прекращай фантазировать на ночь, иначе это может плохо сказаться на твоем самочувствии.       — Пытаешься меня задеть? Вот ещё одно доказательство того, что ты неравнодушна ко мне, ведь к другим ты со своими советами обычно не лезешь.       — Это не совсем так.       — Не так?! А как понимать твои походы по коридорам ночью, и именно в тот момент, когда я ложусь спать?! А когда мы спускаемся ужинать, ты вечно надеваешь эти открытые платья с низким декольте, как будто и вправду пытаешься меня соблазнить…       — Я одеваюсь так, как мне удобно, — отчаянно парировала Микаса, поражаясь его умению истолковывать её привычки на собственный лад, когда она даже никогда не задумывалась ни о чем таком, — а то, что ты куда-то не туда смотришь, это уже не мои проблемы.       — Ну, хорошо, здесь выкрутиться у тебя получилось, — ехидно отметил Леви, мечтая поймать её на новом «преступлении», — но как ты объяснишь факт наших постоянных столкновений в коридоре, как будто ты специально подкарауливаешь меня возле каждого угла, намереваясь приковать к себе внимание.       — Ну, если мы живем в одном доме, — рассудила полуазиатка, понимая, что он не отстанет, пока не услышит желаемого от неё объяснения, — стало быть, наши столкновения под одной крышей неизбежны, логично?       — Логично, — согласился он, протягивая руку к бокалу. — Вот только в последнее время этих «столкновений» стало что-то чересчур много, как будто ты специально следишь за мной.       — Мне уже нельзя просто пройти по коридору?! — огрызнулась она, почувствовав, как ярость с новой силой начинает охватывать её ество.       — Можешь сколько угодно отрицать данное утверждение, — парировал Аккерман, уверенный, что в этот раз она воспримет всерьёз его слова, — но я-то понимаю, что на самом деле стоит за всеми этими попытками дать о себе знать в самый неподходящий момент.       Бросив в его сторону взгляд, полный гнева и недоумения, Микаса поспешила встать из-за стола. Терпеть его насмешки ей стало невмоготу. И почти мгновенно обратив внимание её воинственный «демарш», Леви, тотчас забыв о спиртном, бросился следом за ней, надеясь помешать ей заблаговременно покинуть эту комнату.       — Куда это ты собралась? Наш разговор ещё не закончился, — подойдя к полуазиатке сзади, он резко обхватил её за талию, прижимая к себе, и в мгновение ока почувствовав возле шеи его напряженное дыхание, Микаса ощутила, как быстро забилось её сердце.       — Мне просто невыносимо сидеть за одним столом с человеком, который ни во что не ставит мнение своего собеседника, — сквозь зубы процедила она, не понимая, почему от его прикосновений её снова начинает бросать в неадекватный жар.       — Я готов исправиться, Микаса, но с условием, что простишь мою выходку, — прошептал Аккерман, напоминая ей о том, как чуть не лишил её жизни, прицелившись однажды ей в лоб из винтовки.       — И каким образом ты собрался это сделать? — еле слышно переспросила девушка, тщетно пытаясь унять стук своего сердца.       Что же это за чувство? Обычная страсть? Влечение? Она должна ненавидеть этого человека, но её тело почему-то реагировало на происходящее по-другому.       Пальцы Леви перебирали складки на её платье, изучая изгибы её прекрасного тела. Ещё мгновение и она ощутила на своих обнаженных плечах его аккуратные поцелуи. Леви никуда не торопился, и действовал так, словно у них впереди была целая ночь, чтобы наверстать упущенное. На удивление, Микаса его не оттолкнула, и лишь слегка зажмурившись, вела себя так, будто ей и вправду доставляли удовольствие его ненавязчивые ласки. Аккерман, конечно, был из тех мерзавцев, на котором уже просто пробы негде было ставить за все его злодеяния, но сейчас эти «извращенные» нежности вызывали у неё такой странный трепет, что испытывая подобные ощущения только с ним одним, она была готова закрыть глаза на его прегрешения, лишь бы они продлились как можно дольше.       «И почему я постоянно теряю голову в такие моменты? — размышляла Микаса, позволяя Леви увлечь в очередную свою «игру». — Можно подумать, я действительно испытываю к нему что-то, что не имеет ничего общего с привычной ненавистью… Но это невозможно»       Чуть позже, чувствуя, что «сестренка» становится все более покорной и уже не так противиться его прикосновениям, Леви повернул её к себе и, поправив мешавший ему локон её прически, оставил легкий поцелуй сначала на её виске, потом спустившись ниже, прикоснулся губами к её подбородку. В какой-то момент у Микасы до такой степени перехватило дыхание от действий сводного брата, что если бы не его руки, поддерживающие её за талию, и одновременно расправляющиеся с верхними пуговицами её платья, она бы уже давным-давно грохнулась в обморок на пол, не научившись толком противостоять своим эмоциональным порывам.       Никто не умел «разжигать» её чувственность так, как это получалось у Леви, развратившего её ещё в бытность собственной юности. И в том, как вела она себя сейчас, перестав на время контролировать свои чувства, отчасти была его вина. В конце концов, это именно он сделал её такой, что оставаясь холодной по отношению к другим парням, гибкой и податливой на ласки она становилась только в его руках.       После той пикантной стычки в подсобке Леви больше не осмелился поцеловать её повторно. И получая куда больше удовольствия от ненавязчивой игры в «нежность», напоминающей скольжение над пропастью, или что-то вроде забавы с «огнем», где возникала угроза «обжечься», он, припав к её рту, продолжал осторожно водить языком по губам, словно поддразнивая девушку, которая наплевав на все условности, хотела теперь одного: чтобы он нарушил наконец установившееся между ними «правило» о соблюдении дистанции, и сделал то, о чем давно мечтал.       Продолжая бороться с желанием впиться в этот манящий рот, чтобы обжечь его своим дыханием с привкусом спиртного, Леви усадил Микасу на стол, и больше не сдерживая собственных порывов, вновь прикоснулся к её губам, в этот раз почти с силой раскрывая её рот своим языком, и запуская ладонь в декольте, сжимая нежную грудь. Зыбкий образ Эрена Йегера распался на мелкие кусочки, растворившись в небытии, и преследуя цель сполна насладиться новыми ощущениям, Микаса, казалось и вправду была готова отдаться Леви прямо здесь и сейчас, боясь даже лишний раз пошевелиться, — настолько угнетающее действовало на неё его присутствие, однако стоило ей настроиться с ним на одну волну, позволяя делать с собой все что угодно, как в следующий момент за окном послышался цокот лошадиных копыт лошадей. К воротам дома подъехал какой-то экипаж и, остановившись напротив парадного входа, кто-то «выгрузил» прямо под их окно пьяного пассажира, распевавшего на всю глотку отрывок из блатного романса.       —«От звонка до звонка я свой срок отсидел… Отмотал по таежным делянкам», — горланил на всю улицу незнакомец, словно специально намереваясь оповестить местных соседей о своем недавнем прошлом.       Открыв глаза, Микаса с тревогой уставилась на сводного брата. Отпрянув от неё, Леви вновь стал серьёзным, бросив слегка встревоженный взгляд в раскрытое окно. В душу Аккермана закрались определенные подозрения, так как голос новоявленного «певца» показался ему до боли знакомым. В глазах Леви горел какой-то странный блеск, выдавая смятение его чувств, но в целом, поведение парня оставалось прежним. В прихожей внезапно постучались. Микаса не совсем понимала, что происходит, но её спутник, похоже, был в курсе всех этих событий, не особо удивившись тому, что последовало вслед за этим.       — Леви, открой дверь, — первой придя в себя, попросила она его, поворачиваясь к нему.       Скользнув языком по нижней губе, Аккерман без колебаний покинул гостиную, готовый ко встрече с неизвестностью. И будучи не на шутку заинтригованная данной ситуацией, Микаса, поправив собственное платье, неторопливо последовала за ним, мысленно отмечая, что если бы не эти гости, сегодняшний вечер мог бы закончиться для неё в постели сводного брата, давно мечтавшего лишить её невинности. Совсем иные мысли одолевали сознание самого Аккермана. И их содержание не имело ничего общего с романтической тематикой.       Подойдя к двери, ему в какой-то момент показалось, что Зик Йегер, не сдержав своего слова, прислал за ним конвой и, опасаясь, как бы этот день не стал последним в его жизни, вопреки всем пессимистическим прогнозам он смело взялся за дверную ручку, только сейчас осознав, как мало ценил отпущенные ему моменты ничем не омраченной свободы. Остановившись напротив двери, Леви ещё долго не решался её открыть, но поскольку Микаса, до сих пор находясь под впечатлением недавно пережитой страсти, не могла приблизиться к ней вообще, кто-то из них двоих должен был взять под контроль собственные эмоции и, переступив через панику, так и осуществить предпринятую «миссию», выполнив её до конца. Впрочем, очень скоро любопытство взяло верх над его мрачными предчувствиями и, отодвинув в сторону небольшую бронзовую задвижку, Леви таки отворил злосчастную дверь, надеясь, что все обойдется. Ни живая, ни мертвая от одолевших её нехороших предчувствий, Микаса, став поодаль, следила за каждым движением сводного брата. Он должен был открыть эту чертову дверь, даже если бы за ней стоял сам То Магат со своей многотысячной армией!       Через пару секунд на пороге показался капитан военной полиции — Найл Доук, за которым высился целый взвод малийских солдат. Глаза мужчины быстро пробежали по комнате, ненадолго задержавшись на каждом лице, и приготовившись к самому худшему повороту событий, который только можно было себе представить в данной ситуации, Леви почувствовал некоторое облегчением, когда Док, вместо того, чтобы назвав вслух его «позывные», указать причину ареста, неожиданно задал следующий вопрос:       — Вы — сын Кенни Аккермана?       Леви машинально кивнул, инстинктивно чувствуя, что военная полиция хочет впутать его в какие-то темные дела.       — Нам необходимо поговорить с вами по поводу вашего родственника, — строго объявил Найл Доук, бросив недоумевающий взгляд в сторону стола, на котором догорали тлеющие свечи.       — Да-да, конечно, проходите, — торопливо бросил Леви, отметив, как холодно прозвучало в столь недружелюбной атмосфере его сверхвежливое приглашение.       — Извините, если что не так, — покосившись на него, впопыхах молвил Доук и, подмигнув в сторону собственных солдат, которым было приказано привести сюда самого Кенни Аккермана, спустя некоторое время добавил: — Если вы дадите нам слово, что он действительно является вашим отцом, мой отряд не станет обыскивать этот дом       Леви незаметно передернул плечами. «Прямо на Кенни везде облава…» подумал он, осознавая, как «обрадуется» по возвращению сюда Оруо Бозард, наткнувшись в прихожей на целый конвой представителей военной полиции.       Заметив устремленный взгляд одного из солдат на область её декольте, до Микасы только сейчас дошло, что верхние пуговицы её платья до сих пор расстегнуты, предоставляя возможность кому попало любоваться неприкрытой частью её соблазнительной груди. Но только она успела его застегнуть, как Доук, почувствовав свою беспомощность в расследовании тайного плана Кенни Аккермана, решившего найти убежище под крышей дома собственного сына, невольно процедил, бросив свирепый взгляд на Леви, который, как показалось ему вначале, был со своим отцом заодно, отвечая на все его вопросы какими-то односложными и непонятными для простого смертного предложениями:       — Похоже, шайка этого Аккермана организована не хуже военной полиции. Приведите его сюда, я хочу поговорить с ним лично.       В ответ послышалось одобрение, еле скрываемое за всеобщей досадой, которое тут же заглушили резкие окрики со словами: «Окружить дом! Стать по одному у дверей и каждого окна!». В следующий момент раздался топот ног солдат, заступавших пост. Теперь дом Оруо Бозард был окружен со всех сторон.       Метнувшись к окну, Леви поторопился опустить вниз шторы, с трудом сохраняя свое прежнее самообладание. У Микасы от ужаса подгибались колени, и, чтобы не свалиться в обморок, она машинально ухватилась в спинку кресла, понятия не имея, что будет с ними дальше, и выпустят ли их когда-нибудь отсюда вообще.       Бросаясь в одну авантюру за другой, Кенни Аккерман не переставал сотрясать общество своими скандальными выходками» и, словно не зная, куда деть свою неуемную энергию, в этот раз он умудрился влезть в очередную скандальную историю, втянув в неё не только собственных коллег, но даже близких родственников, включая сына, о существовании которого на протяжении двадцати с лишним лет он предпочитал не вспоминать.       За окном раздался звук знакомых шагов, и непривычное пение: кто-то специально коверкал куплет за куплетом, стремясь попасть хотя бы в одну ноту, и узнав голос собственного отца, сгорая от стыда, Леви впал в ещё большее замешательство, как только до его слуха и слуха побледневшей Микасы донесся очередной поток приказов Доука, смешанных с отборной бранью самого Кенни Аккермана.       «Не может быть! — изумился Леви, поражаясь развязному поведению этого человека. — Не может быть, чтобы спустя столько лет он вновь стал искать моего общества»       Бросившись в холл, он распахнул настежь парадную дверцу, вот только картина, представшая его неискушенному взору, заставила Аккермана пересмотреть свои взгляды на дальнейшее сотрудничество со своим близким родственником. Лохматый и одетый в какое-то потрепанное тряпье, Кенни и вправду оказался навеселе, просидев в каком-то баре свыше трех часов кряду, пока его оттуда не прогнал метлой бармен, и только чудом отыскав в себе силы доковылять до веранды дома Оруо Бозарда, узнав Леви после двадцатилетнего расставания, он невольно помахал ему рукой, пытаясь поприветствовать его именно таким образом.       — Ну, здравствуй, папа, — поздоровался с ним Леви, готовый провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его пьяной рожи, и самого Найла Доука, услужливо поддерживающего пьяного Кенни за подбородок, чтобы тот окончательно не свалился на землю.       — Здрасьте, — дыхнул на него перегаром Аккерман старший, обрадовавшись встрече с полузабытом отпрыском, когда-то отданном на воспитание родной сестре.       — Ты снова пьяный? — сложив руки на груди, Леви одарил папашу мрачным взглядом, злой на него за то, что он соизволил вынырнуть из прошлого в не самый подходящий для радушной встречи момент.       — Да, — осклабившись, улыбнулся мужчина, не находя в своем эксцентричном поступке ничего предосудительного.       — Здорово, — процедил Аккерман, украдкой переглянувшись с обескураженной Микасой, и не зная, как смотреть теперь в глаза своей сводной сестре, без особого энтузиазма отнесшись к встрече двух потерянных родственников, он сделал знак Найлу Доуку затащить этого неадеквата в гостиную, как будто капитан полиции был чем-то вроде мальчика на побегушках, в чьи обязанности входила обязательная доставка на дом пьяных преступников, имевших неосторожность допоздна засидеться в каком-то дешевом баре.       — А это ещё кто такой? — поинтересовалась у него Микаса, до последнего не веря, что этот забулдыга, свалившийся на них, как снег на голову, является его отцом.       — «Родственники», — буркнул Аккерман, подхватывая пьяного Кенни под руки, чтобы помочь тому подняться по лестнице. — Бедные и глупые…       — Сейчас мы отгрузим вашего родственника в самом лучшем виде, — предупредил его один из солдат, предлагая свою помощь. Причем помощь эта оказалась своевременной, в противном случае, споткнувшись о ближайшую ступеньку, мужчина попросту б расшибся головой о порог. Следом за ними шагал сам Найл Док, с недоверием относясь к той сцене, которую разыгрывали перед ним Аккерманы, договорившись между собой о выполнении каких-то условий. Ошарашенная происходящим, Микаса поглядывала то на разъяренного Леви, то на его пьяного отца, переставшего под конец вечера распевать свои посвященные «этапам» композиции. С трудом перебирая ногами, Кенни наконец, удалось добраться до одной из пустовавших опочивален.       — Пап, да сядь ты уже наконец и перестань возмущаться! — прикрикнул на него Аккерман, толкая мужчину в сторону, и мгновенно опустившись в поспешно предложенное сыном кресло, Кенни ненадолго затих, не проявляя никаких признаков жизни.       — Мой отец пить не умеет совершенно, — вдруг отозвался Леви, обращаясь к окружающим, как только первые приступы белой горячки сошли на нет. — Ему ведро поставь, и того будет мало.       — Извините, но ваш отец арестован. Таков приказ, — внезапно подал свой голос Найл Доук, дав о себе знать в тот момент, когда подобной инициативы от него ждали меньше всего.       — Арестован? — удивился Леви, запланировавший до поры до времени придержать пьяного папу в стенах дома. — За то, что он немного выпил, встретившись с давними приятелями?!       «Папаша, похоже, в курсе своего ареста, — невольно подумал он, представляя себе дальнейшее развитие событий, — видать, сидел уже по малолетке»       — Вы арестованы по особому приказу короля, — повторил капитан полиции, обращаясь в этот раз уже к Аккерману старшему, который уронив на пол свою шляпу, тщетно пытался её оттуда достать, не в состоянии как следует разогнуться, — поэтому вы должны сейчас проследовать за нами.       — Вы мною не командуйте! — прикрикнул на него разбушевавшийся Кенни, как только ему удалось дотянуться до собственной шляпы и водрузить её себе на голову.       Не переставая ужасаться происходящему, Леви уже успел пожалеть, что этот тип вообще умудрился открыть свой рот, переча во всем Найду Доку, но заставить его заткнуться он не мог. Леви не знал, в чем именно был замешан его отец, зато четко осознавал от факт, что если Кенни позволит себе за наглость вновь выругаться в адрес военной полиции, то дело могло закончиться плачевно не только для него самого, но для остальных домочадцев, включая Микасу и отсутствовавшего Оруо Бозарда, пока что не подозревавшего, что его дом был взят под стражу людьми капитана полиции.       — Вы разве не видите, что он пьян и ему нужен отдых, — внезапно обратился он к Доуку, тщетно пытаясь помешать ему забрать на участок Кенни. — Вы только гляньте, как дико он реагирует на каждое ваше слово…       Повернувшись к отцу, Леви в приказном тоне попробовал привести его в чувство:       — Сейчас я отведу тебя наверх. Тебе нужен хороший сон.       И подмигнув украдкой Микасе, попросил её об одолжении:       — Постелешь ему наверху… Только не наклоняй к его лицу так близко лампу! Ты же не хочешь сжечь моего отца?!       Для Микасы, взявшейся за исполнение его просьбы, пролетевшие минуты, посвященные успокоению разбуянившегося Кенни, показались настоящим кошмаром, в котором она ещё долго не могла разобраться. Однако, сам Леви в этой путанице, похоже, разбирался прекрасно, лишь время от времени делая ей какие-то замечания, чтобы создать впечатление суеты. Успокоившись, девушка взяла в руки лампу и, последовав за ним, стараясь не уронить её на пол в процессе освещения пути. Подхватив Кенни под руки, Леви потащил его по лестнице, не придавая слишком много значения ругательствам ближайшего родственника.       — Но я должен арестовать этого преступника! — возроптал Найл Доук, не собираясь покидать этот дом, пока ему не выдадут Кенни Аккермана обратно.       — Ну, так арестуете его утром, — равнодушно бросил Леви, пытаясь справиться с отцом, который свалившись на четвереньки, теперь упрямо отказывался опать дальше. — До завтра, думается мне, он никуда не денется. Во всяком случае я постараюсь проследить, чтобы он никуда не сбежал, когда проспится.       Неловко поклонившись, Доук направился к входной двери и, приказав сопровождавшим его солдатам проследовать во двор, прежде чем покинуть этот дом окончательно, соизволил бросить на прощание следующее:       — Передайте вашему отцу, чтобы завтра явился к начальнику военной полиции.       Утвердительно кивнув, Леви помахал ему на прощание рукой, и только эти люди вышли на порог, пообещав больше никого не беспокоить, захлопнул за ними дверь.