Глава 40
20 мая 2018 г., 23:50
«Не быть тебе коммерсантом, раз такие грубые ошибки допускаешь в оформлении документации» рассевшись за столом, Леви ломал голову над очередным планом привлечения дополнительного капитала в деятельность предприятия на краткосрочной перспективе, в противном случае высшее начальство грозилось его уволить.
Засиживаясь за проверкой счетов до глубокой ночи, его не переставали терзать смутные сомнения насчет того, что управляющие утаивают от него часть информации, предоставляя в отчетах показатели продаж, взятые с потолка. Поэтому чтобы в очередной раз не попасть впросак с такими «помощниками» во время визита ревизоров, зачастивших в последнее время на филиалы, он взял на себя обязанность вникнуть в нюансы деятельности самостоятельно и, обнаружив где-нибудь малейшую ошибку, наказать подчиненного по всей строгости. На это занятие он, собственно говоря, убивал практически все свое свободное время, дни и ночи в обществе бухгалтерских книг и счетов, пытаясь расшифровать при скупом свете керосиновой лампы неразборчивый почерк своих подчиненных. Эх, засадить бы за эту работу Оруо Бозарда, — прижимистого скупердяя, с предельной бережливостью относившегося к чужим и своих деньгам, тот бы быстро вывел мошенников на чистую воду, мгновенно сообразив, где скрывается невидимый подвох.
Чтобы избежать западни собственного прошлого и не стать тенью отчима, Леви ступил на собственный путь, уничтожив подчистую все улики своей принадлежности к семье заядлого ура-патриота Элдии, и взявшись с лихвой за выстраивание собственного будущего, придерживаясь взглядов оккупанта, он сменил не только фамилию, взяв псевдоним, но также соизволил слегка видоизменить свой собственный имидж, отныне рядясь в одежды только мрачных оттенков, преследуя цель как можно скорее влиться в круг новых приятелей, состоявшего, в основном, из взяточников и проходимцев. Выдавал его лишь легкий элдийский акцент, от которого он тщетно пытался избавиться, не понимая, что подобный атавизм придавал его речи своеобразный шарм.
Уж ежели его опекуну удалось в свое время достичь богатства, начиная с малого, ему самому тоже ничего не мешало проделать подобный путь к успеху. Очутившись в Стохессе на правах бедного провинциала, Маркус Ландсберг только начинал заводить нужные связи, чтобы развернуть собственную врачебную деятельность на территории ранее недоступного для простых обывателей города. За его спиной не было знаменитого отца, которому надо было постоянно доказывать собственную профпригодность, поэтому уверовав единожды, что поступив именно подобным образом, он сделает все лучше других, в своих предчувствиях молодой человек не обманулся. Огромная жажда деятельности, энтузиазм привели его к успеху и, оказавшись на тот момент владельцем известного на весь Стохесс госпиталь, он по праву получил свои «дивиденды».
Тем не менее прошлое мешает новому герою строить свой собственный мир, и отгороженный им словно ширмой в стараниях затмить предшественника, он не получает достаточно пространства, необходимого для создания собственного имени. Поэтому боясь остаться «второй скрипкой», и всего лишь отражением своего опекуна, переплюнуть которого ему бы никогда не удалось, Леви уже давно подумывал о том, чтобы перечеркнув его достижения собственными, поискать пустующие места в областях, где пока отсутствовали серьёзные конкуренты, после чего сделавшись там принципиально первой фигурой, «заблистать» со временем на полную катушку. И такую нишу ему найти удалось. Осталось только заполнить пустоту, расчищенную от мертвого груза и, отодвинув в тень опекуна, создать в новом «царстве» свой «мир», с собственными правилами. Вот только то, что имело успех в прошлом, в настоящем выглядело давно не актуально. И внимая каждому ранее каждому слову опекуна, неоднократно его убеждавшего, что добиться всего в этой жизни можно только честным путем, работая по совесть и на благо окружающих, Леви испытал некоторое разочарование, обнаружив в скором времени, что прежние принципы больше не работали, а действенность некоторых из них в новой эпохе оказались и вовсе бесполезны.
Трагическая судьба отчима превратилась в тот самый клин, которая окончательно расщепила личность Аккермана, заставив его примкнуть к лагерю людей, придерживающихся принципов корысти и наживы, вследствие чего наследованная от настоящего отца стойкость и воля к жизни лишь укрепили в нем стремление выжить любой ценой в сложившейся среде, а скрытность и изворотливость отныне стали неотъемлемой частью его формирующейся личности, обещавшей в ближайшем будущем превзойти в своей беспринципности самого Кенни Аккермана.
Не собираясь мириться с тем, что кто-то может обойти его в подобных начинаниях, Леви снова и снова бросался в пучину «страстей», стремясь отвоевать свое место, и каждый раз оказываясь на обочине жизни, несмотря на отчаяние, с особым рвением поднимался с колен, словно некая энергия выносила его на поверхность, заставляя вопреки всем доводам скепсиса двигаться дальше.
Оценив всю хитроумность плана Кенни задолго до его ареста, Леви, наслышанный о незаконной деятельности своего отца, начал подумывать о том, как бы добраться до его нажитых во время спекуляций денег, и перехватив власть в собственные руки, раз и навсегда упрятать скандального старика под замок. Своенравный и безжалостный, он не собирался делить власть со своим родственником, потерявшем свое влияние на криминальный мир, и как бы не обожествлял своего отца, пытаясь ему подражать, собственные амбиции вскоре взяли верх над сентиментальностью, и когда Кенни Аккермана наконец бросили в тюрьму, тщетно стараясь вызвать в своей душе малейшее чувство сопереживания к его трагически сложившийся судьбе, Леви отчасти был даже рад, что Дариусу Закклею, уже давно охотившегося на этого интригана, удалось так ловко упечь в темницу этого не в меру предприимчивого человека, который в будущем мог немало ему насолить. Осталось только ликвидировать его подельников и будет полный порядок. Правда, каким образом это можно было сделать, о том Леви пока что не имел никакого понятия, даже не подозревая, чем могла закончиться для него инициатива лезть туда, куда его совсем не просили.
Подойдя к окну, и скользнув взглядом по баракам, где обитали каторжные, он задумался об их бытии, прикидывая, как хорошо, что им не надо было платить жалование, как остальным работникам. В противном случае, часть заработанной прибыли только бы уходила на оплату их труда, а так можно было получить похожие результаты от работы, только совершенно бесплатно.
Стараясь следить по мере необходимости за качеством их питания, остальную часть своего времени Леви предпочитал тратить на размышления о всяких абстрактных вещах, предоставляя оставшимся делам идти каким-то своим непонятным ходом. Вследствие чего из-за его попустительства, как «регионального менеджера», в чьи обязанности входило присматривать за деятельностью управляющих, условия в трудовых лагерях очень скоро стали напоминать концлагеря, где каторжные мерли, как мухи от сверхурочной работы и постоянного недоедания.
Нанятые им новые надсмотрщики были неистощимы в ругани и щедры на удары, предпочитая бить каторжных по голове, чтобы на теле не оставалось следов побоев, причем сами удары были рассчитаны на полсилы — иначе редкий каторжник, обессиленный невыносимыми условиями труда, мог бы устоять перед такими мерами «воспитания». И хотя Леви, ознакомившись с данными нового отчета, был не совсем в восторге от статистики высокой смертности каторжников на местах, которые курировал лично он, увольнять этих бездушных скотов, вынуждавших их трудиться на износ, он почему-то не спешил, понимая, что замену им не найдет. А какие методы применяли «каратели», «вдохновляя» каторжников на труд, Аккермана уже мало заботило. Впрочем, моральные ценности и человеческий фактор всегда проходили как-то мимо его внимания.
«Если мы будем действовать такими же методами и дальше, в тюрьме скоро не останется для нас ни единого каторжника! А мне проблемы с начальником полиции не нужны…» отчитывал его шеф, тряся перед ним отчетом, где черным по белому были выведены цифры смертности набранного «персонала», днями и ночами трудившихся на складах и цехах. Увы, сам Леви ничего страшного в происходящем не видел, и пытаясь то же самое доказать своему начальству, лишь холодно отвечал на все претензии: «Другие предприятия тоже пользуются трудом каторжников, и ничего. И у них они тоже умирают»
«Но не такими же темпами!» — негодовал босс, готовый смириться с тем, чтобы у них умирало по человеку в полгода, но не столько же за пару месяцев, а то и вовсе недель. В противном случае инцидент мог приобрести чисто уголовный характер. Ведь не просто к ним в последнее время зачастили с визитами вынюхивающие что-то ревизоры в компании безотказной военной полиции, случайно узнавшей о существовании за пределами складов кладбища, площадь которого лишь увеличивалась по истечении определенного срока времени.
На самом деле генеральному директору было плевать как на продолжительность жизни каторжников, так и на сами проверки; все, что его интересовало — это темпы прироста прибыли. И если её количество в каком-то месяце неизменно падала, он вызывал Аккермана «на ковер», требуя разъяснений по поводу причин, мешавших ему перевыполнить показатели плана продаж. Причем ошибки допускали его же собственные подчиненные, а вот выслушивать замечания и критику от высшего руководства ему приходилось уже в свой собственный адрес, только теперь осознав, что значит быть начальником среднего звена.
«И если твои тупые управляющие, Аккерман, — отчитывал его во время одного из таких вот совещаний главный босс, не скупясь на хлесткие выражения, — попробуют ещё раз указать в платежах, на что именно идут наши деньги, я их всех уволю к чертовой матери, а тебя заставлю выполнять за них всю работу, раз ты не в состоянии им как следует объяснить, что от них требуется»
В целом, Леви был солидарен с начальством: определенную ответственную работу надо выполнять, но это не означало, что делать надо было все самому. Куда проще было делегировать некоторые полномочия своим подчиненным, заставив их выполнить эти задания путем манипуляции, и словно намереваясь доказать самому себе правильность собственных выводов, спустя некоторое время он принял решение нанять нового помощника.
«Если вдруг дадут о себе знать ревизоры, скажешь, что у меня сегодня не приемный день» вручив Флоку документы, равнодушно бросил Аккерман, покидая окутанное запахом дорогих сигар помещение после окончания совещания, на котором ему такого пришлось наслушаться в свой адрес, что почувствовав необходимость забыться, напившись в одном из баров Стохесса, чтобы прийти в себя после непростого разговора с боссом, он без тени сомнений направился к экипажу, заранее назвав извозчику адрес дорогого заведения.
Озадачившись просьбой своего непосредственного начальника, новый помощник перевел недоумевающий взгляд на полученные бумаги. Записи с трудом поддавались расшифровке. Стремительность мыслей Леви часто опережала его попытки выразить на бумаге обдуманное, вследствие чего выстроенные в один ряд буквы с цифрами то и дело наезжали друг на друга, словно обезумевшие зверюшки, а строчки и вовсе уходили куда-то за поля, вследствие чего вся документация, над которой он работал, предварительно ставя на ней свою подпись, становилась совершенно нечитабельной для проверочных служб, горевших желанием лично ознакомиться с цифрами данной конторы. Именно по этой причине Леви редко кому писал письма. Последний раз это было ещё в далеком детстве, когда отправившись в девятилетнем возрасте в поездку с отчимом, он написал своей тетке письмо, указав в нем, чтобы она не скучала за ними. На том его упражнения в эпистолярном жанре и закончились. А что касается любовных писем, то он их и вовсе никому не писал, считая подобное времяпровождение ничего не значащей сентиментальной чепухой.
Флок, двадцати двухлетний малый с простодушным лицом, и неподдельным задором в глазах, резкий контрастировал на фоне остальных управляющих, поражая воображение расчетливого Аккермана своей природной доверчивостью и верой в благородные порывы окружающих его людей. Поэтому встроив в ряды управляющих человека, который своевременно докладывал бы ему о настроениях, царивших в непростой обстановке компании, Леви, отправляясь на склады, тогда не подозревал, что таким человеком будет суждено стать Флоку, подвернувшегося ему под руку ещё во времена работы в госпитале Стохесса.
Работая в данном учреждении санитаром, юноша всегда мечтал «возвыситься» до помощника фельдшера, но посчитав, что для этой профессии у него пока недостаточно опыта, к многочисленным просьбам парня перевести его на другую должность, Зик Йегер по-прежнему продолжал оставаться глухим, пока не оставшись в один прекрасный момент без средств к существованию, тот не принял к сведению приглашение своего нового знакомого и, навсегда порвав с медициной, окончательно перебрался в другую сферу, стремясь соответствовать ожиданиям своего нового шефа. По крайней мере, это было куда лучше, чем до конца своих дней влачить полунищее состояние, каждый день возвращаясь в опустошенное жилище собственных родителей.
Принадлежа к разряду тех людей, которых создает среда, а не они среду, на тот момент Флок являл собою пример своеобразной «нота бене», из которой впоследствии можно было «слепить» что угодно, руководствуясь собственными соображениями. Плохо разбираясь в людях, парень быстро поддавался влиянию руководства, вот только его новые обязанности оказались не такими уже изнурительными, как это было в госпитале. Ему надо было всего лишь отчитываться Аккерману о работе остальных управляющих, и если до него доходили слухи о визите ревизоров, либо военной полиции, успеть до их появления уничтожить все важные документы компании, которые ни в коем случае не должны были попасться на глаза данным службам, (в противном случае высшим эшелонам руководства пришлось бы заплатить огромный штраф за собственную деятельность, с последующей конфискацией имущества), после чего предоставив право на проведение дальнейшего с ними разговора самому Аккерману, исчезнуть с их глаз, как материально ответственному лицу.
«Если толково себя проявишь, в будущем я, так уж и быть, упомяну тебя в своем завещании, — пообещал ему Леви, поманив наивного юношу обманчивыми иллюзиями насчет дальнейшей его судьбы, — ведь собственные наследники у меня вряд ли появятся, да ещё с такой работой. Поэтому в твоих же интересах к моменту, когда право на управление компанией перейдет уже в твои собственные руки, сделать его настолько же прибыльным, каким оно было во времена моего управления».
Польщенный столь щедрым предложением со стороны начальства, Флок изо всех сил старался зарекомендовать себя хорошим помощником и, привыкнув замечать в людях только положительные стороны, ещё даже не догадывался, с каким безжалостным авантюристом связался, пообещав действовать так, как было ему сказано свыше, лишь бы заручиться поддержкой непредсказуемого Аккермана.
***
Алкоголь постепенно туманил рассудок, заглушая острое осознание утраты. Но даже когда Леви чувствовал себя немного пьяным, картины счастливой четы Йегер, (то бишь Микасы и Эрена, но не Кирштайна), снова и снова одолевали его оцепеневший рассудок, мешая взглянуть на ситуацию под другим углом зрения. Никогда ещё сводная сестра не казалась ему настолько недоступной, как в моменты посиделок в баре, где он был вынужден напиваться после совещаний, «отгребая» на полную перед начальством за подчиненных, не справляющихся со своей работой. Да, Микаса Аккерман, в принципе, всегда оставалась для него недоступной, постоянно думая о ком угодно, только не о нем самом. А все его попытки удержать её, заставив подчиниться собственной воле, закончились для него полным провалом, именуемым её браком с Жаном Кирштайном. И одно осознание данного факта доводило Леви до безумия. Вот только зачем Микасе вздумалось выходить именно за этого кретина, для Аккермана так и оставалось неразрешимой загадкой. Расставание далось нелегко. Даже последствия войны не оставили на его душе таких следов, как разрыв с любимой девушкой. Микаса всегда оставалась его «путеводной звездой», которую он любил какой-то странной, граничившей с неадекватностью, любовью и, лишившись после её ухода последней надежды обрести какого-то подобия личного счастья, не допуская даже мысли о том, что однажды ему придется с ней расстаться, он тяжело переживал эту утрату, изнуряя себя бесконечной работой. Приписывая собственные достижения не сложившимся обстоятельствам, а скорее удаче, Леви верил в Фортуну, и судьба всегда благоволила ему, вот только в этот раз игральные кости упали не «на красное». Заявив о своем уходе, Микаса окончательно разбила ему сердце и, оказавшись во власти холода, навсегда сковавшего его душу, заседая допоздна в каких-то барах, лишь бы не возвращаться домой, где больше его никто не ждал, он был уверен, что отныне уже ничто и никогда не сможет согреть его сердце снова. Исчезновение Микасы поселил в душе Аккермана ощущение пустоты, естественное для натуры, чье сердце не могло ни на что надеяться и, чувствуя, каким пресным стал мир без неё, его отношение к жизни начало стремительно меняться, причем далеко не в лучшую сторону. Его надеждам на совместную жизнь с Микасой не суждено было сбыться. И понимания, что лучше ему от этого не станет, он не боялся потерять уважение окружающих, окончательно загубив свою репутацию в глазах общественности. Какое-то удивительное чувство легкости овладело им в момент, когда опасаясь сойти с ума от сердечной боли, он закрыл свое сердце перед всем, что раньше связывало его с былым. Впрочем, выбор его дальнейшего жизненного пути был невелик: либо тешить себя воспоминаниями о НЕЙ, ежечасно испытывая душевную боль, либо вычеркнув её навсегда из тайных уголков своей души, окончательно превратиться в бесчувственную скотину, готовой идти ради карьерных высот идти по головам остальным, наплевав на существование правил. Третьим выходом из ситуации мог стать поиск «средства», способного хотя бы ненадолго заглушить невыносимую боль, и в то же время не дать потерять привкус жизни, потому как сам он ещё не был стариком, который взяв от жизни, что хотел, мог со спокойной душей уйти в свой мир, живя отшельником в каком-то уединении, навсегда «похоронив» под маской ледяного безразличия собственные чувства. На самом деле Леви не имел ничего против, если бы Микаса и впрямь вышла замуж за Йегера, как планировала накануне, но выбрать себе в мужья столь самодовольное ничтожество, каким всегда ему представлялся Кирштайн, неспособный без разрешения матери сделать самостоятельного шага, это было выше его понимания. Уж ежели ей так нетерпелось выскочить замуж, она могла бы, по крайней мере, сделать выбор в пользу более сносной кандидатуры, не размениваясь по мелочам, и в частности, не акцентируя внимание на Кирштайне, которого ему уже давным-давно хотелось как следует поколотить. Ещё долго пребывавшего под впечатлением её поступка, у него до сих пор не укладывалось в голове, что она могла решиться на подобное предательство по отношение к нему, когда он столько для неё всего сделал, рискуя собственной репутацией. Можно подумать, на этом Кирштайне свет сошелся клином, раз она не могла выбрать себе в мужья другого парня, а сам Жан наверное и вовсе был рад, что ему досталась такая красавица-жена, ведь он и в жизни не мог себе представить, что своенравная гордячка, какой всегда ему казалась недоступная Микаса, когда-нибудь вообще ответит согласием на его скромное предложение руки и сердца. Леви продолжал пить, но теперь он это проделывал не для того, чтобы почувствовать веселье, а скорее забыться, и выкинуть из головы тайное горе, «катализатором» которого послужила собственная непредусмотрительность и неблагоприятное стечение обстоятельств, которое, будь он более бдительным, могло бы и вовсе не произойти. Совесть словно упрекала его за подброшенный документ о «командировке» Эрена на фронт, но голос рассудка вопреки всем доводам логики продолжал убеждать его, что если бы не данная попытка, Микаса, повернутая на своем Йегере, уже бы давным-давно нянчила детей от этого выскочки из Шиганшины. Так что подобный расклад дела лишь ненадолго отдалил похожий поворот событий, который бы для них обоих закончился бы не слишком хорошо. Впрочем, от мысли, что в недалеком будущем она могла понести теперь и от Кирштайна, Леви охватило такое чувство гадливости, что поспешив долить себе в рюмку ещё немного спиртного, он постарался переключить свое внимание на более приятные мысли, стараясь не воображать того, что эти двое возможно вытворяли за закрытыми дверями своей спальни, надеясь зачать наследника. Если бы он знал, что дело примет именно такой оборот, то сделал бы все возможное, чтобы она и впрямь осталась с Эреном, чьи дети спустя пару лет могли и впрямь оказаться его племянниками. Так, представляя себе, как «весело» ему будет жить в дальнейшем, наведываясь к чете Кирштайн, чтобы полюбоваться детьми Микасы, которые, если бы его не медлительность, могли бы оказаться и его детьми, он окончательно налег на спиртное и, потеряв всякий счет употребленному алкоголю, не сразу заметил, что к нему кто-то подсел, заранее приблизившись к барной стойке. — Я вижу, ты успел связать себя делами более ответственными, нежели управление предприятием, — поздравив его с успехами на новом поприще, Криста Ленц поудобнее устроилась на своем месте, заранее настраиваясь на непринужденный разговор с Аккерманом, чья скандальная фигура всегда волновала её воображение. — Мне кажется, ты многого добьешься. Это лишь вопрос времени. Упрятав подальше ненависть к любовнице бывшего соперника, Леви равнодушно поприветствовал девушку, отсалютовав ей опустошенной рюмкой. Слава богу, этой блондинке ничего не надо было объяснять. Она и так пребывала в курсе всего происходящего, поражаясь умению этого человека держать удар, когда на него свалилось в одночасье столько событий. — Любезный, двойную дозу для меня и этой дамы, — приказал он симпатичной буфетчице, насмешливо покосившись на свою спутницу. — Ты же раньше не пил. Зачем сейчас меня совращаешь? — снисходительно улыбнулась Криста, обрадовавшись возможности перекинуться с ним парой словечек. — Совращаю тебя? — хмыкнул Леви, потянувшись за рюмкой. — Что за ересь? — Скажи лучше, почему сам запил-то? Вздохнув, Аккерман автоматически поднял рюмку, стремясь выкинуть из головы разъяренную физиономию начальства. — Не мы такие, жизнь такая. — И кто же, интересно, посмел обидеть такого милого симпатягу?! — неожиданно осведомилась Криста, переходя на игривый тон. — У меня все отлично. Тебе просто показалось, — цинично бросил он, пытаясь разгадать, с какой целью эта хитрая блондинка, лишь изображая из себя хрупкое существо, с такой поспешностью ищет его общества, каким-то образом наткнувшись на него в закрытом баре, предназначенного для посетителей, чей уровень дохода превышал средне-статические показатели по населению в целом. Если Ленц загорелась втянуть его в новую авантюру, лишь бы отомстить таким образом Йегеру, то она явно обратилась не по адресу. Получив «хороший» урок, стоивший благополучию его личной жизни, наступать на одни и те же грабли Аккерман больше не собирался и, дав себе больше никому не помогать в интригах, ему было все любопытно, что Ленц задумала в этот раз. — И тебя совсем не гложет тот факт, что ради достатка тебе пришлось порвать с медициной, когда опекун хотел видеть тебя врачом, помогающим людям, а не руководителем среднего звена, выжимающих через труд каторжников прибыль для своего босса? — насмешливо уточнила Криста, не спеша отказываться от глинтвейна, который мог бы её отлично согреть в этот ненастный день. Июнь выдался, на редкость, дождливым и прохладным, поэтому успев порядочно продрогнуть по пути в этот бар, во время разговора с Аккерманом она то и дело куталась в свой плащ, стремясь показать, что ей вовсе не холодно, когда внешний вид говорил об обратном. — Если бы я до сих пор продолжал таскаться в этот гребаный госпиталь, у нас с Микасой уже б давно крыши над головой не осталось, — выпалил Аккерман, не имея ни малейшего желания вдаваться в подробности того, что когда-то связывало его с этим ненавистным заведением. — Зато вы бы с гордостью голодали, как и положено семье уважаемого в городе доктора, — парировала Криста, подумав на мгновение о том, что если ей не удастся сделать его своим союзником, то по крайней мере, она постарается приложить достаточно усилий, чтобы превратить его в своего любовника, особенно актуальным это стало для неё, когда Эрен сознательно начал избегать её общества, настаивая на уединении. — Нет, бедствовать я не стану, — категорическим тоном заявил Аккерман, порядочно хлебнув во время жизни в поместье опекуна после войны, пока эти земли не были распроданы с торгов. — Тогда тебе остается платить за свой выбор недоброжелательным отношением к своей персоне со стороны окружающих. А если принимать во внимание отзывы твоих конкурентов, против которых ведешь нечестную игру, то я могу с полной уверенностью сказать, что ты весьма в этом преуспел: твое имя уже которую неделю не сходит с главных страниц газет Стохесса. С недоверием уставившись на Ленц, Аккерман снова о чем-то задумался, прежде чем поделиться с ней своими размышлениями. Странно, что именно эта девушка — непостоянная, как ртуть, и хитрая, как лиса, делала вид, будто по-настоящему ему сочувствует, хотя учитывая его прошлое, такому человеку, как он, сочувствовать надо было как раз меньше всего. — В нелестных отзывах, по-моему, нет ничего удивительного, — добавил он, стараясь произвести на неё впечатление неопасного человека. — Сколько я помню, люди никогда меня не любили, но в долгу я тоже не оставался, отплачивая им той же монетой. — Подумать только, на твоем счету переход на сторону врага, взяточничество, двурушничество, мелкие мошенничества, в суть которых лучше не вдаваться… — принялась перечислять она вслух его достижения, поражаясь его бесстрашию против судебной системы, которая никак не могла призвать его к административной ответственности. — А ты, оказывается, не такой уже и простой человек, каким хочешь казаться, Аккерман. — Добавь к этому пункту, что за свою недолгую практику в госпитале я чуть не угробил двух человек, умудрившись при этом отправить в плен к марлийцам коллегу по сфабрикованным документам, — цинично молвил Леви, как будто и сам удивляясь, что он мог все это совершить без подсказок со стороны окружающих, — и список моих «прегрешений» можно считать законченным. — Да ты, оказывается, настоящий мерзавец! — воскликнула Криста, поражаясь тому, как он спокойно ей об этом говорит. Мерзавец! Подобное сравнение, как ни странно, задело Аккермана за живое, ведь в глубине души ему вовсе не хотелось прослыть таким, вот только в реальности все получалось с точностью до наоборот. От былого Леви, готового из-за сходства их интересов позволить вовлечь себя в новую авантюру, не осталось и следа. Теперь это был черствый и мстительный молодой человек, в чьих чертах лица появилось что-то жесткое и непримиримое. Причем изменения эти произошли настолько стремительно, что запомнив его одним человеком, у Ленц сложилось впечатление, будто она разговаривает совсем с другим человеком, лишь позаимствовавшего фамилию предыдущего Аккермана, который клялся, что будет бороться за свои идеалы до последнего, оставаясь верным благородным порывам. — Порой ты заходишь слишком далеко, говоря правду, — отметила она, шокирована перевоплощением этого относительно покладистого молодого человека в непокорное исчадие ада. «Даже если я потеряю на этом целое состояние, все равно буду говорить правду, какой горькой бы она не была» мрачно подумал Леви, сделав вид, будто ему и вправду было интересно послушать, что говорят о нем окружающие, для которых перемывать косточки соседям, выдавая сплетню за сплетней — было нормой жизни. — Тогда твое ближайшее будущее предрешено, — зловещим тоном проронила Криста, как будто заранее радуясь его поражению. — Что поделаешь: с волками жить трепетной ланью не получится, — сожрут, — согласился он, с безразличным видом выслушав в свой адрес слова осуждения. — А теперь говори, зачем пришла и что тебе надо от меня надо? — Я собираюсь предпринять одно дельце против Эрена, и ты должен будешь мне в этом помочь, если тебе, конечно, по-прежнему небезразлична судьба твоей дорогой Микасы. — Нет, она меня ни капельки не интересует, — отметил он, стараясь не выходить за рамки. — И вообще, я считаю, что нам лучше сменить сейчас тему… — То есть с Микасой у тебя покончено? — Боюсь, что так, — глухо проронил он, пытаясь убедить в свершившемся факте скорее самого себя, чем свою собеседницу. Тот вечер, собственно говоря, закончился для обоих ничем и, осознав, что вовлечь Аккермана в очередную авантюру не получиться, Криста, оставив его в покое, с такой стремительностью покинула заведение, что перекинувшись парой слов с буфетчицей, он даже не успел с ней толком попрощаться. Однако стоило ему вернуться к своему предыдущему занятию, акцентировав внимание на недопитой рюмке, как в помещение бара ворвалось пару посетителей, известивших окружающих о каком-то инциденте, который произошел у перекрестка ближайшей улицы. Услышав об этой новости, часть присутствующих мгновенно очутилась снаружи, и понятия не имея, что за невиданное зрелище заставило всех этих людей покинуть свои места, чтобы посмотреть на данное событие, в какой-то момент Аккерману и самому стало любопытно узнать, что же там такое произошло. Отставив в сторону свою рюмку, он покинул бар. Около перекрестка кого-то насмерть сбил экипаж. Вся мостовая была залита кровью, вот только осведомиться о подробностях происшествия было не у кого: резким порывом ветра с головы извозчика сорвало шляпу и, бросившись за ней вдогонку, мужчина на некоторое время оставил свой экипаж без присмотра. Со стороны запада надвигалось непроницаемое темное облако, из-за чего заходящее солнце приобрело зловеще-рыжеватый оттенок. Подойдя поближе к месту происшествия, Леви внимательно присмотрелся к лицу израненной «жертвы», которую переехало четырехколесным транспортом, и оно, на удивление, показалось ему знакомым. Минуту назад эта девушка отчитывала его за недостойное поведение, предсказывая самое зыбкое будущее, а теперь лежала на мостовой, умытой накануне проливным дождем. Где-то вдалеке послышался странный треск: небо прорезала раздвоенная молния. Глухой раскат грома, раздавшийся вслед за её появлением, на некоторое время заглушил болтовню встревоженных горожан. «Вот так часто бывает, — подумал Леви, всматриваясь в остеклевший взгляд Кристы, — сегодня ты разговариваешь с этим человеком, а через пару минут его уже нет». Бог весть, что испытала эта девушка, как только колеса экипажа проехались по её искалеченному телу. И едва первая капля ливня упала на мостовую, оставив толпу суетиться вокруг мертвой Кристы, Леви поспешил вернуться снова в бар. — Подайте ещё немного виски и холодной воды, — попросил он буфетчицу, чье лицо ей с самого показалось довольно знакомым. Поблагодарив девушку за оказанную услугу, и вновь предавшись мыслям о судьбе погибшей Ленц, нашедшей свое последнее пристанище под колесами железной колымаги, Леви не придал значения тому факту, что его новая знакомая, прислушиваясь ранее до их с Кристой разговора, по-прежнему продолжала вертеться возле барной стойки, стараясь привлечь его внимание, хотя надобности в добавлении спиртного уже не было. Этот молодой человек определенно ей нравился. Она давно обратила на него внимание, выделив его среди остальных посетителей, потому что когда Леви напивался, посещая это заведение, то вел себя весьма тихо, и никогда не буянил, что бы о нем не говорили. И словно не подозревая, как обманчивым может оказаться первое впечатление о человеке, в ее глазах Аккерман был всегда окружен каким-то романтическим ореолом. Приняв Кристу Ленц за докучавшую ему придирками молодую любовницу, Петра Ралл, (а это была именно она), сочувственно улыбнулась Аккерману, перехватив на миг его озадачившийся взгляд. Выпивая, Леви изредка поглядывал на нее, пытаясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог её видеть. «Хорошенькая, шельма» подумал он, наблюдая за грациозными движениями этой девушки, чье присутствие напомнило ему о «предательнице» Микасе. Желание, и жажда наслаждений, которых ранее он в силу определенных причине был лишен, внезапно нахлынули на него с новой силой. — Вижу, я тебе небезразличен, иначе ты бы сейчас не пялилась так на меня, —выразил он свое подозрение. — Но я хочу тебя предупредить, — взяв со стола пустую рюмку, Леви с многозначительным видом на неё покосился, — я очень неоднозначен и коварен. — Обожаю коварных, — еле слышно проронила Петра, не разрывая зрительного контакта. Оставаясь на месте, она боялась даже пошевелиться, и ясно осознав, что сейчас он мог с полной безнаказанностью поцеловать её в шею, и ему за это ничего не будет, Леви вдруг захотелось нарушить существующие табу, не думая о последствиях. — Думается мне, мы могли бы неплохо провести с тобою время, — подмигнув ей, с заговорщическим видом сообщил он, накрывая её ладонь своими пальцами, как только она потянулась за монетами, чтобы забрать оплату за выпивку. Смутившись пронзительности его взгляда, Петра потупила свой взор. Вопреки ее опасениям, равнодушный ко всему и всем этот Аккерман все же обратил на неё внимание и, почувствовав, что сегодня он готов одарить её своей благосклонностью, улыбнувшись, она ответила ему согласием, покинув поздно вечером это заведение уже в его компании.
