Глава 44
28 мая 2018 г., 17:19
«Мы можем сколько угодно отталкивать друг друга, но существует то, что сильнее нас обоих. Сколько бы мы ни бегали друг от друга, расстояние между нами будет только сокращаться, пока снова не сделается критическим» ©
— Вроде преданные люди меня окружают, выполняя мои просьбы чуть ли не по первому щелчку пальцев, а я все равно продолжаю ловить себя на мысли, что мне не хватает немного общества сестренки-истерички — Микасы Аккерман. Без её нудного морализаторства жизнь кажется настолько бесцветной, что поссорившись с нею, я уже не рад, что так быстро от неё избавился. Придав общий импульс торжеству и убедившись, что все идет, как надо, Леви уже собирался отправиться к себе, чтобы расположившись напротив окна, потягивать в одиночестве спиртное, однако довольно быстро став свидетелем разговора, касавшегося личной жизни его сводной сестры, решил ненадолго остаться с остальными. Предназначен для жизни скорее спонтанной, наедине с собою Аккерману было гораздо комфортнее, чем в компании проходимцев, привыкших обивать порог его дома, стремясь поскорее влиться в «приличное» общество. Для этих «друзей напрокат», приспособленных больше для ежедневных попоек, нежели для задушевных разговоров, Леви со своим мировоззрением был слишком стремительным, несмотря на то, что внешне производил совсем другое впечатление. Угадывая мысль собеседника до того, как тот заканчивал свою фразу, дабы подолгу не скучать в обществе «медлительных» оппонентов, он попросту потягивал спиртное, умудряясь каким-то образом не пьянеть, сколько ни было бы им выпито за вечер. И такой образ жизни его вполне устраивал. — Но она замужем за Кирштайном, — закашлявшись из-за задымленности помещения, пролепетал Фарлан, напомнив ему о новом статусе своенравной полуазиатки. — Брак с ним до добра не доведет, — скептически отметил Леви, приглаживая челку. — Я уже молчу о том, как негативно он скажется на самом Кирштайне, не привыкшем жить рядом с сильными личностями. — А мне почему-то кажется, что она сама от него уйдет, но к тебе ли, — тот ещё вопрос. — Ко мне уйдет, не переживай. — Если действительно к тебе, — это будет нечто. — Лучше скажи, что у тебя с Изабель Магнолией? Не намечается ли свадьба? — Нет, не намечается, — отрицательно кивнул Фарлан, потягиваясь за бокалом. — Изабель мне просто нравится. Как девушка. — «Просто нравится?» — недоверчиво отозвался Леви, ожидая услышать от него несколько иной ответ. — Сколько я помню, Черч, тебе нравились девушки ВСЕ ПОДРЯД, лишь бы шевелились. Сущий плут и признанный негодяй, которому можно было доверить самое гнусное дело, в такие моменты Фарлан становился просто находкой для столь непритязательной в своих привычках компании, частенько околачивающихся в стенах гостеприимного дома Аккермана. «Неприятный тип, комедиант, продукт распутной жизни Стохесса» — такой рисовалась его сущность в воображении самой Микасы, нетерпевшей этого типа ещё с довоенных времен. — Но даже если она и вздумает с ним развестись, первым человеком, к которому прибежит твоя Микаса, окажется Эрен Йегер, — продолжил донимать его своими насмешками Фарлан, стремясь вывести Аккермана из состояния вечного спокойствия. — Не думаю, — отрицательно кивнул Леви, уверен, что Эрен ничего не испытывает к ней, кроме элементарной благодарности за что-то. — Я скорее поверю, что Йегер уедет в Шиганшину, и будет там до конца своих дней медитировать среди камней павшей «Марии», пытаясь забыть ужасы военного плена. — И вправду, зачем трепать себе нервы мирской суетой, когда можно закрыться от всех и всего, уединившись в глухом захолустье?! — подхватил его мысль циничный Фарлан. — Все проблемы пусть решаются сами по себе, а он займется заготовкой дров и клюквы, — чего время даром терять?! Ну, или что там у деревенских по сезону в такое время года начинается… — Просто Йегер принадлежит к той категории людей, которые с трудом переносят жизненные трудности, вот и стараются от них по-быстрому уйти, потому что по факту, им никто особо не нужен; ведь они сами по себе «интересные ромашки». — Такие, как Микаса, у него не первые и не последние, — перебил его на полуслове Фарлан, стремясь навязать напарнику свою точку зрения, — а на всех понравившихся девушках Йегер все равно не переженится. Дома в Шиганшине у него, считай, был налажен быт, существовало какое-то имущество, супруга, которая хоть и бухтела, но все же позволяла ему вести тот образ жизни, который устраивал его на все сто. А раз такая жизнь его устраивала, тогда какой смысл начинать все с нуля? Тем более вторая жена ему не нужна. Йегер, как мне кажется, нуждается только в разнообразии. — В этом плане они с моей сестренкой-горгоной даже в чем-то похожи. Такие же два эгоистических сапога пара. — Ну, почему сразу «горгона»? — возразил Фарлан, удивляясь невозможности друга выбросить её из головы. — Очень даже симпатичная милашка. Не понимаю, почему ты всегда её так унижаешь… — Просто у Микасы карма такая, — иронично добавил Леви, сделав вид, будто внимает его каждому слову, — что все, кто попадают под её влияние, словно проваливаются в какое-то болото. Вот я, к примеру, жил с ней. Работал в госпитале, получая от начальства одни замечания, а как только наши пути разошлись, так сразу в человека превратился, и карьера пошла вверх. Та же ситуация происходит сейчас и с Кирштайном. Жил без нее — все было спокойно. Работал, встречался с коллегами, чуть не женился на Хитч, а попал в сети Микасы, — засосало… Со всех сторон раздался едкие смешки гостей. — И вообще, как только я начинаю представлять себе её вечно озабоченное чем-то лицо, — продолжал «остроумничать» Леви, подбирая наиболее обидные эпитеты для характеристики её поведения, — мне и самому хочется завыть, застрелиться, а потом, для верности, ещё и выброситься из окна. — А я до сих пор не могу поверить, что ты готов с ней так быстро распрощаться, — отозвался вдруг один из гостей, подслушав их разговор, — хотя бы потому, что каждый уважающий себя мужчина в какой-то мере является собственником, и вряд ли «отпустит» то, что предназначено ему судьбой. — Ну, а Леви у нас еще больший собственник, чем кто-либо другой, — захохотал Фарлан, похлопав Аккермана по плечу. — Он у нас, по сути, помешан на владении, так что рано или поздно Микаса будет его. Не сразу, как говорится, стена «Мария», строилась… Но я уверен, ты найдешь к ней подход. — Да, но сейчас меня куда больше волнует не она, а эти бесконечные походы ревизоров, постоянно что-то вынюхивающих, — возразил Аккерман, не в состоянии отвлечься от работы даже в моменты развлечений. — Тебе за что-то мстят. — Мне мстят ровно с того момента, как я появился на свет. — Но ты можешь откупиться от проверки, сделав так, чтобы они тебя больше не трогали, — нашел выход Фарлан, прозрачно намекая на взятки. — И тогда на меня ополчатся другие службы. Но кому на этих обезьян не наплевать... Собственно, за этим разговором Микаса и застала его в компании новых приятелей, нерешительно переступая порог помещения. Задержавшись у ворот особняка, поглядывая на окна, в какой-то момент она почувствовала острое желание бежать отсюда со всех ног, пока не стало слишком поздно, (не очень-то хотелось ей появиться на глазах у этого пьяного сброда в таком откровенном виде), но вспомнив, в каком плачевном состоянии находится их нынешний с Кирштайном уровень финансовой обеспеченности, отбросив прочь сантименты, Микаса решительно шагнула вперед. Она понимала, что будет выглядеть здесь неуместно, как девственница в борделе, но мысль об одолжении крупной суммы денег не остановила её даже перед «перспективой» оказаться снова оскорбленной. Выстроенный дом был обставлен со вкусом, так что можно было предположить, что все подбиралось с невероятной тщательностью. И несмотря на то, что деньги доставались Леви не так уже и легко, он привык относиться к ним также легкомысленно, как и раньше, стремясь действовать так, чтобы пачки денег надолго у него не залеживались. Привыкнув транжирить деньги опекуна ещё со времен юности, он не избавился от этой привычки даже сейчас, начав зарабатывать их самостоятельно ради утоления своих непомерных аппетитов. «Типичный дом спекулянта», — мрачно подумала Микаса, осторожно ступая по мягким коврам. То, что сегодня здесь были гости, она как-то не предусмотрела. И запланировав разговор с Аккерманом наедине, сейчас она даже не представляла себе, как будет просить у него деньги, находясь на виду у этих отбросов общества, презирающих таких, как она. Хотя как знать, может эта беседа и вовсе не состоится и, затаив на неё обиду с момента расставания, когда она, устав слушать его объяснения, предложила нести на свадьбе их с Кирштайном обручальные кольца, он и вовсе откажется с ней разговаривать, попросту указав на дверь. Теперь от Аккермана можно было ожидать чего угодно, но отступать от заранее намеченного плана Микаса тоже не собиралась. Вернуться домой ни с чем, не договорившись о сделке с циничным сводным братом, для неё было равнозначно проигрышу. Переступив порог зала, она окинула пытливым взором помещение, пытаясь разглядеть сквозь плотную завесу дыма знакомую бледную физиономию. Пару молодых парней тотчас обратили на неё внимание. Эффектная незнакомка вмиг поразила их пьяное воображение. «Опять «философствует» о бытие во времена всеобщей вакханалии…», — иронично подумала полуазиатка, услышав насмешливый голос Леви, критиковавшего нынешние порядки Элдии. Расправив плечи и, проигнорировав присутствие притихших незнакомцев, оценивающим взглядом скользнувших по её фигуре, Микаса подалась вперед, готовая ко всему. Даже к отказу. Почувствовав, что в гостиной наступила странная тишина, Леви обернулся. Каким же было его удивление, когда ожидая увидеть запоздавшего гостя в виде чиновника, готового заявиться сюда в любую минуту, его взгляд остановился на застывшей в центре зала девушке, чей образ он пытался изгнать из памяти все это время. Черное платье, на удивление, было ей к лицу и по цветовой гамме эти двое невероятно подходили друг другу. Впрочем, сейчас представить Микасу в каком-то другом наряде, кроме «траурного», было почти невозможно. — А мы тут как раз о тебе вспоминали, — невольно вырвалось у Леви, до сих пор не верившего, что он видит её наяву. — Не хочешь составить нам компанию? Отвыкнув за это время от роскошной обстановки, Микаса немного оробела и, уловив в приветствии сводного брата иронию, ещё долго не могла сориентироваться с ответом. — Не стесняйся, здесь все свои, — подхватил его речь Фарлан, будучи невероятно рад визиту его сводной сестры. И перехватив на миг взгляд Леви, не предвещавший ничего хорошего, она только сейчас поняла, какой опрометчивый поступок совершила, заявившись в логово пьяных подонков, возглавляемых её сводным братом, никогда не отличавшимся особой порядочностью. Мало ли что они могли с ней сделать. Тем более она не знала, чего ожидать от мстительного Аккермана, который только прикидывался пьяным, чтобы его трезвость не особо бросалась в глаза окружающим. Всегда видевшей в этой полуазиатке некую смесь трагизма и дикого соблазна, в нем проснулось полузабытое желание вновь ею завладеть. Ожидая услышать от него объяснение по поводу появления здесь этой загадочной незнакомки, гости вопросительно уставились на хозяина дома. И воспользовавшись этим моментом, Леви, находясь сегодня в особом расположении духа, тотчас продекламировал на всю гостиную, вложив в свой посыл побольше яда: — Господа, представляю вашему вниманию мою сводную сестру — Микасу Аккерман. Поприветствуем… Вздрогнув от этих слов, словно от удара кнутом, она посмотрела на него так, будто бросала ему вызов. Еле заметно кивнув, Леви потянулся за бокалом, не сводя с неё пристального взгляда. И то, что отразилось в тот момент в его глазах, ей не совсем понравилось.***
"Ну, хватит! Довольно с меня этой клоунады" — чертыхнувшись, Микаса бросилась в сторону выхода, намереваясь как можно скорее покинуть это помещение. Ей больше не хотелось видеть ни самого сводного брата, ни его гостей. Леви ни капельки не изменился. Как был тщеславным подонком, так им и остался. А она, наивная дура, надеялась, что стоит ей появиться перед ним в своем тряпье, как он, ошалев от вида её красоты, тотчас бросится к её ногам. Возненавидев себя за подобные мысли, Микаса быстро шла вперед, не разбирая дороги. По крайней мере, ей не пришлось позориться перед всеми этими людьми, упрашивая Леви об одолжении. И этого было достаточно. Но прозвучавшее в тот момент его замечание в присутствии людей, обладавших далеко не самой лучшей репутацией, послужило для неё чем-то вроде пощечины, порядочно встряхнувшей её и избавившей от плена иллюзий. В который раз он не постеснялся выставить её идиоткой перед своим окружением и, судя по его довольному, пусть и немного отстраненному выражению лица, эта выходка доставила ему немало удовольствия. Впрочем, вспоминая условия их прошлого расставания, желание Леви во что бы то ни стало ей отомстить, понять было можно. Впрочем, надо отметить данное, недостатка в способах издевательств над побежденными Леви не испытывал никогда, и сколько она помнила, у него это всегда получилось эффектно, а результаты подобных воздействий оставляли в душе таких людей неизгладимый след. Беспорядочно кружившие мысли не давая ей покоя, а декольте, застегнутое на все пуговицы, сдавливало грудь, мешая вздохнуть посвободнее. Охваченная гневом и стыдом, Микаса завернула за угол, стремясь поскорее выбраться на улицу. Сейчас ей меньше всего хотелось нарваться на ещё одного пьяного гостя. Перспектива ехать домой в столь поздний час совсем одной её ни капли не прельщала, но другого выхода у неё не оставалось. Однако стоило ей добраться до холла, а там, преодолев путь к входной двери, взяться за дверную ручку, как в следующий момент чьи-то ладони крепко схватили её за плечи и, развернув в обратную сторону, слегка оттеснили к стене. Вскрикнув, Микаса попыталась вырваться из этой хватки, решив, что за ней увязался кто-то из собутыльников Аккермана, приняв её за легкодоступную дешевку, но услышав знакомый голос, обратившийся к ней с успокаивающими словам, немного опешила от внезапности такого нападения. — Погоди, — крепко сжав её руку, Леви попробовал завести запястье за спину, но проделать подобную манипуляцию было не так-то просто, — Микаса билась и брыкалась, как настоящее исчадие, выскочившее из глубин самого ада. — Я её даже представить не успел, а она — бежать, — иронично отозвался он, наваливаясь на неё, и чувствуя, как торопливо стучит её сердце. — Это, знаешь ли, невежливо по отношению к гостям. И если от кого я и ожидал подобного поступка, то от тебя — меньше всего. Сейчас между ними происходила борьба в таком же беззлобном ключе, как и в далекой юности, когда он пытался уязвить её, чтобы обратить на себя внимание, вот только сейчас его замечания стали более колкими и циничными, и совсем не устраивали Микасу. Будучи в курсе, что если хозяин дома покинул мероприятие, устремившись вслед за «прекрасной дамой», то это надолго, (и скорее всего до утра), гости не стали препятствовать его намерениям; тем более их мало интересовало, что связывало Аккермана с этой незнакомкой, появившейся в зале в самый разгар праздника. — Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел он, встряхнув её за плечи. — Чего тебе надо? — Во-первых, отпусти меня, — процедила Микаса, машинально толкая его бок, — а во-вторых… — Расстались — значит, расстались, и нечего ко мне клеиться, как почтовая марка к конверту, — впившись пальцами в её плечо, процедил он, заглядывая ей в глаза, и стремясь, таким образом, отыграться за былое пренебрежение. — Да кому ты нужен! — выпалила она, желая ударить его по руке, и тем самым освободиться от жесткой хватки, но Аккерман чересчур сильно её держал. — Дерзость твоя сейчас у меня вообще смех вызывает. Уймись, а то у тебя, вижу, уже началась истерика. Не обращая никакого внимания на её протесты, Леви подхватил девушку за руку и, затащив незваную гостью в собственную комнату, внезапно запер двери на ключ. — Зачем ты это сделал? — возмутившись, переспросила Микаса, с недоумением покосившись на ключ в его руке. Такой поворот событий её совсем не устраивал. — Что именно? — хмыкнул Леви, сделав вид, будто и вправду не понимает, что она имеет в виду. — Я вывихнул тебе руку, пока сюда тащил?! — Я спрашиваю, зачем ты запер дверь? — Чтобы ты никуда от меня не сбежала, — пояснил он, сбрасывая пиджак и зашвыривая ключ куда-то за шкаф. После чего подкравшись к ней с видом кота, оказавшегося напротив пойманного в силки пернатого, попытался продемонстрировать свою «неопасность» путем ненавязчивой беседы. И присмотревшись в этот раз к Микасе повнимательнее, он был вынужден отметить, что в данный момент у неё и впрямь был вид перепуганной канарейки, оказавшейся в клетке, и смутно осознавая, что сегодня от неё останутся одни только перья, она по-прежнему продолжала биться крыльями о железные стенки, как будто это могло избавить её от уготованной ей участи. — Ты пришла сюда, чтобы о чем-то меня попросить? — переспросил он, гипнотизируя её своим монотонным голосом. — Леви, я... — потирая свое запястье, которое он чуть не вывихнул ей, переборщив там, в зале, с захватами, когда пытался её утихомирить, Микаса с такой обреченностью уставилась на Аккермана, что проникнувшись невольно её состоянием, его ранее жесткий взгляд немного смягчился. Только сейчас обратив внимание, как он изменился, не совсем, правда, понимая, в чем именно состояли эти изменения, Микаса пришла к выводу, что если бы не знала его прежнего, то сейчас вряд ли бы узнала его вообще. И вроде бы перед ней находился все тот же знакомый человек, неотвратимое ощущение, будто в ней самой что-то изменилось раз и навсегда, не покидало её все время, пока он тащил её по коридору в направлении своей спальни, намереваясь устроить ей хорошую выволочку. Нет, Леви выглядел сейчас намного лучше, нежели в момент их последней встречи. В его глазах появился некое подобие живого блеска, которого раньше она не замечала, а сам вид производил впечатление уверенной и властной особы, привыкшей жить, ни в чем себе не отказывая, как только у него завелись лишние деньги. И если раньше в его взгляде сквозило некое подобие отчаяния, то сейчас Аккерман смотрел на все с некой жесткостью и настороженностью, свойственной людям, живущих в ожидании какой-то опасности, и именно по этой причине никогда не позволявших себе полностью расслабиться и терять над собою контроль. — Я хотела обратиться к тебе с одной просьбой, — отведя в сторону на миг свой взгляд, Микаса пыталась подобрать подходящие слова, чтобы яснее выразить свою мысль в присутствии человека, готового в любой момент смешать её с грязью, выставив за двери. Скрестив руки на груди, Леви с интересом на неё уставился. «Видимо, её везде так «любят», что за последней любовью она ко мне пришла, — подумал он, изучая растерянное выражение лица сводной сестры, — как это на неё похоже. Сначала что-то, как обычно, натворит, а потом разгребай все за неё… » Но в этот раз Микаса навязывала ему какую-то новую «игру», смысл которой нетерпелось разгадать. Не будь этой причины, она бы вряд ли заявилась к нему в столь поздний час, да ещё в таких унылых тряпках. — Вспомнила обо мне, когда понадобились деньги?! — напрямую осведомился он, избавляя её от необходимости придумывать очередную уловку, и мгновенно заметив, каким многозначительным взглядом одарила его Микаса, пытаясь скрыть истинную причину своего визита, Леви понял, что своим высказыванием он попал точно в цель. — А где твои верные друзья? Почему они тебе не помогают? — ехидно осведомился он, вспоминая бойкот, объявленному ему когда-то коллегами. — Или все эти люди стали настолько счастливы, что ты не хочешь омрачать картину их безоблачного счастья своими бедами?! Ведь куда проще все эти проблемы повесить на меня, не так ли? Мне ведь все нипочем… — Ты не так все понял, Леви. — Я вообще удивляюсь, как ты решилась на подобное святотатство: нарушить клятву верности, данную мужу и, разыгрывая из себя жертву, отправиться за деньгами к такому мерзавцу, как я. Опустив свой взгляд, Микаса еле слышно вздохнула. Конечно, он хотел её помучить её, пооскорблять, чтобы сполна расквитаться за нанесенные в прошлом обиды, но она была не тех, кто готов со смиренным видом терпеть выпады в свой адрес. Взорвись он в ярости, наговори ей грубостей, как бывало, она быстро нашла бы к нему подход, приводя в качестве довода свои аргументы, а так… Его нынешнее спокойствие невероятно её пугало и интриговало одновременно. Заложив руки в карманы, Леви смотрел на неё с таким нагловатым выражением лица, что во всей его небрежной позе было что-то неприлично-вызывающее. — Ты бы мог занять мне немного денег, — решилась, наконец, Микаса на признание, пытаясь до него достучаться, — а со временем я их тебе отдам. — Каким образом? — уточнил он, взглянув на неё так, как будто услышал в ответ какую-то ахинею. — Я буду отдавать эту сумму частями. В течении пяти лет. — Ты издеваешься?! Я понятия не имею, что с нами будет завтра, а ты предлагаешь мне одолжить деньги, которых я, быть может, никогда не увижу, — возразил он, услышав озвученную вслух сумму. — К тому же от этой «сделки» я все равно ничего не приобрету, а только потеряю взамен. — Но что тебя не устраивает? — поинтересовалась она, только сейчас осознав, что Леви, был, пожалуй, единственным в её окружении человеком, с которым можно было без всяких обиняков поговорить на такие темы, о которых в присутствии дам обычно не говорят. — Я буду подрабатывать, и со временем… «Мне надо во что бы то ни стало попробовать прикинуться глупой овечкой, — в отчаянии подумала она, сжимая ладони в кулаки, — иначе он мне ни за что не поверит. Но он же такой хитрый. Такой проницательный. Мне нипочем не справиться с этой ролью. Все бесполезно. Леви читает меня как раскрытую книгу» — «Я буду подрабатывать», — с издевкой бросил Аккерман, быстро раскусив причину её напускной кротости, — а по вечерам приходить домой, и затаскивать пьяного мужа в дом со двора, помогая ему подняться на ноги. И так в течении пяти лет, пока не выплатишь все деньги за долг. Такой ты себе жизни хотела, Микаса, решив выйти замуж за этого малодушного кретина — Кирштайна? Замолчав, Микаса отвернулась. Больше ей сказать на эту тираду было нечего. Да и вообще на миг у неё сложилось впечатление, будто ей закатили вторую пощечину. Похоже, Леви был в курсе беспробудных запоев Кирштайна. Но каким образом ему удавалось узнавать о том, что творилось в личной жизни его коллег, для неё так и оставалось загадкой. «Прости меня за все! Я хотел, как лучше!» как наяву предстал перед ней образ Жана, хватавшего её за платье и требовавшего спьяну простить ему дурацкий проигрыш в карты. Кто-то раскудахтал обо всем Аккерману, и в том, что это могло оказаться делом рук Хитч Дорис, Микаса ни капли не сомневалась. Уж кто-то, а эта стерва не упустит шанса пустить сплетню в народ, перекрутив на свой лад часть фактов об их с Жаном браке. Таковой была Хитч месть за уведенного жениха, и обвинять её она не могла. Заметив тень горечи в улыбке девушки, Леви внезапно почувствовал желание прикоснуться к её накрашенным губам. Близость тела Микасы пробудила в нем полузабытые желания, с новой силой захлестнувшие его. Тщетно он пытался стереть из своей памяти образ любимой сводной сестры, и когда ему уже начало казаться, что он почти справился с этим наваждением, она вновь ворвалась в его жизнь, доказав своим присутствием, что способы забыться с другой оказались всего лишь бесполезной тратой времени, побегом от того, от чего убежать у него не получилось бы в любом случае. Так что перехватив украдкой его красноречивый взгляд, Микаса внезапно поняла, что по-прежнему волнует его и он не забыл о ней спустя такое время. — Я замужем, — отчеканила она, почувствовав, как по телу пошла дрожь от повторного прикосновения его руки. — Замужем? — выдал Леви, оставшись доволен её реакцией. — А как же Эрен Йегер? Или строгости режима марлийского лагеря притупили его страсть?! Несмотря на охватившее её смятение, замечания сводного брата больно ранили Микасу, но сейчас она была не в том настроении, чтобы показывать, будто эти его слова вообще для неё что-то значили. — У тебя прекрасно получается лишить человека последней иллюзии на личное счастье, — продолжил Аккерман, стремясь окончательно её добить. — Сначала врываешься в мой дом, ставишь какие-то условия, а если их не выполняют, угрожаешь расправой. — Последний раз спрашиваю: дашь ты мне денег или нет? — требовательно выпалила она, сбрасывая его руку со своего плеча. — Нет, не дам, — отрезал Леви, смерив её надменным взглядом, и видевшая в нем свой последний «шанс» на спасение, Микаса вмиг пришла в неистовую ярость. Со временем Леви нашел эффектное средство защиты от дурацких вопросов, отвечая на них односложными: «Да», «Нет», «Не знаю», «Может быть», отбивая у собеседника желание продолжать разговор на темы, которые его попросту не интересовали. Глупый вопрос вдохновлял на такой же глупый ответ. Поэтому быстро постигнув науку «обезоруживать» чересчур навязчивых людей таким простым способом, Аккерман дошел до момента, когда их ему попросту перестали задавать. И когда Микаса поняла, что все её надежды рухнули, и никаких денег она не получит, сколько перед ним не унижайся, ещё раз окинув сводного брата неоднозначным, она почувствовала к нему такую ненависть, какую не испытывала ещё ни к одному человеку на свете. В следующий момент её лицо до такой степени исказилось от гнева, что никогда прежде не видевший сводную сестру в таком состоянии, Леви на миг даже задумался о том, а правильно ли он вообще сделал, отказав ей в такой мелочной просьбе. Ненависть придала полуазиатке сил и, не зная, как ещё выразить свои эмоции, чтобы показать, как она его ненавидит, Микаса в безудержной ярости набросилась на Аккермана с целью расцарапать ему физиономию. В том, что у него такие деньги водились, она ни капли не сомневалась, и если для них с Кирштайном такая сумма казалась неподъемной, то для Леви, привыкшего тратить на свои вечеринки гораздо больше, просьба одолжить денег могла показаться сущим пустяком; просто ему в очередной раз захотелось покочевряжиться перед ней, вывести её на эмоции, заставив снова почувствовать свою беспомощность перед ним, как раньше. Другой причины столь резкого изменения поведения Микаса не видела. Её брака с Кирштайном он, похоже, так и не простил, значит и денег она от него тоже не получит. Стремясь во что бы то ни стало отомстить ему, Микаса бешено с ним боролась, пытаясь его лягнуть, ударить, и просто дать выход своей затаившейся ярости, но Леви её бурные действия лишь забавляли, заставляя с ностальгией вспоминать о прошлых временах. Зажав ей рот ладонью одной рукой, а второй — обхватив за талию, он потащил гостью в сторону кровати. — Прекрати вопить, не то сейчас сюда прибежит со своей братией Фарлан, — пригрозил он ей, больно дернув её за локон. — А ты ведь не хочешь, чтобы мои пьяные друзья составили нам компанию?! Она почти находилась в его объятиях, и одно это вызывало у нее бешеную ярость. Впрочем, сейчас ей было безразлично, кто сюда зайдет, тем более дверь была заперта. Ею владело лишь неудержимое желание убить его. Но у самого Леви на неё, похоже, были собственные планы. Повалив Микасу на постель, он принялся покрывать её плечи и шею поцелуями, совершенно не считаясь с её скверным настроением. Он грезил о ней в свободные от других размышлений моменты, и вот теперь она была перед ним: беспомощная и сопротивляющаяся, с которой мог сделать все, что взбредет ему в голову. Тщетно Микаса хотела высвободиться из этих объятий, вызывавших у неё омерзение, и невольный трепет одновременно. И как только она попробовала его снова пнуть, показывая тем самым, что склонить её к запретной связи у него не получится, спустя мгновение до её слуха донесся треск разрываемого платья. Не обременяя себя излишними мудрствованиями насчет того, как освободить девушку от наряда, Леви предпочитал расправляться с ними привычным способом, не подозревая, что у Микасы в данный момент это было единственное парадное платье. Быстро спохватившись, она протянула вверх свои руки, стараясь прикрыть ладонями свою грудь. Расправившись с остатками её платья, Леви схватил её за запястья и, умудрившись расцепить её руки, вновь повалил девушку на постель, впиваясь ей в губы, насильно раскрывая рот. Сердце Микасы забилось сильнее от адреналина, рывками поступающего в кровь. Неловкие и стыдливые ласки Жана так и не смогли пробудить тлевшего в ней подспудного огня, а ее мечты об Эрене обычно не шли дальше уровня платонических отношений. В те лунные ночи, проведенные с Кирштайном, ее чувства пробудились ещё в недостаточной мере, и в его объятиях она так и не познала ни подлинной нежности, ни странно, как таковой. Совсем по-другому она чувствовала себя рядом с Леви, не щадившем её стыдливости. — Не смей меня трогать! — прикрикнула на него Микаса, почувствовав вдоль бедер скольжение его ладони, стягивающей с неё чулки. Стремясь как можно скорее удовлетворить свое желание, Леви уже потянулся к ремню, чтобы избавиться от брюк и, воспользовавшись этим моментом, Микаса, перекатившись на бок, попыталась вновь от него ускользнуть. Поймав её за лодыжку, Леви снова швырнул её поперек постели и, навалившись на неё всем телом, попытался развести её бедра, стараясь не обращать внимания на тумаки, которыми его награждала гостья, не собираясь так просто сдаваться. — Да отпусти ты меня, скот этакий! — упершись ладонями ему в грудь, Микаса попробовала его оттолкнуть, как вдруг Леви, и мгновенно схватив её за запястья, он тут же прижал их к постели, ненадолго отвлекшись, чтобы накинуть на свои бедра простынь. Микасу покоробила та грубость, с которой он действовал, пытаясь доставить ей удовольствие, но в целом, она ей импонировала. Относясь к разряду любовников, для которых было важно не просто раствориться в самом акте «любви», но иметь возможность следить за ним как бы со стороны, стремясь овладеть Микасой против её воли, Леви хотелось видеть её запрокинутую голову и, прислушиваясь к её глухим стонам, любоваться тем, как в порыве страсти она закусывает пересохшие губы, бормоча всякую чушь. Все это оказывало возбуждающее действие его неуемное воображение. Не умея отрешиться от собственных грез даже в интимные моменты, в этом плане Леви был более «извращенным», чем Микаса. Он даже не считал за нужное приспускать балдахин, едва дело доходило до интимных игрищ, что среди «благочестивых» пар считалось просто верхом непристойности. Совершенно не знакомый с чувством стыда, он привык совершать подобное напоказ, ни капли не задумываясь о последствиях. И даже если бы в его спальню ворвался вдруг кто-то из гостей, проигнорировав вторжение посторонних, он как ни в чем не бывало продолжил бы свои любовные «труды» в том же духе, не отвлекаясь на такие мелочи, как появления на его территории каких-то людей. А что касается самой Микасы, не находя ничего хорошего в «животных» отношениях, она предпочитала переживать все страстные моменты, предварительно закрыв глаза, и сосредоточившись сугубо на собственных ощущениях. Мысль о том, что её тело находилось во власти другого человека, казалась ей просто кощунственной, поэтому стараясь пережить подобные моменты без ущерба для собственной психики, она предпочитала прибегать к таким вот «уловкам», понимая, что по-другому не может. Теперь же, очутившись в одной постели с тем, кого ненавидела все это время, ощущая на своем теле его поцелуи, она не переставала удивляться тому, как могла раньше жить без него, и запаха его тела, всегда ассоциировавшемся в её памяти с ним самим, как только ему удалось подчинить её собственной воле. Не в состоянии противостоять той силе страсти, охватившей её после умелых ласк Леви, она не заметила, как её стройные ноги скрестились за его спиной, а руки, не удерживаемые больше ничьими ладонями, скользят по его плечам, время от времени задерживаясь на шее. Не поспешность, не нетерпение желания, а что-то новое, чего она не знала раньше, возникло в ней — неторопливое и волнующее. Лихорадочный румянец, горевшей на её щеках, только украшал её, и никогда ещё Микаса не была так хороша, как отбросив в сторону свои принципы, позволила себе «отдаться» этому человеку, забыв на миг о всех его проделках и репутации. Превозмогая неудобства, причиняемые ей железным кулоном, который перевернувшись на шее, впивался теперь в её спину, Микаса извивалась в руках Леви, а он, держа её крепко и грубо, заглушал её бессвязные стоны неистовыми поцелуями. Она понимала, что не должна была поддаваться ласкам этого человека, однажды чуть не сгубившего её Эрена, а теперь принудившего её к интимной связи, вытворял с ней все, что хотел, а она только упивалась происходящим, порядочно изголодавшись по близости, вот только противостоять своим порывам она уже не могла. Подхватив её за бедра, в следующий момент Леви впился пальцами в её ягодицы, стремясь увеличить угол проникновения, и запрокинув голову, Микаса, прежде не догадываясь, что способна на такое в постели, отзываясь на каждое движение партнера, продолжала судорожно цепляться пальцами за простынь, чувствуя спиной её прохладу. Нить жемчуга, заменявшая браслет, сверкнула на её руке, и прежде чем впасть в полузабытье, предшествующем экстазу, она целиком и полностью отдалась своей страсти, отпустив на волю собственные эмоции. Микаса назначила «цену», Леви принял её вызов, и «сделка», о которой не должен был знать Кирштайн, в конце концов, состоялась.
