Трудно быть хорошим, когда ты лучший

      Двухэтажная ратуша из красного кирпича, где располагалось здание Стохесского централа, производила неизгладимое впечатление на жителей города, предпочитавших обходить это здание стороной. Миновав квартал, где находились новостройки, по мере приближения к этому зданию Леви чувствовал, как былая удаль постепенно покидает его. Мостовая ещё не просохла от проливного дождя и, стремясь перейти на вторую часть улицы, он внимательно осматривался по сторонам, стараясь не вступить в лужу.       Проснувшись утром от торопливого стука в дверь его спальни, Леви наскоро оделся и, узнав голос Флока, спешившего сообщить о визите проверки, открыл створку запасным ключом. Флок рассказал, что ревизоры заявились к нему ещё с вечера, бросившись первым делом пересчитывать выручку, и приехавший сообщить своему шефу, что к ним пожаловали «гости», он оказался несколько огорчен, узнав, что Аккерман уединился со своей сводной сестрой и вряд ли освободится до самого утра.       — И ты, как материально-ответственное лицо, бросив все, прибежал, чтобы мне обо всем рассказать? — окрысился на него Леви, стараясь говорить потише, чтобы не разбудить спящую Микасу. — А ты хотя бы знаешь, что делают с теми, кто приносит плохие новости?!       — Ревизоры приехали внезапно… Я даже спрятать ничего не успел, — отнекивался Флок, стремясь выслужиться перед начальством, свалив всю вину на «пришельцев». — К тому же их начальник мне сказал…       — Да чтобы он сдох, этот старый козел, — не выдержав, выругался Леви, не подбирая особо слов к своим выражениям. — Мало ему было прошлой проверки? Что-то в последнее время он к нам подозрительно зачастил…       — Но это не все, — взволнованным голосом вещал Флок, время от времени поглядывая на спящую любовницу своего шефа, который в прошлый раз засыпал с другой, рыженькой, а не брюнеткой. — Накануне я ходил уточнять данный вопрос к их начальнику, и он мне сказал, что его подчиненные имеют право приходить без предупреждения.       — Без предупреждения?! — вспылил Леви, накидывая на себя пиджак. — А ничего, что я, как руководитель, вообще-то должен присутствовать во время проверки?!       В ответ Флок лишь пожал плечами. Заявившись на предприятие в момент, когда этого они ожидали меньше, ревизоры находились там с самого вечера, пересчитывая выручку размером в два миллиона, и фиксируя при этом каждую купюру, чтобы не было недостачи. И этим людям, которых Леви назвал накануне «обезьянами», похоже, было плевать на его присутствие во время этой проверки. В прошлый раз комиссия с такой дотошностью изучала документы, сверяя данные, что находясь поблизости, он едва сдержался, чтобы не схватить швабру и не перебить им все кости. Сегодня, по всей видимости, ему придется тоже пережить что-то подобное, стараясь не вспылить и кого-нибудь ненароком не убить.       — И что же вы будете делать? — озадачившись, переспросил обескураженный Флок, никогда прежде не видевший спокойного шефа в столь нервозном расположении духа.       — Как что? Выдвигаться навстречу с ревизорам, — выпалил Аккерман, выдвигая потайной ящик стола, где хранился заряженный револьвер, — иначе этот старый хрен выпишет такую недостачу, что всю разницу на её погашение мне придется компенсировать из собственного кармана. Но учти, если я не досчитаюсь хотя бы одной тысячи из суммы выручки, то не просто лишу тебя годового жалования, Флок, а лично убью. И буду убивать до тех пор, пока ты не станешь универсальным солдатом.       С испугом покосившись на револьвер в руке Аккерман, парень даже не сомневался в его словах и, поставив перед собой цель больше не злить собственного шефа, который и так был скор на принятие поспешных решений, послушно последовал в гостиную, ожидая, когда тот, приведя себя в порядок, соизволит, наконец, выдвинуться на встречу с их главным врагом.       Бросив озадаченный взгляд на Микасу, укрытую легким одеялом, Леви только сейчас осознал, что сотворил с ней вчера, поддавшись порыву неуправляемой страсти. И как ни старался он выкинуть из головы подробности вчерашних событий, те то и дело мелькали перед его глазами, мешая сосредоточиться на более важных делах.       А что если у Микасы будет ребенок? Мысль о том, что она может забеременеть от него, как-то не укладывалась в голове. Но после той жаркой ночи, которую он ей устроил, принудив девушку к порочной связи, было наивно надеяться на какой-то другой поворот событий.       «Ладно, подумаю об этом позже, — решил он, заталкивая эту мысль в чулан собственной памяти, — а сейчас мне надо более неотложными делами»       После чего покинув комнату и наскоро собравшись, они выдвинулись в ближайшее заведение, надеясь выпить накануне встречи с ревизией. К тому же Леви в какой-то степени хотелось выиграть время, дождавшись, когда с лица сойдут следы ночных излишеств. В противном случае, тот просто себе не представлял, как разговаривал бы с главным ревизором, имея такой неважный внешний вид. Не было у Леви доверия к человеку, который на вопрос: «А все ли у нас в порядке с выручкой?», ответил что-то вроде: «Патронов бывает либо «очень мало», мистер Аккерман, либо «все еще мало, но больше уже не унести». Молча переглянувшись тогда, Леви с Флоком направились дальше, прекрасно понимая, что тот имел в виду, намекая на финансовое «вознаграждение» своих трудов.       Середина лета на Парадайзе выдалась особенно дождливой. И только Аккерман, успев уладить дела с ревизорами, отстегнув им определенную сумму, чтобы его оставили, наконец, его в покое, отправился навестить своего отца, как на улице спустился сильный ливень. Все вокруг вмиг покрылось дождевой завесой, а с самих улиц повеяло прохладой. Не горя желанием портить свой новый костюм, Леви решил переждать непогоду в застенках экипажа, и как только небо прояснилось, а сам ливень ненадолго утих, расплатившись с извозчиком, он взял курс в сторону Стохесской тюрьмы, намереваясь обсудить с Кенни вопросы финансового плана. Пришел теперь его черед побыть сегодня просителем.       Оглянувшись так, словно опасаясь попасться на глаза кому-то из знакомых, под видом случайного прохожего Аккерман приблизился к воротам. Широкие створчатые двери здания были заперты тяжелым засовом; у каждой стены прохаживались вооруженные часовые.       — Что вам надо? — осведомился у него подошедший представитель военной полиции, придав своему лицу угрюмо-угрожающий вид.       — Я хочу повидаться с отцом, — без всяких «Здравствуйте», объявил о своей цели Аккерман. — Он здесь сидит под арестом.       Задумавшись, часовой нерешительно произнес:       — Не очень-то у нас здесь любят посетителей, и вообще... Сходите лучше в штаб караульной службы и спросите там.       Послушав его совета, Леви поступил так, как следовало сделать в подобной ситуации. После недолгих хождений вокруг да около ему удалось, наконец, узнать, в какой камере находился Кенни, после чего поднявшись по лестнице на верхний этаж, наткнулся на ещё одного часового, который стоял, прислонившись к закрытой двери.       — Я хочу видеть капитана, — надменным тоном обратился к нему Леви, переходя на повышенные тона. Прислушавшись к его просьбе, часовой неохотно отворил перед ним двери.       — Ну, я — капитан, — заявил жующий что-то толстяк, поднимаясь к нему навстречу.       — Мне надо увидеться с одним арестантом, — отчеканил Леви, окидывая его небрежным взглядом.       — С кем именно?       Невозмутимым тоном он назвал «позывные» Кенни Аккермана.       — А кем вы ему приходитесь?       — Я его сын.       Облаченный в мундир с марлийской символикой мужчина с недоумением на него покосился, не имея понятия, откуда взялся здесь этот высокомерный щеголь, позволявший себе разговаривать с ним, капитаном, таким грубым тоном. На самом деле он даже не знал, что у такого буйного и невменяемого, на первый взгляд, арестанта, вообще могли быть какие-то родственники, — видит Провидение, Кенни уже давно никто не посещал.       Ещё раз окинув недоверчивым взглядом этого незнакомца с ушлой, как ему показалось, физиономией, капитан, тем не менее, посчитал за нужное отдать распоряжения насчет устройства долгожданной «родственной» встречи. Через некоторое время до слуха Леви, начавшего терять терпение, донеслись какие-то голоса через дверь, один из них которых принадлежал его отцу. Дверь в мрачное помещение довольно скоро открылась и на пороге комнаты появился одетый в лохмотья бородатый мужчина, в котором Леви узнал своего ближайшего родственника.       Время, проведенное в заточении, сопровождаемое бесконечными допросами, не подточили в Кенни жажды жизни и, несказанно обрадовавшись визиту сына, которого он даже не надеялся увидеть, с воплем: «Левушка!», Кенни бросился к нему с объятиями, изображая из себя «любящего» отца.       Потирая слегка оцарапанную скулу, Леви очень надеялся, что в порыве радости Кенни не заметит на его лице «меток страсти», благополучно оставленных Микасой, совершенно не сдерживавшей своих порывов прошлой ночью. В противном случае, сгорая со стыда, ему пришлось бы рассказать о настоящей причине происхождения этих загадочных шрамов.       — Увы, вам придется вернуться к себе, — буркнул капитан, наставительным тоном обращаясь к Кенни, — либо продолжить разговор с этим молодым человеком в нашем присутствии.       Скрестив руки на груди, Леви окинул марлийца недовольным взглядом. Разговаривать с Кенни о деньгах в присутствии посторонних он был не готов. Неужели этот человек настолько опасный преступник, что военная полиция по-прежнему продолжает удерживать его в четырех стенах?!       — Заверяю вас, — иронично отозвался арестант, вперив свой жесткий взгляд в туповатого на вид капитана, — мой сын не принес с собой ни пилы, ни напильника, при помощи которых я мог бы отсюда бежать.       Прихватив с собой винтовки, часовые молча вышли в коридор, прикрыв за собою двери.       — А я, по правде сказать, не надеялся увидеть тебя в живых, — изобразив скорбный лик, обратился к нему Леви, как только помещение покинули посторонние люди, оставляя его наедине с опасным папашей.       — Да, стоило сесть в тюрьму, чтобы услышать от тебя такие слова, — покачав головой, цинично хмыкнул Кенни, поудобнее устраиваясь за столом для переговоров. — На свободе я бы вряд ли дождался.       — А когда тебя отсюда выпустят? — осведомился Леви, усаживаясь напротив него, предварительно смахнув пыль со скамьи.       — По всей видимости, когда до предела натянут петлю, — вздохнул мужчина, не желая думать о своей участи.       — Петлю? — вскинув бровь, с недоумением покосился на него Аккерман, только сейчас осознав, как вовремя заскочил он проведать своего ненаглядного папашу.       — Да, если мне когда-нибудь и удастся отсюда выйти, — пожаловался Кенни, опираясь локтем о поверхность стола, — то только с петлей на шее.       — Военная полиция и вправду намерена тебя повесить?       — Если Доук наберет побольше улик, то непременно повесят. Но ты, кажется, мне не особо веришь.       — Да что ты, пап, я верю, конечно, — спохватился Леви, пытаясь обмануть его касательно своих намерений. — Я вообще парень доверчивый. Весь в тебя.       И заметив, как эта новость пришлась по нутру хранившего дотоле сыну, злорадно улыбнувшись, Кенни поспешил отшутиться:       — Но тебе-то как раз переживать за меня не надо. Если все сложится самым удачным образом, я упомяну тебя в своем завещании, и ты получишь мои миллионы, нажитые мною во время войны.       В своем завещании? Уж не послышалось ему? Оказавшись под влиянием этой новости, Леви не сразу заметил, как сильно сжал пальцами край столешницы. В какой-то момент его охватило такое странное настроение, что вмиг позабыв о необходимости изображать «скорбящего» сына, он вновь задумался о чем-то своем, позабыв о существовании отца, а когда опомнился, поспешил опустить свой взгляд, опасаясь, как бы блеск глаз не выдал цели его истинных намерений.       — Неужели у тебя совсем нет шанса отсюда выбраться? — поинтересовался Леви, по-прежнему не отпуская столешницу.       — Мне странно это слышать, потому что раньше, когда я был на свободе, мои проблемы тебя как-то не волновали.       — А разве я не могу прийти и проведать своего отца? — спохватившись, выдал Леви, опасаясь, как бы родственник не раскусил его коварный план. — И узнать, что с ним?! Прости, если сразу не понял весь трагизм твоего положения и позволил себе неосторожно пошутить на твой счет..       — Что-то мне мало верится, чтобы ты пришел сюда ПРОСТО ТАК, — процедил Аккерман старший, не шибко доверяя добрым намерениям сына и, только сейчас заметив на его лице следы царапин, невольно уточнил: — А это тебя кто так?       — Не обращай внимания, — отмахнулся Леви, готовый провалиться сквозь землю из-за неуместной проницательности собственного отца. — Это так… Кошка упала с чердака. Мне на голову.       Однако, как ни старался он придать своему лицу прежнее непроницаемое выражение, кое-что смекнув, Кенни как-то сразу сообразил, что подобные следы могла оставить только женская рука, а кошка, упавшая якобы с чердака, здесь вовсе не причем. Только кому принадлежала ладонь этой незнакомки, от которой его сыну досталось сполна, мужчине было невдомек. Да и сам Леви вряд ли признался, задай он ему такой вопрос напрямую.       — Ну-ка, попробуем докопаться до подлинной цели твоего визита, — прищурившись, Кенни посмотрел ему прямо в глаза, — а то я чуть и вправду не поверил, что ты переживаешь за меня.       — Но я и вправду очень расстроен твоим арестом, — попробовал заверить его в обратном Леви, в тоже время почувствовав, как неубедительно прозвучала его речь.       — Даже если Доук вздумает повесить меня на самой высокой виселице Стохесса, тебе будет на все плевать! — заорал на него Кенни, стукнув кулаком по столу.       Нахмурившись, Леви попытался возмутиться (никто и никогда ещё не позволял с ним разговаривать в таком тоне), но у Аккермана старшего характер был тоже не сахар.       — Мне не следовало забывать, что в умении хитрить ты ни в чем не уступаешь, — перебив сына на полуслове, отозвался мужчина, — а это означает, что ты никогда и ничего не делаешь просто так.       Понимая, что если выложить Кенни истинную цель визита, то тот либо рехнется, либо пошлет его куда подальше, Леви принял решение действовать дипломатичнее и, посмотрев на него так, будто никого у него не осталось на всем белом свете, вполголоса заявил:       — Мне нужна твоя помощь.       — Быть любящим отцом — мое самое любимое мое занятие, — процедил Аккерман старший, пожалев, что рядом не оказалось револьвера, при помощи которого он мог бы пристрелить этого выскочку, глазом не моргнув.       — Я просто хочу попросить тебя об одном одолжении.       — Наконец, ты приступил к выполнению своей подлинной миссии, сынок, — ухмыльнулся Кенни, пристально следя за выражением его лица. — Сразу видно — посещение больных и узников — не твоя стезя. Ну, так чего тебе от меня надо? Денег?       — Да, мне действительно они нужны, — выдал вслух Леви, ни капли не заботясь о том, какое впечатление его просьба произведет на столь ироничного человека, каким был его отец.       — Вот вся правда и выплыла наружу, — заметил мужчина, довольный, что ему так быстро удалось раскусить своего отпрыска. — Говоришь с отцом о милосердии, а сам в это время думаешь о деньгах. Как это на тебя похоже… Так они тебе срочно нужны?       — О, да… — невольно вырвалось у Леви, вспомнив, сколько ему нужно, чтобы заплатить взятку ревизорам, но увидев в глазах Кенни насмешку, немного опешил: — То есть я хотел сказать, не очень, но в принципе, не помешали бы.       — Ладно, раз ты такой деловой, сынок, буду деловым и я, — безапелляционным тоном заявил Аккерман старший, переходя на официальный тон. — Можешь возражать, сколько будет угодно твоей душе, но никаких денег ты от меня не получишь, пока не скажешь, для чего они тебе нужны.       Леви знал, что у отца деньги были, хорошо при этом спрятанные от зоркого глаза марлийской власти, и если ему удастся когда-нибудь добраться до этой суммы, то его совместная жизнь с Микасой заиграет новыми красками! Собственно, эту цель он и преследовал с утра, направившись в тюрьму к Кенни после встречи с ревизора, до сих пор находясь под впечатлением прошлой ночи.       Перебрав накануне все варианты ответов, и не найдя ничего лучшего, чем пойти на хитрость, скрыв настоящую причину визита, на вопрос, зачем нужны ему деньги, Леви выдал вслух первое, что взбрело ему на ум:       — Я намерен жениться.       — Вот как? — Кенни, казалось, на миг искренне удивился столь простодушному ответу своего неоднозначного сына. — И кто эта добропорядочная девушка, рискнувшая вступить в брак с таким непутевым человеком, как ты?!       — Мы с ней однофамильцы.       — Неужели?       — У нас похожие фамилии. И зовут её Микаса Аккерман.       — Серьёзно? — нахмурился Кенни, уставившись на него так, будто его разыгрывали. Причем шутка получилась не очень удачная.       — Серьёзней некуда, пап, — заключил Аккерман, отсаживаясь от него на приличное расстояние. Эх, если бы эти слова и вправду оказались правдой!       Не будучи в курсе брака Микасы и Кирштайна, Кенни по-прежнему был убежден, что она живет с его сыном под крышей дома Оруо Бозарда.       — И каким способом тебе удалось добиться руки такой серьезной и порядочной девушки, как Микаса Аккерман? — не обращая внимания на свирепый вид Леви, Кенни продолжал над ним подтрунивать. — Как долго она сопротивлялась столь «заманчивому» предложению породниться с таким пройдохой, как ты?       — Если хочешь меня оскорблять — оскорбляй, только дай денег, — перебил его на полуслове Леви, не в состоянии больше выслушивать обвинения в свой адрес. — Я готов все вытерпеть. Наша свадьба с Микасой того заслуживает.       Пора было заканчивать затянувшуюся дискуссию, но заметив, что Кенни опять впал в какие-то раздумья, Леви поспешил тут же у него поинтересоваться:       — Значит, ты одобряешь мою женитьбу на Микасе?!       — Нет, конечно! — вскрикнул Кенни, отмахиваясь от него.       — Но секунду назад ты был вроде бы не против, — поймал его на слове Леви.       — На самом деле я никогда бы не одобрил любого твоего брака, а с Микасой Аккерман тем более.       — Последний раз тебя спрашиваю, дашь ты мне денег или нет? — прервав его на полуслове, Леви снизошел до угроз.       — Не смей повышать на меня голос! — осадил его Кенни, также не привыкший, чтобы с ним разговаривали на повышенных тонах. — Сейчас я помочь тебе ничем не смогу.       — Но ты же говорил, что у тебя имеется все золото от контрабанды? Разве это не так?       — Нет, конечно, же, — отрицательно кивнул Кенни. — Большая его часть находится у одного человека.       И услышав в ответ сумму, значительно превышающей его первоначальный запрос, Леви почувствовал, как у него заныло сердце. Кенни оказался куда богаче, нежели он мог себе представить, и то обстоятельство, что марлийцы собирались его повесить, меняло дело в лучшую сторону. С такой суммой денег он мог перещеголять всех своих знакомых, став одним из богатейших людей Стохесса. В какой-то момент картины самых фантастических видений завладели сознанием Леви и, поддавшись нелепой игре воображения, он не сразу уловил в словах отца неприкрытую насмешку.       — А где именно лежат эти деньги? — уточнил Аккерман, надеясь получить незамедлительный ответ.       — На подставных счетах его родственников, — доложил Кенни, не утаивая от него подробностей своего сотрудничества с этим человеком. — Но что именно представляют собою все эти имена, об этом тебе придется позаботиться самостоятельно. Тут я уже ничем помочь не смогу.       — И как зовут этого человека?       Не задумываясь, Кенни назвал позывные Дариуса Закклея. Спустя время, покидая данное помещение, Леви почему-то остановился перед дверью и, вспомнив, что сейчас он, возможно, видится с отцом последний раз, потупив свой взор, неожиданно к нему развернулся.       — А как ты смотришь на то… — замявшись и тщетно подбирая нужные слова, отозвался Леви, надеясь на встречное понимание. — Словом, как ты отнесся к тому, если бы у нас с Микасой появился ребенок? Что бы ты сделал?       — Убил бы тебя, — процедил Аккерман старший, бросив на него такой свирепый взгляд, что Леви показалось, будто папаша заподозрил его в какой-то компрометирующей истории. Постаравшись больше не тревожить покоя Кенни, доведенного до отчаяния предстоящей казнью, он устремился к двери, и больше не повернувшись за это время к своему отцу, поспешил покинуть помещение, узнав, какого мнения тот был о его идее обзавестись потомством.