Глава 49
10 июня 2018 г., 16:34
Simple lies Are what we are And what we have Won’t hurt anymore Endo _ Simple Lies
Отправившись после похорон домой, Леви собирался по привычке принять ванную, после чего пригубив немного спиртного, попытаться забыться изнуряющим сном, однако стоило ему в тот день переступить порог своей комнаты, как почувствовав резкую боль в области сердца, ему с трудом удалось добраться до собственной постели, пролежав там в таком состоянии, пока в голове не начало проясняться. В последнее время он позволял себе чересчур много крайностей, словно испытывая на прочность собственный организм, за что впоследствии чуть не поплатился. Проблемы с сердцем немного его отрезвили и, осознав в какой-то момент, что не так уже неуязвим в физическом плане, как казалось ему раньше, Леви был вынужден «нажать на тормоза», завязав до поры до времени с излишними пристрастиями и активным образом жизни. В противном случае ему грозила перспектива умереть от остановки сердца, так не преодолев тридцатилетнего рубежа. Доктор со своей мягкой, слегка картавой речью, напомнивший ему старого лекаря, который лечил его в детстве, прописав сердечные капли и успокоительное, посоветовал ему пару недель провести в стенах дома, воздерживаясь от поездок за пределы Стохесса, вот только привыкнув «работать» до полного изнурения, не щадя собственных сил, Леви даже слышать не хотел о спокойном образе жизни. Особенно теперь, когда после увольнения самого совестливого управляющего ему приходилось самостоятельно контролировать деятельность оставшихся подчиненных, чья порядочность пока не внушала ему особого доверия. Правда и сам доктор, не горя желанием так быстро избавляться от столь «дорогого» пациента, был вынужден принять меры и, застращав его последствиями возобновления резкой активности, нашел способ как можно дольше продержать Аккермана на домашнем лечении. Оказавшись в роли пациента, Леви только то и делал, что целыми сутками валялся в постели, стараясь не думать о наболевшем, но надолго его обычно не хватало, и стоило ему вспомнить о предприятии, оставленном на неизвестно кого, как его тотчас начинали охватывать мысли о сокращении срока своего пребывания в стенах дома, — с таким нетерпением ему хотелось очутиться во внешнем мире, чтобы навести там свои порядки. Слово «терпеть» отсутствовало в лексиконе Аккермана, как таковом. Это другие могли идти вперед и, пробивая стены головой, «трансформировать», таким образом, свою личность для дальнейших свершений. Но не для Аккермана. Для него само понятие «преодоления чего–либо» путем испытания собственной силы воли вызывало такую смертную тоску, что вместо того, чтобы бороться с препятствием напрямую, он предпочитал обойти его стороной, а то и вовсе уничтожить, лишь бы получить желаемое, не расходуя при этом слишком много силы. Пусть другие «бодаются» с непробиваемыми стенами, у него были свои методы достижения поставленных целей. Леви любил получать все здесь и СЕЙЧАС. Ожидание никогда не входило в список приемлемых для него понятий. Даже переговоры с конкурентами, если они длились дольше десяти минут, нагоняли на Аккермана такую смертную скуку, что изнывая от необходимости созерцать «унылую» физиономию конкурента, вещавшую о чем-то скучном и не интересном, он мог без всякого предупреждения прервать диалог и, оставив собеседника со своими мыслями наедине, прогуляться по саду с намерением поймать волну вдохновения, и только после этого вернуться обратно. Один раз, наплевав на предписание врача, Леви предпринял попытку тайно выбраться на предприятие, однако стоило ему сорвать с руки повязку (чтобы подольше продержать больного в «слабом» состоянии, доктор прописал ему процедуры, связанные с кровопусканием) и, встав с постели, сделать пару шагов в сторону двери, как почувствовав легкое головокружение, и странную дрожь во всем теле, он был вынужден вернуться на место, после чего забравшись снова в постель, пролежать в таком состоянии до обеда, раздумывая о дальнейшей перспективе новой вылазки, предпринять которую так и не решился. За это время доктор испустил ему столько крови, что чувствуя себя после всех этих процедур совершенно обессиленным, Леви начал всерьез задумываться о том, чтобы надолго отложить с визитами на склад, и как бы его туда не влекло, некоторое время отсидеться дома, набираясь сил. Впрочем, постельный режим его неугомонной натуре пошел только на пользу. Так и не отдохнув толком после падения Стохесса, он только теперь мог, наконец, позволить себе взять «отпуск» для восстановления утраченных силы, но даже когда у него появилась возможность отдохнуть от всего, несмотря на преимущества такого отдыха, пользоваться своими привилегиями он почему-то не спешил. Лишь когда Провидение, так некстати вмешавшееся в его судьбу, приковало Аккермана при помощи недуга к постели, всерьёз задумавшись о собственной неуязвимости, он впервые в жизни переосмыслил свои установки, выбросив некоторые из них навсегда из своей головы. Этот период совпал с окончанием сезона проливных дождей, когда на улицах города после затянувшейся непогоды установилась, наконец, по-настоящему летняя погода, давая возможность горожанам совершить прогулки за пределы Стохесса, не опасаясь оказаться застигнутым по дороге дождем, однако не имея никакой возможности покинуть постоянное убежище раньше назначенного срока, Леви, вынужден придерживаться постельного режима, оставалось любоваться видом летнего пейзажа из настежь распахнутого окна, откуда доносилось горячее дыхание зноя, смешанное с запахом сушеных листьев и травы. Раньше у него была возможность переброситься парой-тройкой слов хотя бы с доктором, который периодически навещал его, прописывая новые рецепты порошков, то теперь, часами оставаясь в пустовавшем доме, он до такой степени начал тяготиться собственным одиночеством, что предаваясь в его отсутствие никчемным мыслям, был бы рад визиту даже Оруо Бозарда, — любителя поделиться с ним самыми отборными городскими сплетнями. Только будучи занят подготовкой к церемонии бракосочетания со своей новой пассией, Бозарду сейчас было далеко не до посещения больных и страждущих. Понятия не имея, что происходит во внешнем мире, где у остальных продолжалась кипучая деятельность, Леви, от нечего делать раздумывал о собственном прошлом и будущем, так ни разу не вспомнив о моментах настоящего. И воскрешая в своей памяти слова, брошенные Кенни в адрес Дариуса Закклея, он снова задумался о том, чтобы разыскать старого авантюриста, и лично «допросить» его касательно вопросов, связанных с мифическим золотом Элдии. Эта идея настолько прочно засела в мыслях Аккермана, что не имея никакой возможности отвлечься и переключить свое внимание на более достижимые цели, он сутки напролет строил планы по нападению на этого человека, поддавшись жажде наживы, которая всегда толкала его на всякие авантюры, склонность к которым у него всегда перевешивала над сентиментальностью и благородством. Ловкач, обделывающий свои сомнительные делишки под прикрытием главы военной полиции, пройдоха, и посредник, от которого можно было ожидать чего угодно, — таким запомнился ему Дариус Закклей согласно высказыванию казненного отца, но чем на самом деле промышлял этот политик, утопивший в крови с позволения главы клана Тайбер сотни тысяч своих сограждан, оставалось только догадываться. Пару раз он видел упоминание о нем в местной прессе, (после заказного убийства Эрвина Смита, рискнувшего предложить тогдашним властям договориться с марлийцами мирным путем, имя Закклея частенько фигурировало в статьях газет времен начала войны), однако не придав этой информации особого значения, Леви почти проклинал себя за то, что просматривая данные статьи, так и не соизволил запомнить черты лица этого типа получше. Лишь когда его лечение подошло к концу, находясь в ожидании невесть чего, он принял решение навестить этого Закклея самостоятельно, прихватив с собою помощника, который в случае чего мог подсобить ему во время допроса столь влиятельной личности Стохесса. Перебрав однажды со спиртным, что видения в его фантазиях начинали становиться реальностью, а окружающая действительность — превращаться в символы, он был готов лицом к лицу встретиться с неизвестностью, совсем не опасаясь, что это событие может стать последним «испытанием» в его и без того ограниченной определенными условности жизни. Тем не менее от былой «слабости» не осталось и следа. С лихвой пережив процедуры, его тело приобрело такую легкость, что Леви почувствовал себя способным преодолеть пешком расстояние от Стохесса до части острова, граничивший с морем. Экстракт веществ, растворенных в алкогольном напитке, вызвал у Аккермана в тот день такой прилив эйфории, что в его сознании на какой-то период времени исчезло само понятие рамок, отвечающих за нравственность и прочие ограничения. То же самое произошло и по отношению к его вере в карающую длань Провидения, готового уничтожить его в любой момент за неподобающее поведение. И почувствовав себя свободным от малейших угрызений совести, теперь он был готов совершить любой поступок, даже тот, что шел вразрез с общественными соображениями чести и морали.***
Местность, где располагалось жилище бывшего шефа Кенни Аккермана, находилась почти на окраине Стохесса, окаймленная заброшенными лачугами и фабричными домами, из чьих труб круглые сутки валил темный и непроницаемый дым. Преодолев в столь поздний час несколько миль по глухому лесу, стараясь при этом не привлекать внимания посторонних, Леви вышел с Фарланом на небольшую долину и, озираясь по сторонам в поисках огонька, который указал бы на присутствие поблизости жилища Закклея, взялся за обдумывание своего следующего хода по отношения к пожилому авантюристу. Очутившись напротив дома, за стенами которого скрывался томимый бессонницей Дариус, с самого вечера ожидавший визита Микасы, которой он хотел предложить послужить ему не только в качестве служанки, но ещё и любовницы, разрешая делить ей одну с ним постель, Леви с силой толкнул дверь, с удивлением отметив, что та оказалась незапертой и, проскользнув внутрь просторного и увешанного различными картинами вестибюля, пошарил по карманам своего костюма, находясь в поисках огнестрельного оружия. Фарлан, как верный напарник, повсюду следовал за ним. Однако так не обнаружив револьвера на месте, точнее вспомнив, что попросту забыл его на столе, когда собирался на «свидание» с Закклеем, с мыслью: «Ну, что ж, придется воспользоваться подручными средствами, импровизируя что-то по ходу пьесы», Аккерман как ни в чем не бывало направился себе дальше, горя желанием обнаружить в одной из комнат своего главного соперника, которому, быть может, уже сегодня придется распрощаться с собственной жизнью, если после недолгого разговора тот откажется признаваться, куда спрятал золото Элдии, так и не успевшее осесть в карманах предприимчивых спекулянтов. Может, это даже к лучшему, что он умудрился забыть свой револьвер где-то дома. В противном случае потеряв его на просторах комнат дома, принадлежащего Закклею, на следующий день ему пришлось бы давать показания самому Найлу Доуку, который во время обыска жилища своего друга, в любом случае мог наткнуться на столь важную для следствия улику, притянув его к криминальной ответственности. Сидя в своем кресле напротив тлевшего камина, мужчина даже не подозревал, что на территорию его жилища проникли посторонние. Впрочем, услышав в коридоре подозрительный шорох, и решив, что это после недолгих колебаний таки соизволила прийти к нему Микаса, мужчина бросил настороженный взгляд в сторону двери и, отвлекшись на мгновение от газеты, которую читал, пытаясь, таким образом, отвлечься от бессонницы, неожиданно затаил дыхание, впервые столкнувшись с неизвестностью. Обернувшись на звук шагов с целью поприветствовать миловидную полуазиатку, Закклей невольно удивился, увидев напротив распахнутых дверей совсем другого человека. Носившего, впрочем, ту же фамилию, что и его преданная служанка. Одетый во все чёрное, как в день похорон Кирштайна, и без этого своего жабо, которое он надевал, чтобы тот хоть как-то оттенял его мрачный имидж, Леви выглядел сегодня как истинный приспешник ада, словно специально стремясь произвести на Закклея неоднозначное впечатление, до сих пор находившегося в неведении насчет причины, вынудившей его без разрешения вломиться на территорию чужого дома. Расширенные зрачки серых глаз Аккермана горели таким странным блеском на его неестественно бледном лице, что окинув пару раз его ипостась настороженным взглядом, хозяин дома успел прийти к выводу, что этот молодой человек немного не в себе. И его подозрения были не такими уже далеки от правды, как могло это показаться на первый взгляд. Глядя скорее не на самого Закклея, а будто сквозь него, точнее на его «двойника», находившегося за спиной мужчины, Леви не переставал щуриться, словно пытаясь, таким образом, сосредоточиться на объекте, и понять, кто из этих двух Закклеев существовал реально, а кто являлся всего лишь плодом его разгулявшегося воображения. — А я всё думаю, кто вы такой, — хрипло пролепетал мужчина, обращаясь к неподвижному гостю. Скривив рот в неком подобии усмешки, Леви уставился на него так, будто перед ним находился его самый закадычный друг детства. — Приятно сознавать, что вы узнали меня. Я сын одного вашего знакомого… Кенни Аккермана. Не в курсе такого?! — У нынешних молодых людей есть дурацкая манера — вваливаться в чужое жилище без стука, — отчеканил Закклей, пожалев о том, что отослал сегодня охрану, посчитав, что ему больше никто не будет угрожать. Но беда пришла именно оттуда, откуда её можно было ожидать меньше всего. И если бы он знал, что этот молодой человек в лице Аккермана нанесет ему удар за действия в далеком прошлом, для предотвращения подобного развития сценария он бросил бы все силы на поиски незаконного сына Кенни, и перерыв все медицинские школы Стохесса двадцать лет тому назад, собственноручно задавил бы этого щенка, угрожавшего ему сейчас лютой расправой. — Люди привыкли говорить, что где бы я не появился, везде начинаются какие-то проблемы, — так прокомментировал свое здесь появление Леви, не сводя глаз с замолчавшего собеседника. — И знаете, что? В этот раз мне захотелось оправдать пущенные обо мне красноречивые слухи, и я действительно решил их устроить. Только в этот раз персонально для вас. Маленькие глазки опытного политика тщательно всматривались сквозь толстое стекло очков в «пришельца», появившегося в этой комнате в самый неожиданный момент. И пока тот, держа в узде собственные эмоции, старался сохранить прежний отстраненный вид, всматриваясь в его лицо на протяжении всего этого периода времени, Леви не покидало ощущение, что этот тип следит за ним самым пристальным образом, подмечая про себя его каждый шаг. Только теперь, при свете мерцающих свечей, ему удалось, наконец, рассмотреть лицо своего непримечательного собеседника. Ожидая, впрочем, увидеть чудовище и садиста в самом что ни есть живом воплощении, Леви даже испытал некое подобие легкого разочарования, увидев перед собой педантичного бюрократа с рыхлым телом и лысеющей головой. Обычный и слегка пополневший житель Стохесса оказался самым ординарным человеком с заурядной внешности, которого вряд ли можно было назвать «воплощением ада». — Пару дней назад мне приснился один сон, — склонив голову набок, простодушно усмехнулся Закклей, обращаясь к Аккерману так, будто и вправду стремился заинтересовать его своим странным признанием. — Ко мне в гости пришел молодой человек в черном одеянии, похожий на вас, и вещавший что-то тоже о золоте Элдии, но я позволил неосторожность не придать никакого значения этому совпадению и, проснувшись пораньше с утра, даже не позаботился принять меры, чтобы никто из посторонних не смог проникнуть в этот дом. Обрадовавшись на миг, что ему больше не придется распространяться о цели своего визита, Леви спокойно подошел к камину. — Так что же вам от меня надо, молодой человек? — осведомился Закклей, устав ждать от него адекватных объяснений. — В мою душу начинают закрадываться смутные сомнения. Если вы пришли сюда с целью расспросить меня о золоте, то добром эта затея не кончится. И в первую очередь для вас. Но если вы действительно нуждаетесь в дополнительных источниках сведений о нем, то советую вам обратиться в финансовые инстанции, потому что сам я помочь вам ничем не смогу. А если вы соизволите мне угрожать, в таком случае я буду вынужден обратиться за помощью к своим адвокатам, которые должны мне будут подсказать, как действовать в дальнейшем, дабы избежать покушения на собственную жизнь. — Мне судьи и адвокаты не нужны, — хладнокровно отрезал Леви, снимая с камина кочергу, которой касались когда-то пальцы Микасы, тратившей свое свободное время на уборку этого дома. — Я сам все решаю. Покосившись на кочергу, перекочевавшей теперь в руки Аккермана, Закклей немного побледнел. Все это время тихой сапой, по кошачьи, Леви подбирался к нему, (жажда мести, передавшаяся ему вместе с генами предков по отцовской линии, несшей в своей крови жгучую страсть к различного рода вендеттам, вновь дала о себе знать), но Дариус, недооценив слегка мстительности этого дерзкого молодого человека, только сейчас осознал, как оплошал, проморгав появление данной особы на арене борьбы за пропавшее золото Элдии. Будучи с ним совсем незнаком, он не имел никакого представления о том, что происходило в голове непредсказуемого Аккермана, и обладай он хотя бы десятой долей способностей читать мысли собеседника на расстоянии, от вида пыток, которые подготовил для него этот загадочный и неопасный на вид человек, у него наверняка бы помутился рассудок. А ведь Леви в тот момент и вправду нес такую пургу, которую можно бы приписать разве что психически неуравновешенного человека, несмотря на то, что внешне Аккерман производил впечатление совершенно адекватной личности. Но если раньше некое подобие остатков совести удерживало его от совершения непотребных поступков, то сейчас от прошлого Леви в нем не осталось и следа. В погоне за наживой он соизволил преодолеть последнюю черту, удерживающего его от неадекватного поведения, и возврата к прошлому больше не существовало. Теперь это был человек, полностью лишенный какого-то либо страха и готовый убить кого и за что угодно, находя во всем этом что-то забавное. — То есть разговора, как такового, у нас с вами не выйдет?! — переспросил Аккерман, поближе подходя к нему с кочергой. Застыв на месте подобно каменному изваянию, Закклей продолжал хранить молчание, словно показывая, что выудить из него информацию касательно золота Элдии — дело гиблое. И ясно осознав для себя, что этот тип — его последняя надежда добраться до заветных денежек павшего режима — отказывается пойти ему навстречу, в какой-то момент Леви почувствовал, что в нем больше не осталось ничего от невозмутимых и расчетливых предков по материнской линии, умевших в холодном спокойствии принимать решения, от которых зависела их дальнейшая судьба. От плохо сдерживаемой ярости его нервы напряглись подобно натянутой струне и, испытывая страстное желание стукнуть этого человека кочергой по голове, а потом, схватив его за челюсть, трясти до тех пор, пока его десны не застучат друг о друга, Леви покрепче схватился за кочергу. Похожий в своих неуправляемых вспышках ярости на Кенни, он обладал куда большей свирепостью, проявляя на полную свой характер только тогда, когда это было действительно необходимо, стараясь не «взрываться» по мелочам. Нечто похожее произошло с ним и сегодня. Несмотря на порыв наказать Закклея по полной программе, он до последнего пытался договориться с ним по-хорошему, без применения силы. Пытать Дариуса Леви не хотелось, но ежели старый чертила соизволит взбрыкнуться или намеренно повести его по ложному следу, у него не останется другого выхода, кроме как прирезать этого циничного толстяка, покончив, таким образом, раз и навсегда со своими неудавшимися пытками. В Аккермане до странности уживались две непохожие друг на друга личности: с одной стороны — в нем ещё оставалась некая способность к состраданию, с другой — как только ему удавалось заглушить в себе первое качество, странные припадки свирепости наряду с беспощадностью, мгновенно завладевали его сознанием, толкая на совершение самых гнусных преступлений. Задумавшись о чем-то своем, Леви приготовился задать собеседнику встречный вопрос, как вдруг один из ящиков стола, за которым сидел Закклей, неожиданно щелкнул, и в руках мужчины сверкнул совсем новенький револьвер. За каких-то пять секунд у Аккермана вся жизнь прошла перед глазами. Этот тип целился ему прямо в голову. Понимая, что обречен, Леви застыл на месте, ожидая дальнейшего поворота событий. Одно нажатие спускового крючка и от него могло остаться одно лишь воспоминание. Поэтому давно приготовившись проститься с миром, Леви посмотрел ему прямо в глаза. В следующий момент раздался пронзительный выстрел. Бездыханное тело Закклея повалилось навзничь, скатившись на ковер. От его падения задрожала мебель в кабинете. Отступив назад, Леви невольно покосился на его голову, из виска которой сочилась темная кровь, образовав на полу темно-красную, почти бордовую лужу. Подойдя к телу самоубийцы, он тронул его ногой. Ему до сих пор было невдомек, с какой целью Закклей совершил суицид, выстрелив себе прямо в голову. Наверное испугался пыток, решив унести тайну о золоте с собою в могилу. Не сомневался Леви только в одном: Закклей был мертв, и как последнее «звено», имевшее хоть какое-то представление о месте хранения «мифического» золота Элдии, тот оказался ему ни к чему. Опустившись рядом с ним на колени, он дотронулся ладонью до его окровавленного виска и, поднесши к своим губам пальцы, окрасившиеся в красновато-липкую жидкость, вдруг попробовал её на вкус. При помощи кочерги он хотел всего лишь припугнуть этого типа, но собираясь воплотить свою месть чуть ли не сию минуту, он даже подумать не мог, что все могло закончиться настолько плачевно. Подавив желание наступить ему на глотку ногой и отметить, таким образом, свое «торжество» над заклятым врагом, он приказал Фарлану спуститься в прихожую и побыть там немного начеку, а сам, оставшись в гостиной, принялся раздумывать, как бы ему замести следы своего пребывания в этом доме. Тащить тело в сад, чтобы закопать мертвого Закклея под ближайшей сосной, выглядело безумием. Куда проще было покончить со всем этим делом более «радикальным» способом, не оставив военной полиции ни единого намека на незаурядные улики. Небывалая тяга к садизму вновь дала о себе знать и, отыскав в кладовой совсем новенький топор, Леви сделал им пару взмахов над телом самоубийцы. Отрубив ему пальцы, а потом запястья, очень скоро он избавил его тело от остальных «запчастей», наслаждаясь процессом расчлененки. Смачный хруст костей был музыкой для претензионного слуха Аккермана, а взметающиеся ввысь время от времени фонтаны крови, — усладой для его, заскучавших по убийствам, глаз. И проделав эту работу с такой виртуозностью, что ему могли бы позавидовать самые заправские мясники Стохесса, (что ни говори, а пять лет практики в качестве ассистента хирурга, а потом в роли первого «подмастерья» в тандеме с Арлертом, не пропали для него даром), будучи в курсе, как надо правильно рубить кости, и пилить мягкие ткани, он справился с этой процедурой куда быстрее, нежели можно было себе представить. Хоть где-то пригодились напоследок его полузабытые навыки хирурга. Старый мошенник отчасти сам был виноват в тех злодеяниях, которые натворил по собственной воле, преследуя эгоистические цели, но не настолько, чтобы его тело подвергали безжалостной расчлененке. Просто Закклею «повезло» попасться под горячую руку смутьяна, для которого отказ делиться сведениями о месте хранения элдийского золота стало последней каплей, окончательно переполнившей чашу его терпения. И нанося один за другим удары топором по обезображенному телу мужчины, Леви представлял на его месте остальных своих врагов, с которыми расправлялся в воображении почти схожим образом, не испытывая к ним ни капли жалости, либо сопереживания. «До чего же эта картина прекрасна, — вздохнул Аккерман, не на шутку проникнувшись собственным «творчеством». — Прекрасна и печальна. Видать, и вправду, все, что делаешь с любовью, получается особенно хорошо» Вот только профессионал в этот раз оказался в нем сильнее романтика. И полюбовавшись ещё раз результатами проделанной работы, чуть позже он сложил останки Закклея в мешок и потащил его в сторону сада. — Пусть земля вам будет стекловатой, — плюнул Леви, закидывая то, что когда-то называлось Дариусом Закклеем в наспех вырытую неглубокую яму, после чего собственноручно закопав его в сосновом саду, вернулся обратно в дом, чувствуя себя совершенно пьяным от окружающей атмосферы, напоминающей кадры из какого-то кошмарного сна. Вымыв руки, и сполоснув свое забрызганное каплями крови лицо, прежде чем навсегда покинуть гостиную, где накануне и по его вине произошло жестокое убийство, он на всякий случай ещё раз окинул взглядом помещение, проверяя его на наличие следов. Покончив с нехитрыми процедурами омовения, Леви вновь взглянул на собственное отражение в зеркале, дабы удостоверится в чистоте своего лице, после чего тщательно вытерев свои влажные руки, направился в гостиную, чтобы забрать оттуда окровавленный топор. Вид смерти вызывал у него трепетный, сладковатый и приторный ужас. Дурман, навеянный спиртным, постепенно выветрился из его головы и, вернувшись в неприглядную реальность, пробудившей в нем легкую форму подобия фрустрации, Леви начал раздумывать о том, как скрыть следы расчлененки, красовавшиеся на самом видном месте в центре гостиной. На возню с тряпкой и шваброй у него совсем не было времени, а на горизонте, между тем, давно забрезжил рассвет. Надо было спешить с заметанием следов и как можно скорее отсюда убираться, пока не застукал кто-то из прислуги. Недолго думая, Леви, в конце концов, отыскал в кладовой остатки керосина, и залив «октановой» жидкостью пол в гостиной, где ранее его принимал покойник, спустя пару секунд швырнул на пол горевший подсвечник, предварительно опалив мерцающим пламенем красовавшиеся неподалеку портьеры. Постояв некоторое время в гостиной, он просто ждал, когда разгорится, наконец, огонь и, почувствовав довольно скоро легкое головокружение от угарного газа, только тогда и соизволил покинуть загоревшееся помещение, мало интересуясь тем, что произойдет с этим домом в дальнейшем. Очутившись на улице, он хотел было сразу направиться прочь, чтобы остаться с Фарланом никем не замеченным, но любопытство в который раз сделало свое дело и, остановившись на полпути, Аккерман внезапно обернулся. «Вот что произойдет с каждым, кто не захочет принимать мои условия переговоров» мрачно подумал он, любуясь завораживающим зрелищем вспыхнувшей фазенды. Леви Аккерман, учтивый, спокойный, и приятный во всех отношениях молодой человек, который и мухи не обидит без особой надобности, только что собственноручно расчленил человека, закопав его останки в саду, после сжег дотла его дорогое жилище. Кушель Аккерман наверное очень бы «обрадовалась» такому поступку приемного сына, которого всегда хотела видеть примерным джентльменом. А узнай покойный Маркус Ландсберг, на что был способен его доведенный до отчаяния воспитанник, от подобной новости он десять раз бы перевернулся в своем собственном гробу, до последнего отказываясь верить слухам. С востока стремительно надвигались темные дождевые тучи с рваными по бокам краями, свидетельствующие о том, в любую минуту мог разразиться ливень, а это значило, что им с Фарланом следовало как можно скорее уносить отсюда ноги. — А что теперь будем делать, босс? — осведомился у него Фарлан, изображая из себя в шутку самого преданного подчиненного Аккермана. — Попробуем захватить мир, — пригладив привычным жестом свою челку, то ли в шутку, то ли всерьёз произнес Аккерман, без всяких эмоций уставившись на горящий дом, после чего поправив на себе одежду, подался в сторону ближайшего переулка, оставив Черча в неведении насчет своих дальнейших действий.
