Глава 50
11 июня 2018 г., 23:39
«Важен не тот, кто был с тобой с самого начала, а тот, кто будет с тобой до конца» (с)
После кончины мужа Микаса довольно быстро забыла о его существовании, и навсегда вычеркнув из своей памяти лицо Кирштайна, потянулась к Эрену, как к последнему оплоту «спасения» своей ранимой души. Никогда ещё чувство одиночества не охватывало её с такой силой, когда попрощавшись с теми, кто пришел проводить Жана в последний путь, она была вынуждена снова вернуться в дом, чей порог Кирштайну переступить больше не судилось. Оставшись наедине с враждебно настроенным по отношению к ней миром, она только сейчас поняла, что отныне ей придется жить по правилам, которые никогда не будет действовать для тех, кого нет больше в живых. И когда спустя пару недель вынужденное одиночество стало для неё совершенно невыносимым, вспомнив о Йегере, она тотчас отправилась на его поиски, надеясь получить от него поддержку, которой ей не хватало в былые времена от своенравного Аккермана. Добравшись до больничного холла, по которому в годы войны санитары перетаскали немало раненых, Микаса остановилась напротив лестницы, словно не зная, как поступить в дальнейшем: то ли продолжить поиски Йегера, то ли вернуться под накрапывающим дождем снова домой. И сделав свой выбор после недолгих колебаний в пользу первого решения, глубоко вздохнув, направилась дальше, высматривая среди темноты коридоров фигуру Эрена. Йегер остался последним «джокером» в колоде её разбросанных карт. И если он ничем ей не поможет, тогда она по-настоящему пропала. В холле госпиталя царила такая необычная тишина, что на мгновение у неё сложилось впечатление, будто здесь и вовсе никого нет, хотя это, разумеется, было неправдой. Многие из прежних её коллег, разбредясь кто куда, здесь больше не работали, а с теми, кто пришел сюда работать под началом Зика Йегера, она была и вовсе не знакома. Эрен оставался последним «звеном», который связывал её с канувшими в никуда деньками, проведенными в данном заведении, и очень скоро в «никуда» могло отправиться и оно. Шагая по коридору — так продрогшая собака ищет огня — она надеялась наткнуться на него в коридоре, но сколько она ни заглядывала в соседние помещения, стремясь найти этого человека, Эрена нигде не было видно. Микаса даже не знала, у кого можно было спросить о его нынешнем месторасположении, — вокруг были сплошь незнакомые лица. Ускорив, наконец, свой шаг, она просто побежала вперед, стремясь не поддаваться панике, пока не достигнув комнаты, где возможно мог согласно её интуитивным предчувствиям «обитать» этот Йегер, раз остальные пустовали, почему-то остановилась напротив слегка приоткрытой двери. Предчувствия её не обманули: здесь действительно кто-то был. В помещении ярко горела лампа, отбрасывая на стены высокие призрачные тени. Осмелившись зайти в кабинет без предупреждения, она последовала дальше. Эрен сидел за столом и, перебирая какие-то бумаги, упаковывал их в набитый книгами саквояж, словно собираясь забрать с собой некую частицу того, что когда-то его связывало со стенами этого здания, и с людьми, чьи судьбы самым удивительным образом переплелись с его собственной. Микаса тихо проскользнула в мрачную комнату. До этого он читал какую-то бумажку, но услышав шорох возле двери, поторопился её смять и сунуть в карман своей накидки. — Можно войти? — осторожно осведомилась Микаса, встретившись с настороженным взглядом Эрена. — Ты и так вошла, — равнодушно бросил он, узнав в полуазиатке бывшую знакомую, навещавшую его когда-то за пределами Стохесса. — Я как раз заканчиваю упаковывать вещи, подожди немного, тогда и поговорим. Вежливость помешала ей поинтересоваться, что он только что читал, посчитав за нужное это спрятать. Увы, ежели кого он и ожидал увидеть на пороге этого кабинета в столь поздний час, то Микасу Аккерман — меньше всего. Поэтому и виду не подав, будто удивлен её визиту, молодой человек возобновил свою возню с медицинской «макулатурой», как будто напрочь позабыв о существовании гостьи. Микаса сделала шаг навстречу. — Эрен, я.… — растерянно пробормотала она, перехватывая его равнодушный взгляд. Оторвавшись от справочника, и проигнорировав тот факт, что Микаса снова обратилась к нему по имени, он с недоумением уставился на неё, как будто и вправду не понимая, чего она от него хочет. Его непроницаемое лицо почему-то показалось ей в этот вечер особенно замкнутым. — Что-то ты побледнела… Румян в продаже нет? — вежливо поинтересовался он, обдав её такой волной холода, что оказавшись совершенно не готовой к такому официальному приему, полуазиатка немного растерялась. Чувство страха, охватившее её в пустынном холле, овладело Микасой с новой силой, едва ей пришлось столкнуться с формальным приветствием со стороны более доброжелательно настроенного по отношению к ней человека. Направляясь сюда, она надеялась получить от Эрена настоящую поддержку, а взамен наткнулась на что-то совершенно другое. Её темно-серые глаза вновь уставились на Йегера, отчаянно ища в нем некоего намека на эмоции, но так его и не находя. — Как давно скончался Кирштайн? — суровым тоном осведомился он, касаясь ладонью твердого переплета книги. Придя в себя, Микаса назвала точную дату смерти мужа. — И с той поры, думается мне, Жан канул в Лету?! — в словах Эрена звучала скрытая насмешка, и поскольку гостья, пораженная его ехидством, продолжала молчать, он заговорил вместо неё: — Я с самого начала был уверен, что у тебя с ним ничего не получится. Хотя бы потому, что ты и Кирштайн — вы оба разные люди, между которыми не может быть ничего общего. Неудивительно, что вся эта фальшь и показуха под названием «брак» закончилась для вас обоих именно так, не дав вам взамен ничего, кроме страданий. Эрен Йегер был, пожалуй, единственным человеком, чью беспощадную критику Микаса была готова слушать часами, ни капли не возражая в ответ. А когда он, высказав вслух все, что о ней думает, закончил свою тираду, устав чувствовать себя постоянно виноватой, Микаса попыталась перевести разговор в другое русло, намекнув на сложенные в углу вещи: — А ты, значит, уезжаешь? — Да, я возвращаюсь домой, — поджав губы, спокойно отозвался молодой человек, — в Шиганшину. Услышав очередное признание, в какой-то момент ей показалось, что она сейчас разрыдается подобно ребенку и, окончательно опозорившись, бросится перед ним на колени, умоляя остаться. Но вместо этого она почему-то опустила вниз свою голову и, запинаясь от охвативших её противоречивых эмоций, лишь понуро переспросила в ответ: — Эта поездка — твое окончательное решение? — Да, — прикрыв глаза, еле слышно отозвался Эрен, как будто пожалев на миг, что вообще ей в этом признался. — Но почему ты уезжаешь? — неистово вопрошала она, неготовая к такому повороту событий. — В Стохессе я весело проводил свое время, а теперь пришла пора возвращаться домой. Тем более я уже давно соскучился по родным краям, где провел свое детство до смерти родителей. Микаса просто не могла поверить услышанному. Он возвращается домой, а как она?! Где теперь её дом? Она была не совсем уверена, что у неё вообще осталась крыша над головой; срок по оплате долга Кирштайна давно прошел, и поместье в любой момент могли отобрать кредиторы, попросту вышвырнув её на улицу. Конечно, временно она могла бы перекантоваться у Саши Браус, всегда готовой приютить её у себя в случае неблагоприятного стечения обстоятельств, но не могла же она до конца своих дней докучать этой молодой четой, стесняя их своим присутствием. — Ты уезжаешь к жене? — неожиданно вырвалось у Микасы, когда ей показалось, что если Эрен сейчас замолчит, то больше не скажет ей ни слова. Тот едва уловимо кивнул, словно подтверждая своим жестом её подозрения. Но Микасе только это и было нужно. — Но я могла бы уйти к тебе! — внезапно воскликнула она, по-своему восприняв посыл невозмутимого Йегера. — Я могла бы жить с тобой, готовить для тебя, убираться в твоем доме… Да ради тебя я готова пойти на что угодно, и если бы ты только позволил… — Микаса, я думаю, тебе не стоит портить собственную жизнь, растрачивая её на мое обслуживание, — прокомментировал он её действия, искренне удивившись неожиданному порыву гостьи. — Развивайся сама, как личность, и перестань цепляться за меня. — Но я же ЛЮБЛЮ тебя, Эрен! — закричала она, порывисто шагнув к нему. Йегер с силой сжал ее плечи. Невольно поежившись, она наклонила к нему свое лицо, ожидая от него поцелуя, но Эрен даже не шелохнулся. — Да, ты любишь меня, но лишь как кумира, — молвил он, продолжая удерживать её за плечи, — а для настоящей любви этого мало. Микаса была шокирована его поведением. Она почти готова была пасть в его объятия, а он ее знать не хочет. — А как же мои чувства? — переспросила она, с недоумением заглядывая в его светло-зеленые глаза. — Неужели они совсем ничего для тебя не значат? Несмотря на схожесть в мировоззрении, у неё порой складывалось впечатление, будто они разговаривают с ним на совсем разных языках. — Микаса, мы с тобой слишком разные люди, — прохладно молвил Эрен, как будто ожидая, когда она отстанет от него и оставит, наконец, в покое, — а для счастья в браке одной любви недостаточно. Все девушки хотят, чтобы я принадлежал им полностью, и без остатка, а я не могу отдать всего себя кому-то, потому что мое сердце принадлежит только Энни Леонхарт. — Но я же люблю тебя, Эрен! — Обыкновенные слова, которые имеют свойство терять свой смысл, будучи повторенными миллионами других. Увы, чересчур поглощенная столь неожиданным поворотом ситуации, полуазиатка его больше не слышала. Она никак не ожидала получить отказ и, не совсем понимая, почему все произошло именно так, а не как она представляла в своих эфемерных фантазиях, вдруг начала придумывать дальнейшую тактику собственного поведения, осознав, что прежние её уловки, «работавшие» по отношению к Кирштайну и Леви, оказались совершенно бессильными против упрямства Йегера. Воспринимая за любовь мимолетные знаки внимания со стороны этой личности, бесконечно льстившие её самолюбию, несмотря на все попытки Эрена дистанцироваться от неё, Микаса не на шутку привязалась к земляку. Недостижимый, а потому ещё более притягательный, он возбуждал её фантазии, и хотя Эрен никогда её не домогался, относясь к ней скорее как к другу, а не как к будущей любовнице, это не помешало ей утвердиться в мысли, будто он и вправду имеет на неё виды. И только когда постигшее её разочарование накрыло полуазиатку с головой, не до конца отдавая себе отчет в том, что происходило сейчас в её душе, она вдруг набросилась на него с кулаками, стараясь выплеснуть накопившийся негатив и отыграться, таким образом, за проявленное по отношению к ней пренебрежение: — Я ненавижу тебя, Эрен! Как же я тебя ненавижу, если бы ты только знал… Уж лучше бы ты никогда не появлялся в моей жизни, я бы никогда тебя не знала, нежели так разочаровываться! Обескураженный её поведением, (ни одна девушка не позволяла себе с ним так обращаться, за исключением, пожалуй, бывшей любовницы — Кристы Ленц), Эрен ещё довольно долго не мог с ней совладать, перестав на миг узнавать в разъярившейся полуазиатке прежнюю, кроткую и скромную Микасу, запомнившейся ему именно такой, когда он нес её на своих руках к себе домой, так и не позволив ей погибнуть под колесами собственного экипажа. Превратившись за пару лет брака с Кирштайна в стерву, Микаса могла теперь позволить себе рукоприкладство по отношению к мужчинам и парням, и Эрен не стал исключением. Подвергнувшись приступу отчаяния, она была готова бить его до тех пор, пока ей не удастся выплеснуть свою горечь и таким образом, оклематься от постигшего её горя. Опешив вначале от столь неожиданной атаки со стороны Микасы, Эрен хорошенько встряхнул её за плечи, пытаясь хотя бы таким образом вразумить эту безумную, и заставить её прийти в себя. И хотя внешне Микаса ещё сохранила прежнюю хрупкость, сладить с ней сейчас было не так уже и просто. — Ты хочешь, чтобы я говорил тебе только то, что ты хочешь слышать, — процедил он, снова больно встряхнув её за плечи, — но я не буду так делать. Я не буду тебя успокаивать, Микаса! Конечно, Эрен понимал, что должен был сказать ей что-то хорошее, должен был хоть как-то утешить её, приободрить, но не знал, как это сделать, чтобы достучаться до её сознания. И когда первый припадок истерики сошел на нет, поправив свои всколоченые локоны, Микаса только сейчас заметила, в каком неприглядном виде находится сейчас перед Йегером. Да она вела себя сейчас хуже голытьбы, позволив распустить руки по отношению к Эрену! Столько раз ей приходилось наблюдать за дракой вульгарных женщин из простонародья, набрасывающихся друг на друга с кулаками из-за тряпья или мужиков, а теперь она, позволив выкинуть что-то подобное по отношению к Эрену, в своем поведении ничем не отличалась от этих лиц; только лишний раз опозорилась, умудрившись обронить во время потасовки пару нецензурных словечек, подхваченных ею, несомненно, от рыночных торговок во время прогулок по Стохессу. «Чтобы переделать Йегера, тут тебе не поможет само Провидение», —вспыхнули в её сознании слова, произнесенные каким-то человеком, но кому принадлежали они на самом деле, сколько не напрягала свой мозг, вспомнить его имя у неё так и не получилось. Внезапно дверь в помещение открылась, и на пороге появился кто-то из медперсонала, сообщая о прибытии экипажа. Оттолкнув от себя Микасу, Эрен вмиг подхватил саквояж и, поправив свою накидку, тотчас выскользнул из кабинета, так и не отыскав нормальных слов для прощания со своей давней знакомой. Микаса молча последовала за ним. На улице царила такая сырая погода, что со стороны создавалось впечатление, будто осень вновь вернулась на круги своя, опередив на пару месяцев так и не успевшее толком закончиться лето. — Любимые, друзья, — все это может исчезнуть в один момент, — остановившись на крыльце, буркнул он, поворачиваясь к собеседнице. — Поэтому заботиться, в первую очередь, надо о себе, и только потом излишки этой «заботы» направлять на других. Скептически настроенная по отношению к его радикальным высказываниями, Микаса уже хотела было высказаться, не веря в благожелательность его намерений, но проделать ей это помешал внезапно охвативший её приступ тошноты. Перегнувшись через перила, она поднесла ко рту свою ладонь, и её тут же стошнило. К счастью, Эрен стоял на некотором расстоянии от неё, в противном случае Микасу стошнило бы прямо на него. И как только приступ неожиданной рвоты, наконец, закончился, закрыв свое лицо ладонями, Микаса вдруг заплакала, разозлившись на себя за то, что поспела так опозориться перед Эреном. Вот уже на протяжении нескольких недель её преследовали симптомы странных недомоганий, нашедших свое подтверждение только сейчас. И смирившись с мыслью о принятии правды, от которой она постоянно отворачивалась, не желая признавать собственную беременность, Микаса ещё долго не решалась поднять глаз на Эрена, опасаясь, что теперь он точно её возненавидит. Вот только все получилось с точностью до наоборот. И продолжая наблюдать за ней, Эрен неожиданно смягчился: — Микаса, почему ты плачешь? Аккерман всегда казалась ему сильной личностью с непоколебимым характером, и то, что она так быстро перед ним «сломалась», проявив свою слабость в виде слез, невольно его растрогало. — Похоже, у меня будет ребенок, — растерянно пробормотала полуазиатка, словно совершив по отношению к нему какое-то предательство. — И в чем проблема? Желанные дети — это всегда счастье, — в голосе Эрена послышались теплые нотки с оттенком некой иронии. — По крайней мере, так когда-то говорила моя мать. Ничего не ответив, Микаса оторвала ладони от своего лица, по-прежнему сгорая от стыда. Да он не должен был даже знать о том, что она «в положении», вот только все с самого начала пошло не так, как она себе это представляла. Порыскав по карманам своего нового костюма, спустя пару секунд Эрен внезапно протянул ей кусок вышитой ткани, заявив вслух следующее: — Вот, возьми мой платок. Сколько я помню, в тяжелые минуты жизни у тебя никогда не бывает с собой носового платка. Жаль, Кирштайн так не увидит своего ребенка. Микаса лишь горестно хмыкнула в ответ и, не обладая особой проницательностью, когда дело касалось расшифровке мимики и эмоций окружающих, Эрен, не придав особого значения странному выражению лица собеседницы, покосился в сторону своего экипажа, где его ждал извозчик. Раньше Микаса и сама думала, что отравилась, съев на завтрак что-то не то, а то и вовсе став жертвой пережитого недавно нервного потрясения после смерти Жана, однако стоило ей вспомнить о той дикой ночи с Леви, когда она, не сдерживая собственных эмоций, позволила себе на полную проявить необузданную страсть, для неё вдруг все стало на свои места. — Накинь, а то простудишься, — предложил ей вдруг свою накидку Эрен, как только на улице начал накрапывать мелкий дождь. — А ты? — переспросила Микаса, безропотно принимая от него мимолетную заботу. — Обойдусь как-нибудь без неё. Извозчик подал сигнал о том, что пора ехать. И вздрогнув от звука его голоса, Эрен был вынужден вернуться к более насущным делам, оставляя Микасу наедине с собственными мыслями. Набросив на себя чужую накидку, у Микасы на миг возникло ощущение, будто она совершает кощунство, равносильное прикосновению к ценной реликвии в каком-то музее. — Не обижайся, — бросил ей на прощание Йегер перед тем, как сойти с больничного крыльца. — Все иллюзия, все игра и все блеф. Все может исчезнуть в один момент. И я в том числе. Покинув лестницу, в какой-то момент он как будто растворился для неё во мраке. И услышав в следующий момент звук захлопнувшейся дверцы кареты, а после — стук колес отъехавшего от ворот госпиталя экипажа, Микаса лишь поплотнее укуталась в его накидку. «Кумир», за которого она цеплялась, ища поддержки, её отверг, и она не знала теперь, что ей делать дальше и куда идти. Ради Эрена она была готова на все, а ему на неё было совсем наплевать. Мало того, её общество, похоже, и вправду его тяготило, раз он не спешил все это время искать с ней встреч, ограничиваясь мимолетными свиданиями. А когда она все-таки его находила, то подыскивал малейший повод, чтобы сократить время их посиделок и как можно скорее выпроводить её из своей лачуги. С другой стороны, чего она вообще от него добивалась, гоняясь за ним, как за призрачной мечтой, не надеясь на взаимность?! Одно дело, если бы он её соблазнил, скрыв информацию о своей женитьбе. Тогда она могла бы его в чем-то обвинить. Но вся суть инцидента как раз и состояла в том, что Эрен, к которому она постоянно клеилась, навязывая свою компанию, за все это время почему-то так и не предпринял попытки её завладеть и сделать своей. Наоборот, это она всегда лезла к нему, навязываясь с душевными разговорами и заботой, а когда пришел момент расставить все точки над «и», она слишком поздно поняла, что Эрен ни в чем не виноват, напрямую заявив, что давно уже любит другую и не собирается ей изменять. Эрен Йегер оказался для неё всего лишь «затмением», которое бывает раз в сто лет, и чтобы это понять, ей пришлось потерять тех, кто был готов отдать за неё последнее, что у них было. Ослабев от постигшего ее разочарования в виде крушения девичьих иллюзий, Микаса почувствовала, что у неё совсем сдали нервы, и не в состоянии больше сдерживать нахлынувших на неё эмоций, прижавшись лбом к столбу больничного крыльца, неожиданно разрыдалась, не сдерживая больше слез и мимолетных всхлипываний.
