Солянка

      Сколько себя помню, с тех пор, как он появился в нашем доме, я отошёл на задний план. Вроде, была пятница. Помню, как мама меня познакомила с ним. — Леви, — мать протянула руку, приглашая подойти ближе. — Это Эрвин, вскоре, вы станете братьями. Поздоровайся! Он высокий, даже для нашего возраста, с красивыми голубыми глазами, идеально уложенные волосы и невинная, покоряющая сердца, улыбка. — Привет! Я рад знакомству. Надеюсь, мы подружимся и станем настоящей семьёй! Как только он улыбался, казалось, наступал рассвет. На свадьбе, когда наши родители поженились, присутствовали все родственники и друзья семьи. Все сразу полюбили его. С самого детства, вплоть до нашего взросления, он шёл вперёд. Шёл так уверенно, будто сами боги, держа его за руку, сопровождали на жизненном пути. Всегда хорошие оценки, общественный деятель, теннис, вокал, пианино, баскетбол, благотворительность… Чёрт! И как он всё успевал? Лучший ученик на потоке, председатель студенческого совета, любимец девушек.       С тех пор, как он появился в нашем доме, он накрыл меня своей тенью. Тенью, которая поглощала мой, едва пробивавшийся на тот момент, свет.       Постепенно, меня перестали замечать. В театре нашей семьи, из главных героев я, сам того не замечая, был переведён в массовку. Вместо счастливого лица мамы, я, всё чаще, стал видеть лишь её спину. Она больше не хвалила меня как раньше, а лишь трепала по волосам, говоря «Молодец, Ривай!». Её новый муж и его сын, выросли стеной между мной и матерью. Одиночество поглощало. Я увяз в нём, как в мерзком болоте, выхода из которого не видел. Самым близким для меня оказалось надгробие, на могиле моего отца. К последнему я приходил каждую неделю. В пятницу, сбегая с последнего урока в школе, а после и в университете, я приходил на кладбище и часами сидел там. Мне редко встречались люди, что не могло не радовать меня. Я приносил свежие цветы, убирал листья и сильно проросшую траву и оставался там до позднего вечера. Отец. Как же мне тебя не хватает!       Кто бы мог подумать, что, однажды, тучи, так грозно нависнувшие надо мной и затянувшие чернотой голубое небо, пробьёт светлый луч. — Привет! — услышал я тогда нежный, ласковый голос. — Почему ты один? Я смотрел на неё, не решаясь даже моргнуть. А вдруг она исчезнет? Передо мной стояла девушка. Светлые волосы, до плеч, были разделены на два хвостика, обрамляя бледное лицо. Проницательные голубые глаза напомнили мне о брате. На ней было старомодное платье, сумка через плечо и, безумно глупая, но, в тот же момент, очень милая шляпка. — Извини, — испуганно воскликнула девчонка, — я, наверное, помешала тебе? Она суетливо потёрла ладонью большой нос и, посильнее натянув шляпу, быстро пошла, вдоль ограды, прочь. Я тогда был ребёнком, и в моей неразумной голове даже не промелькнула мысль о том, что этот ангел мог изменить мою жизнь. Девчонка исчезла так же внезапно, как и появилась. Сердце гулко стучало, то ли от неожиданности, то ли… Не знаю… Я подскочил, вдруг ощутив прилив желания понять, настоящая ли она или мой, замученный одиночеством разум, уже генерирует случайных людей. Бросившись бежать, я перепрыгнул через заборчик, свернул на широкую дорогу, которая вела к моему дому, и замер. Белокурая девочка стояла рядом с таким же светловолосым парнем. Они смеялись и о чём-то говорили. Мальчишка повернулся, и я узнал эти голубые глаза. Эрвин подмигнул мне и, взяв сумку из рук блондинки, пошёл с ней вдоль дороги, уводя её всё дальше от меня. Я, как идиот, молча смотрел им в след. Но, всё-таки, кое в чём я победил, теперь я был уверен, что она настоящая!       Со временем, я смирился с ролью, отведённой мне в семье. Мои достижения и оценки мало кого волновали. Я стал больше времени проводить с друзьями, у нас, даже, образовалась своя музыкальная группа. Гитара — это единственное, что было моим. Именно моим! Брат играл на пианино, как и его папаша. Музыка увлекала меня туда, где я был главным, и равных мне, в том мире, не было. В семнадцать лет на моём теле появилась первая татуировка. С каждым новым этапом в жизни она ползла по руке как змея, выше, от запястья до плеча, покрывая вторую руку и едва задевая шею и спину. Вскоре, в брови, губе и языке появился пирсинг. Не заметно для себя, я закурил, чаще пропадал на вечеринках, в тот момент, когда брат вовсю делал карьеру успешного юриста. Когда он поднимался всё выше, моя социальная ниша, камень за камнем, рушилась под ногами.

***

— Леви! — мать, как всегда, врывается в комнату без стука. — Сколько можно лежать? Скоро уже приедет брат. Поднимайся! Я лишь провожаю её усталым взглядом. Игнорировать её слова, было моим любимым развлечением в течение последних нескольких лет. Возвращение Эрвина, которого не было дома почти год, меня никак не волновало. Сейчас придут ребята, мы спустимся в подвал и начнём репетицию. Если сможем победить на конкурсе в следующем месяце, я, наконец, смогу уехать из этого дома. Отправлюсь в тур по всей стране. Всё, что я хочу, это играть.       За окном льёт дождь, на улице слишком темно, для того, что бы взглянув в окно, понять, что же там творится. Я спустился в ванную комнату и остановился у зеркала. Сняв футболку, я аккуратно приподнял повязку на плече, под которой заживала татуировка, завершавшая рукав. Шакал на моём плече, словно преданный пёс, теперь всегда был со мной. В зеркале я увидел, как кто-то нажал на дверную ручку. Я только хотел крикнуть матери, что бы она убиралась, как в дверной проём, спиной вперёд вошла незнакомая девушка. — Чёрт возьми! — резко вскрикиваю на неё, поражаясь такой наглости. — Стучать не учили? Она вздрагивает от неожиданности, кажется, даже подпрыгивает на месте и поворачивается. И, теперь, моя очередь ощущать страх. Лазурно-голубые глаза виновато смотрят мне в лицо, а я, встречаясь с ними, вспоминаю, как прекрасный сон, тот день, кладбище и всё, что было на нём. — Блин, — приходя в себя, бормочет она и, извиняясь, исчезает за дверью. С того дня я вырос, поэтому, не растерявшись, бросаюсь следом. Натягивая на ходу футболку, влетаю на кухню и попадаю в медвежьи объятия Эрвина. — Братец! — восторженно восклицает тот, прижимая меня к себе. — Сколько лет? Сколько зим? Да ты подрос! Хохочет, белокурая скотина, по спине хлопает, а я выискиваю взглядом её. И вот, из-за маминой спины показывается та самая девочка, из детства. Нет, это уже девушка. Казалось, она ничуть не выросла, только глаза стали ярче. Смущённо смотрит в пол, но я всё равно вижу, как она, нервничая, кусает нижнюю губу. — Красивая, правда? — заметив мой взгляд, спрашивает Эрвин шёпотом. — Энни! — зовёт он её, и девушка поворачивает личико, с густо покрасневшими щеками. — Это мой брат, Леви. Леви, это моя коллега, Энни Леонхардт! — Здравствуй, — улыбаясь, бормочет она, — рада познакомиться с тобой. — А я буду рад, если ты научишься стучаться! — огрызаюсь я и, отодвинув брата, выхожу на улицу через заднюю дверь. Сердце колотится в груди, будто меня с головой окунули в ледяную воду. Не подозревал, что встречу её снова, да ещё и в своём доме. Почему она здесь? Узнала ли она меня? Она с Эрвином? Вопросы, осиным роем гудели в моей голове. Быстрыми шагами я спускаюсь в подвал, откуда уже доносятся звуки музыки. Парни разогреваются. — Привет Леви! — голос Гюнтера звучит, будто из-под воды. Надо было ответить, все уже смотрят на меня, как на психа. Плевать. Хватаю гитару, перекидываю через голову ремень и бью по струнам. Музыка сотрясает воздух в подвале, доходя до первого этажа.

***

— Хорошо отыграли, ребята. До встречи. — У меня сегодня вечеринка, тебя ждать? — Оуруо заглядывает мне в лицо, ожидая ответа. Коротко киваю, хотя идти никуда не хочу. — Отлично! Тогда ждём! Парни, взяв свои вещи, стали подниматься на верх. Сев на пол и взяв в руки гитару, раскручиваю колки, что бы поменять струны. И тут, до моего слуха доносится, как друзья с кем-то здороваются, а Эрд даже присвистнул. Звук осторожных шагов. Кто-то спускается в подвал. — Это Fender? — слышу за спиной голос. Лестница находится позади, поэтому, я не вижу, кто там, но слух не подводит. Даже, спустя столько лет, я узнаю этот голос. — Что надо? — бросаю грубо, возможно, даже слишком. Лишь бы не напугал. — Твоя мама попросила позвать тебя на обед, — в голосе проскальзывают нотки недовольства. Что, милая, тон не понравился? — Я не голоден, — не отрываюсь от своего занятия. Даже не смотрю на неё. А она всё стоит. Чувствую, смотрит, прожигает взглядом мою спину. Да что же я творю? Я же хотел задать ей столько вопросов. Откладываю гитару, поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь, а она пропала. Как и тогда. Снова убежала.

***

      Я смог узнать, что она работает вместе с Эрвином, и он предложил ей погостить у нас, на время отпуска. Она с радостью согласилась сменить обстановку и отдохнуть от бумажной работы на свежем воздухе. Я наблюдал, как она бродила по нашему дому, готовила вместе с мамой, шутила и обсуждала книги с отчимом, играла в теннис с братом. Он флиртовал с ней и Энни, краснела и смущалась от каждого его слова и прикосновения. По дому стали разноситься осторожные разговоры о том, что они хорошая пара. Энни, казалось, была счастлива уехать дальше от офиса, но глаза её иногда становились на столько печальными, что смотреть в них было не возможно. Так и провёл я всё это время, смотря, как моя семья влюбляется в этого ангела. Однажды, она заговорила и со мной. Я сидел в гостиной, читая книгу и набираясь вдохновения, для написания новой песни. — Сыграем? — спросила она, садясь напротив и ставя на столик шахматы. — С Эрвином сыграй. Я занят. Сдались мне её шахматы. Но, она не отступала. — Эрвин мне не соперник! Хочу достойного противника! Поднимаю взгляд, а глаза её горят таким диким огнём, который я никогда ни у кого не видел. Женщины… Знают, чем зацепить. Тяжело вздохнув, откладываю книгу и двигаюсь ближе к столику. — Я играю чёрными.

***

      С приходом Энни в наш дом, моя жизнь круто изменилась. Каждый день она находила меня в самых неожиданных местах. Просто подходила и начинала разговор. Я долго держался молодцом. Долго был к ней холоден, слабо поддерживал разговор и старался не смотреть на неё. Но блондинка была упёртой, ежедневно ковыряла меня, ломая мою скорлупу и пытаясь докопаться до моей души. Было больно, но её ласка и внимание стали размягчать меня. Я начал поддаваться ей. Невольно ждал её вечерами в гостиной, выходил утром на завтрак и оставлял дверь в подвал открытой, во время репетиций. И каждый раз, будто чувствуя мои желания, она приходила, всё так же, забывая постучать. Мы долго разговаривали, играли в настольные игры, и она с интересом приходила на репетиции. Но, каждый раз, как я пытался подвести разговор к тому самому дню, она сбегала, не давая мне договорить.       Но всему когда-то приходит конец. — Ну, что, Леви? Обнимешь брата на прощание? — Эрвин появился в дверях. Нехотя встаю и подхожу ближе. — Да что же ты такой чёрствый? — сквозь смех говорит он, хватает меня за плечо и притягивает к себе. Кости хрустят от его объятий. — Пусти, медведь, — хриплым голосом говорю ему, пытаясь высвободиться. — Ох, братишка, только не строй такое лицо, когда будешь на моей свадьбе, хорошо? — Свадьбе? — слова застряли в горле, а брат лишь хитро улыбается в ответ. — Да, сегодня, в самолёте, я предложу Энни быть вместе. Молчание. Смотрю в его счастливые глаза. — Хорошего полёта, — рычу в ответ и подхожу к окну, показывая, что разговор окончен. Вижу в окно, как подъехало такси. Отчим складывает в багажник чемодан Энни. Она прощается с родителями. Оглядывается, наверное, ищет меня. Плевать. Эрвин обнимает её за талию и подталкивает к такси. Вот, дверь захлопнулась за ними. Загудел мотор. Машина стала медленно отъезжать и, в последний момент, я, стоя у окна и почти прижимаясь к нему лбом, почувствовал на себе пронзительный взгляд голубых глаз.

***

      Снова пятница. Опять я на кладбище, пялюсь на надгробие. Я знаю уже каждую крапинку, каждую трещинку на нём, но, всё равно, прихожу и, каждый раз, не свожу с него взгляда. Холодный ветер пробирает до костей. Тоска постепенно поглощает, уводя меня обратно в мой панцирь. Сижу, и как в тот день, обещаю себе больше не привязываться к людям. Взгляд устремлён на надгробие, но я его больше не вижу. Перед глазами только её лицо. Её взгляд, светлые волосы, собранные сзади, от которых пахнет лавандой, и голос, который мог заставить меня рассказать всё, что она хотела услышать. — А ты, всё так же, один, — разрывая кладбищенскую тишину, звучит голос и рядом со мной садится она. Я поражён на столько, что смотрю на неё, не в силах что-то сказать. Энни, как ни в чём не бывало, достаёт из сумки яблоки и протягивает одно мне. — Почему ты здесь? — прихожу в себя и забираю яблоко из её рук. — У меня есть одно незавершённое дело, — бормочет она, разглядывая фрукт. Смотрю на неё, вопросительно подняв бровь. Вижу, как она краснеет и, внезапно, выбросив яблоко, обнимает меня за шею и горячо целует. В одно мгновение по всему телу разливается тепло и щемит в груди. Не задумываясь, обнимаю её и прижимаю к себе. — А как же работа? — спрашиваю, отрываясь от её губ. — К чёрту работу! — выпаливает она и снова целует. — А Эрвин? — Эрвин, — Энни слегка отстраняется, — знаешь, когда он предложил мне быть вместе, я поняла, кто мне нужен на самом деле. Теперь уже не выдерживаю я и впиваюсь в её губы. — Леви! — смеётся она и начинает ёрзать в моих руках. — Зачем ты меня так сжимаешь? Раздавишь же! — Прижимаю, что бы ты не сбежала от меня, как в тот день. — Ты вспомнил меня? — спрашивает тихо и опускает голову на плечо. — Вспомнил. И теперь, — зарываюсь носом в её волосы, закрываю глаза и тихо шепчу, — тебе не сбежать.