Солянка

      Шины яростно вгрызались в тёмный грунт, приближая байк к трассе. Позади осталась, забытая всеми богами, деревенька. В этой деревне я пробыл, кажется, неделю. Или больше?

***

      С того дня, как в мой дом заявился отец, пропадавший до этого чёрт знает где… С того самого дня, когда я вышел на кухню, услышав крик, и увидел на полу бездыханное тело мамы, и отца, выбегающего через заднюю дверь со всеми деньгами, что у нас остались на тот момент… Вспоминаю, как зазвенело в ушах, в глазах стало темнеть, но ни один мускул не дрогнул. Я смотрел на неё, как не позволял себе смотреть никогда, с жалостью и благодарностью. Тёмные волосы, лежавшие в луже крови, прилипли к кафельному полу, пустое око, бесцветно, словно облако, и выражение ужаса на бледном лице. Внутри, где и так было маловато человечного, окончательно погибло всё. Тогда, я молча поднялся в свою комнату, собрал вещи и вышел. Когда за мной захлопнулась дверь, уже не моего, дома, с плеч спал тяжкий груз, прижимавший меня к этой поганой земле, прогнившему дому и отвратному городу. Я понял, что теперь, окончательно сломавшись, я должен бежать дальше от этого места. Я обещал матери выбраться отсюда. И не заметил я, как пролетело много лет с той осени, как стал отшельником. Я долго кочевал по разным городам. Работал в местах злачных и на разных должностях. За некоторые мои поступки я до сих пор расплачиваюсь. Народ быстро разнёс обо мне дурную славу. Люди боятся меня, даже ненавидят, но трогать робеют, никто на пути моём стать не смеет. Избегают со мной встречи даже карманщики. Но каждый мой рывок из этого болота помогал подниматься всё выше и укреплял веру в то, что, однажды, подняв голову, я увижу тёмное небо и россыпь миллиона звёзд, а не тучи и густой смог. Наконец, полностью отделившись от людей и научившись обходиться без них, я купил, так давно желаемый, Harley Davidson softail deluxe. Собрав самые необходимые вещи, я отправился в дорогу.

***

      Так и занесло меня в эту глухую деревеньку. Проехав много миль, мне потребовался отдых. Мышцы гудели, голова совсем не соображала, а в горле пересохло так, что даже глотать стало больно. Постучавшись в первый попавшийся дом, мне открыла старуха. Забавно, но женщина, пристально осмотрев мою одежду, пустила меня в дом без колебаний. Она меня накормила, напоила и отогрела. Было странно чувствовать себя в уюте. От камина веяло теплом, пушистые коврики приятно щекотали ступни, а от плиты доносился умопомрачительный запах домашней стряпни. За её гостеприимство я расплачивался тем единственным, чем мог — физическим трудом. Я носил воду из колодца, колол дрова, помогал по дому, приводя в порядок всё и делая то, чего старушка сама делать не могла. Мне было у неё хорошо. Женщина никогда не задавала лишних вопросов и иной раз, забывшись, ласково называла меня «Сынок». Впервые, за столько лет, я почувствовал себя в безопасности. Но ощущение комфорта, и нарастающее желание перестать кочевать и осесть в подобном месте, являлись для меня знаком. Знаком того, что пора двигаться дальше. Не знаю, что манило и толкало меня к дороге, но в ней, казалось, была вся моя жизнь. — Леви, сынок, — грустно пробормотала старушка, протягивая мне свёрток с едой, — береги себя. Чует моё сердце, не к добру эта поездка. — Я столько уже пережил, что не уверен, есть ли вообще сила, которая сможет причинить мне вред, — отвечая ей, делаю дружелюбное лицо и сажусь на мотоцикл.

***

Наконец, просёлочная дорога кончилась, и байк вывернул на гладенький асфальт. Надавив на газ, я увеличил скорость, ловя лицом порывы встречного ветра. Не помню, сколько я гнал, но уже была глубокая ночь. Я ехал, ища глазами придорожную закусочную или, хотя бы, заправку, где я могу остановиться и передохнуть. Вот, справа, у дороги, замечаю бар. Свернув, я остановил мотоцикл у входа. На парковке стояло множество различных старых байков и разбитых машин, больше похожих на хлам с колёсами. Аккуратно снимаю шлем и, мотнув головой, поправляю примятые тёмные волосы. — Держи вора! — слышу крик и, повернув в его сторону голову, вижу, как из-за угла выбегает невысокая фигура, в капюшоне. Не растерявшись, бросаюсь наперерез и сбиваю бегущего с ног. Из-за бара, следом, выскочили трое парней, немного старше меня. — Спасибо, — пробасил мужчина с бородой, помогая мне встать. Остальные, в это время, вытянули из-под меня брыкающуюся фигуру. — Да чего уж там… — бормочу в ответ, отряхивая одежду. Шлем свалился с мотоцикла, от моего резкого движения и я, заметив это, пошёл его поднимать. — Попалась, сучка, — слышу, краем уха, бранную речь. — Теперь не сбежишь. Все долги с тебя стрясём. — Ребят, — привлекаю их внимание, — это что, девушка? Бородатый поворачивается на мой голос и, улыбаясь, кивает. Одним движением руки, он скидывает серый капюшон и из-под него выпадает копна светлых волос. Хоть руки девушки и были заведены за спину, и их держали двое крупных ребят, она не оставляла попыток выкрутится или пнуть одного из них. — Ишь как брыкается! Видал? — басит бородатый, с ухмылкой кивая на неё. — За что её? — прищурившись, спрашиваю я, силясь понять, откуда у такой хрупкой девчушки столько сил. — Ворует, гадина, — отвечает рыжий парень, державший её. — И что с ней теперь будет? — не успокаиваюсь я. Парни как-то странно переглядываются и, внезапно, заливаются смехом в один голос. В глазах блондинки появился испуг, ещё больше, чем когда её скрутили. А мне становится не по себе. Посмеявшись, они поворачивают к бару, рыжий толкает девчонку и она, прекратив дёргаться, подчиняется. Глубоко внутри промелькнуло странное, неприятное чувство. Будто неведомая сила подтолкнула меня. Мне захотелось помочь ей, ведь именно из-за меня она попала в лапы к этим психам. — Эй, постой! — совершенно не думая, окликаю я парней, которые уже подошли к дверям бара. — Ну, чего тебе? — недовольно бормочет бородатый. — Сколько она должна? — сам не верю своим словам. — Давай, заплачу, и вы отпустите её. — Ха! — бросает рыжий. Вроде смотрит на меня, а сам поглаживает блондинку по талии. Замечаю это, и кровь в венах закипает. — У тебя нет столько денег, — продолжает мужчина с бородой. — Ладно, — выдыхаю и кладу шлем на байк, — что вы хотите за неё? Парни переглядываются и о чём-то шепчутся. Сволочи! Торговаться с вами я не собираюсь. — Мотоцикл, — отдаётся звоном в ушах голос, молчавшего до этого кудрявого паренька. — Чего? — переспрашиваю. Я уверен, что просто ослышался. — Что не так? — ухмыляется рыжий. — Девка наворовала достаточно, пытаясь оплатить отцу лечение. Теперь оплатить должна вдвойне. — Но она должна сама выплатить долг, — добавляет рыжий. — Такие уж у нас понятия, парень. Они пытливо смотрят, ожидая моего решения. А я стою, и не знаю, что сказать. Сжимаю в руке ключи и они, поняв этот жест, уходят. Смотрю, как бородатый открывает двери, они заводят блондинку и она, дёрнувшись, наверное, в последний раз, бросает на меня яростный взгляд. Входная дверь захлопывается за их спинами, скрывая от меня происходящее внутри и оставляя меня в одиночестве на ветреной парковке.       Решительно захожу в бар, подхожу к стойке и сажусь на высокий стул. — Что будешь? — высокий бармен, полирующий бокал, подошёл ближе. — Обед, — бросаю на стол деньги и оглядываюсь. В помещении много людей, но за столом, который меня, невольно, заинтересовал, сидят пятеро. Среди них маленькая блондинка. Рыжий обнимает её, а бедная девушка жмётся к стене, пытаясь отстраниться от него. Ржут, уроды, смотря, как она морщится и дёргается от их прикосновений. — Меня не должно это волновать, — бормочу себе под нос. Бармен поставил передо мной тарелку с едой. Беру вилку, разглядываю её и, достав из кармана платок, тщательно вытираю её. На вкус, пища отвратительна, но хуже того, что я отчётливо слышу смех этих животных, домогающихся до девчонки. Вот, не выдержав, она вскрикивает, а толпа вновь разразилась смехом. Окружающие молчат, будто ничего не происходит. Чёртова безразличная толпа! Когда мой слух пронзил крик девушки, от того, что парни стали стягивать с неё толстовку, я не выдержал. Решительно встаю, подхожу к ним и бросаю ключи на стол. — Забирай! — Парень, я тебе уже сказал, — начинает злиться бородатый, — по нашим понятиям… — Плевать на понятия, — перебиваю его, — я и есть, понятия! — говорю громко, что бы меня услышали. — Забирай, что хочешь, но девушку трогать я вам не позволю! Оторву голову каждому, кто, хоть пальцем, докоснётся до неё. Мужчины, кивнув друг другу, встали и начали окружать меня. Я был готов к этому повороту и первый удар, пришедшийся в нос, стоявшему передо мной кудрявому парню, не заставил себя долго ждать. Пролилась первая кровь. Я лишь услышал, как где-то, казалось, совсем далеко, закричала женщина, а дальше как в тумане. Они кинулись на меня всей толпой, но и раньше такое было, поэтому, отбиваться от нескольких человек сразу, я привык. Завязалась драка. Время пустилось в безумный бег. Словно в бреду, мои руки работали быстрее мозга, я еле успевал уворачиваться от шквала ударов. Вот, удар по ногам, чем-то тяжёлым, почти падаю на пол, но успеваю схватиться за край стола. Возня, творившаяся вокруг, не давала мне отступить ни на шаг. Сквозь мелькнувший между спин просвет, я увидел её. Испуганные голубые глаза блеснули, и слеза скатилась по бледной щеке. Слишком долгое время я держал на ней взгляд… Никто не видел, когда бородатый достал нож. Удар, ещё удар. Перед глазами, в миг, темнеть стало, всё вокруг зашаталось и куда-то поплыло. Я почувствовал, как затылок встретился с жёстким полом, и голову пронзила глухая боль, едва-едва перебивающая боль от холодной стали под рёбрами. Липкие капли падали на пол, в груди стало тепло, и первые лучи рассветного солнца коснулись моего лица. Я смотрел, как эта шайка быстро скрывается за дверьми бара. Девушка упала рядом на колени, хватая свою серую толстовку и прикрывая ею мою рану. Я перестал различать лица. Комната закружилась. Для меня померкли все земные принципы и устои, теперь, мне было по-настоящему плевать на всё. Чего хотел и мог достигнуть, я достиг. И на сердце стало легко, ведь я переборол себя. Я не бездействовал, как тогда, а попытался спасти эту девушку, пускай, и заплатил за эту попытку слишком высокую цену. — Мама, — хрипло, с каплями крови, вырвалось из глотки. — Я выбрался, мама.