Just call me master

Чимин взлетает по ступеням, перепрыгивая через одну, моля всех известных ему богов успеть вовремя, иначе Юнги с него три шкуры сдерет. Утро не задалось с самого начала: он умудрился проспать, потом, спешно собираясь, пролить на себя кофе, из-за чего пришлось переодеваться, на дороге случилась авария (хвала небесам, не далеко от пункта назначения), так что остаток пути он был вынужден бежать. Поравнявшись с парадным входом в здание, в котором расположена студия Юнги, Чимин резко останавливается, пытаясь выровнять дыхание. Не стоит показывать боссу, что пришлось мчаться во весь опор, чтобы оказаться на работе к назначенному часу. Он толкает дверь, проскальзывая внутрь, и поднимается на лифте на последний этаж, на этот раз пренебрегая лестницей в надежде отдышаться к тому моменту, как он прибудет на место. — Опаздываешь? Опять? — раздается хриплый голос Юнги, буквально сочащийся раздражением. — Подумаешь, пять минут всего. И это не по моей вине, — защищаясь, бормочет он, прожигая взглядом спину мужчины, который в очередной раз не удосужился повернуться, словно Чимин не достоин даже подобной малости. Голос звучит угрюмо, без намека на сожаление, что промелькнуло в глазах. — И что мне с тобой делать, Чимин? — тихий вздох и едва уловимое покачивание головы. — Впрочем, не имеет значения. Чертова модель, похоже, решила понежиться в кровати подольше. Во всяком случае, у меня нет другого объяснения тому факту, что я жду уже полчаса. И вот это бесит меня намного больше. — Что же делать? — спрашивает Чимин, бросая рюкзак прямо на проходе, так что любой вошедший может споткнуться об него и при желании свернуть себе шею. Он стягивает куртку, обеспокоенно поглядывая на мрачного, как утро понедельника, Юнги. — Попробую связаться с Хосоком, а ты сходи проверь, как там Хичоль. И забери свой хренов рюкзак. Господи боже, Чимин, проснись же, наконец! Обиженно зыркнув напоследок и подхватив с пола «яблоко раздора», Чимин направляется в гримерную. Комната наполнена светом и буквально излучает летнюю ауру, чему также способствует яркая цветовая гамма интерьера. Он застает Хичоля, на удивление высокого, поджарого парня с пышной гривой ярко-розовых волос, сидящим в кожаном кресле. Закинув ногу на ногу, он лениво листает страницы глянцевого журнала, что-то бормоча под нос. Заметив Чимина, Хичоль широко улыбается, цокнув языком. — Выглядишь неважно, Чим-Чим. У кого-то была бурная ночка, а? — Не в том смысле, в котором ты себе представляешь, так что умерь свой восторг. Юнги просил узнать, не нужно ли тебе чего? — Хм, дай-ка подумать… — Хичоль откладывает журнал в сторону и подпирает подбородок рукой, делая вид, будто напряженно размышляет. — Может, урок игры на флейте? — Чего? — Чимин растерянно моргает, силясь понять, в чем подвох. А он есть, потому как стилист имеет какую-то болезненную предрасположенность к пошлым шуткам, и, естественно, за неимением других вариантов главной жертвой выступает Чимин собственной персоной. — Неужто совсем намеков не понимаешь? Ладно, объясню популярно, так сказать, на пальцах, — Хичоль наигранно вздыхает и делает неопределенный жест рукой, одновременно упираясь языком в правую щеку. Чимин хмурится, а потом густо краснеет, когда суровая правда жизни наваливает на него во всем своем великолепии. — Отъебись, извращенец! — Фи, малыш, что за лексика! У нашего босса понабрался? Ты поаккуратнее, он тебя хорошему не научит. — Как будто ты образец добродетели, — пренебрежительно фыркает Чимин, закатывая глаза. — Образец не образец, а толк в музыкальных инструментах знаю, — хихикает Хичоль, поигрывая бровями. Чимин отвечает жестом, решив не размениваться понапрасну на слова, все равно эта колоритная персона вывернет их наизнанку, подправив очередной дозой гадостей. Он подходит к окну и, вглядываясь в бурлящие жизнью улицы, мысленно посылает в космос вопрос, чем он заслужил такие страдания.

********** Юнги нервно расхаживает по комнате с прижатым к уху телефоном. Злость накатывает волнами, клокочет в крови, распаляя и туманя рассудок. Такое несерьезное отношение к работе выводит его из себя, и он не замечает, как левая рука то сжимается в кулак, из-за чего под тонкой кожей отчетливее проступает хитросплетение вен, то расслабляется, безжизненно повисая вдоль тела. Наконец, гудки обрываются, сменяясь бодрым голосом Хосока, и Юнги ощущает неконтролируемое желание просочиться сквозь динамик и хорошенько врезать по его сияющей роже. — Где модель? — не заморачиваясь на привычный обмен любезностями в виде приветствия и выражения интереса к делам насущным, Юнги сразу бросается с места в карьер. — Видишь ли, — мнется Хосок, выдерживая небольшую паузу, — нарисовалась неожиданная проблемка. Только что звонил Сокджин, сказал, что с его билетом что-то напутали, и теперь хрен знает, когда он сможет подъехать. Вот направляюсь в аэропорт разбираться. — То есть фотосессия срывается? Это прикол какой-то? Ты же знаешь, что у меня все расписано по минутам, я не могу позволить себе выпасть из графика, — Юнги взрывается, полыхая синим пламенем. — Черт тебя дери, Хосок! С тобой всегда так. — Я-то тут причём? Вини работников авиакомпании. — Ты же знаешь, что у Хичоля почасовая оплата, и он все равно возьмет причитающуюся сумму? Ему, между прочим, пришлось отменить другую съемку, чтобы приехать сюда. И да, не благодари. А теперь что? Ты и мой авторитет подрываешь, — Юнги запускает ладонь в светлые волосы, проходясь по всей их длине, и глубоко вздыхает, пытаясь восстановить душевное равновесие. — С таким подходом к делу, Хо, ты прогоришь. — Остынь, приятель. Это непредвиденные обстоятельства, — в голосе Хосока звучат стальные нотки. Мина всегда забавляло это несоответствие между картинкой и внутренним содержанием. Несмотря на внешнюю доброжелательность и радужные блики, которые отбрасывает Хосок в жизни, у него есть и другая, абсолютно противоположная сторона. Если бы Юнги не довелось ее самолично увидеть, он бы никогда не поверил, что этот плюшевый медведь способен показать зубы и при желании откусить голову. Как ему удается сочетать в себе такие разные грани и при этом оставаться целостной личностью, до сих пор остается для него загадкой. — Да мне в принципе насрать, меня волнует, что мы выбиваемся из расписания. У меня есть и другие заказы, если ты не в курсе. Хосок фыркает и, прикрыв динамик рукой, начинает что-то быстро тараторить. Юнги не в состоянии разобрать поток бессвязных фраз и просто ждет, прислонившись спиной к дверному косяку, усиленно размышляя. — Прости, ловил такси. Так вот, не переживай, хён. Отнесись к этому более философски: жизнь состоит из больших и маленьких сложностей, именно они делают ее такой непредсказуемой, а заодно и интересной. — Брось! У тебя диплом по психологии, а не экзистенционализму, — усмехается Юнги, рассеянно разглядывая подготовленные накануне декорации к фотосессии. — Одно другому не мешает, — Хосок добродушно смеется, а потом, резко останавливается и игриво продолжает, — кстати, я уже говорил, что твой ассистент — красавчик? — Так часто, что если бы мне платили доллар за каждое… — Юнги закатывает глаза, но закончить ему не дают. — Да-да, плавали — знаем. Недавно столкнулся с ним в клубе Джуна, — невозмутимо докладывает Хосок, попутно о чем-то переругиваясь с таксистом. — Похоже, ему понравилось мое выступление. Правда, он не захотел остаться на продолжение, но… — Что ещё за, мать твою, представление? — А я разве не упоминал? Намджун раз в неделю устраивает S&M вечеринки, и если у меня есть время и желание, я даю там небольшие представления, выбирая кого-нибудь из толпы. Между прочим, неплохой способ заведения интересных знакомств. — Хватит ходить вокруг да около, говори прямо, — снова раздражается Юнги, приходя в движение. Он знает Хосока не первый год и чувствует, что эту тему тот затронул неслучайно. — Если коротко, я не против увидеть его на страницах своего каталога. У этого парня есть все: смазливая мордашка, спортивное тело… — Хосок замолкает на пару секунду, прежде чем ехидно продолжить, — я, честно говоря, давно хочу посмотреть, что он прячет под своими мешковатыми свитерами. Судя по сочной заднице, зрелище достойно внимания. — Ты предлагаешь мне заменить им твоего Сокджина? Серьезно? — Юнги замирает в центре комнаты, сдвинув брови и поджав губы. — А почему бы и нет. Да, у него нет опыта в этой сфере, но ты же чертов гений, способный из говна сделать конфетку. — Очень милое сравнение, — Юнги усмехается, мысленно проецируя перед собой образ парнишки, и оценивает возможные перспективы. — А если он откажется? — Очень смешно, — Хосок становится серьезным. — Мы оба знаем, что тебе крайне трудно отказать. Используй свой дар убеждения. — Дар убеждения? — переспрашивает Юнги, улыбаясь краешком губ. — Ты меня понял. В общем, с нетерпением жду фоток. А Сокджина снимем в другой день. Хосок поспешно прощается, желает удачи и обещает связаться с ним позже, после чего сбрасывает вызов, оставляя Юнги наедине со своими мыслями.

***

— Хичоль, планы немного поменялись. — Юнги уверенно заходит в гримерную, упираясь взглядом в застывшего воле окна Чимина. Тот, вздрогнув от неожиданности, резко поворачивается и вопросительно приподнимает брови. — Сладкий, только не говори, что все отменяется, — стилист дует губы, перебирая в руках кисточки для нанесения макияжа. — Нет, обычная ракировка. У тебя есть полчаса, чтобы привести Чимина в надлежащий вид. Только не переусердствуй. Просто замаскируй синяки под глазами и выровняй тон кожи, — Юнги раздает указания, не обращая внимания на растущее непонимание в глазах своего ассистента. — И да, нанеси подводку на нижнее веко, слегка растушуй, чтобы создать видимость нарочитой небрежности. Мне нужен томный с поволокой взгляд. — Будет сделано. Ты же знаешь, я мастер своего дела, — усмехается Хичоль, лукаво поглядывая на растерянного парнишку. — Юнги-ши… — Чимин решает подать голос и опасливо приближается, нервно теребя длинные рукава темно-серого свитера. — Что происходит? — Как я и предполагал, моя модель сегодня не появится, а мне необходимо уложиться строго в запланированные сроки работы, чтобы не сбить весь план. — Но я-то тут при чем? — Чимин недоуменно хмурится, переминаясь с ноги на ногу. — Я же не имею никакого отношения к модельному бизнесу. — Мне это известно, но уж прости, выбора нет. Я должен сделать эти чертовы снимки, чтобы заснуть сегодня с чувством выполненного долга, — терпеливо объясняет Юнги. — Ты понимаешь? Он погружается в теплые орехово-карие глаза, пытаясь угадать, какие мысли бродят в этой хорошенькой головке, и с удивлением отмечает, что если продолжит вглядываться в эту вязкую бездну, напоминавшую топленый шоколад, произойдет нечто страшное. Чимин застенчиво улыбается, едва приподнимая уголки губ, и утвердительно кивает. — Итак, есть возражения? — Н-нет, но что мне нужно будет делать? — осторожно спрашивает он. Несмотря на легкую тревогу во взгляде, его голос, впервые на памяти Юнги, живой и заинтересованный. — Просто слушай меня и делай то, что я говорю. А теперь позволь Хичолю выполнить свою часть работы. Как закончишь, приходи в студию. Проследив за тем, как Чимин удобно устраивается в кресле, Юнги выходит из комнаты, с любопытством гадая, как же он себя поведет, оказавшись перед камерой.

***

— Юнги-ши, я готов, — переступив через порог, Чимин нерешительно останавливается, но заметив небрежный взмах руки, повинуется и идет в сторону фотографа. Юнги стоит возле дальней стены, перед окрашенным в темные тона задником, на матовой поверхности которого выведены причудливые узоры. Поравнявшись с ним, Чимин чувствует, как на поясницу ложится прохладная ладонь, подталкивая к какому-то непонятному предмету, по форме напоминающему балетный станок. Он видел такие в школе искусств, где занимался контемпорари. Но этот предмет все же имеет некоторое отличие: у балетного станка нет свисающих по бокам металлических цепочек. — Я хочу, чтобы ты встал на колени вот здесь. Мне нужно проверить освещение и настроить камеру. Сделав глубокий вдох, Чимин молча исполняет просьбу, решив проигнорировать тот факт, что звучала она скорее как приказ. — Повернись. Не так, спиной ко мне. Аккуратно переставляя колени, он послушно разворачивается. — Придвинься ближе. В мою сторону. Еще ближе… Да не бойся, я тебя не покусаю! Теперь отклони корпус влево. Влево, Чимин! — Юнги раздраженно сопит, глядя на то, как тот сначала дергается вправо, уходя от основного света, а потом снова неловко возвращается в исходное положение и замирает. Потеряв терпение, он в два широких шага сокращает расстояние между ними и, схватив его за плечи, одним рывком ставит в нужную позу. — Вот так! И не шевелись. Юнги торопливо возвращается к камере, ругаясь сквозь зубы. Он еще во время собеседования отметил необычную внешность парня, но только сейчас, рассматривая его через объектив, окутанного ярким сиянием софитов, он обращает внимание на скульптурно вылепленные скулы и изящную линию подбородка. А еще глаза. Такие проникновенные и глубокие, с длинными пушистыми ресницами, на дне которых таится горечь, которую он умело скрывает, маскируя угрюмостью и чем-то похожим на вызов. — Хорошо, я закончил. Сегодня мы работаем с парой вещей, что принес Хосок, — будничным тоном объясняет Юнги, указав на небольшой стол в противоположном углу комнаты, заполненный разнообразным инвентарем. — Окей, — едва слышно отзывается Чимин, опасливо заглядывая через плечо, и нервно смеется, обхватывая себя руками. — Сейчас надо бы поинтересоваться насчет доплаты. — Не переживай, если сделаешь все, как надо, получишь столько же, сколько выпросил Сокджин, — Юнги усмехается, забавляясь его неловкостью, и прищуривается, предвкушая реакцию на следующее заявление. — Ну что ж, начнем? Тогда вставай и снимай одежду. Мне нужна голая кожа. Поднявшись с колен, Чимин каменеет, бросая испуганный взгляд на Юнги. — Об этом ранее не упоминалось. — Ты забыл род моей деятельности? Я работаю с обнаженной натурой. Хватит ломаться, ты меня ничем не удивишь. Как маленькая девочка, честное слово. Последнюю фразу он произносит тихо, но так, чтобы Чимин услышал, и получает именно ту реакцию, на которую рассчитывал: парень воинственно вскидывает подбородок, обиженно сверкая глазами, и начинает раздеваться прямо на съемочной площадке. Стянув через голову свитер, он небрежно отбрасывает его в сторону, следом по тому же адресу отправляются высокие конверсы. Когда миниатюрные пальчики, над которыми любит потешаться Юнги, принимаются за пряжку ремня, он неожиданно останавливается, перехватывая его пристальный взгляд, и поджимает пухлые губы. — Что-то не так? Я делаю это неправильно? — Неправильно? — Юнги растерянно моргает, затем понимающе улыбается, догадавшись, что его смутили сдвинутые брови и суровое выражение лица. — Да будет тебе известно, не существует неправильного способа раздеваться… Это что? Носки с Железным человеком? — Ну, мне показалось, ты чем-то недоволен, — оправдываясь, бормочет Чимин, пропуская мимо ушей комментарий о необычном принте на носках, и быстро от них избавляется. — Наверно зря я разбросал вещи… — Мне плевать, бросай куда хочешь. Главное условие — чтобы в кадр не попадало. И да, нижнее белье тоже исключается. Чимин кивает, продолжая раздеваться, чувствуя благодарность за то, что Юнги отвернулся и больше не смотрит на него своим пронизывающим, словно рентгеновские лучи, взглядом. Повозившись немного с джинсами, он замирает в центре площадки, обнаженный и сконфуженный, дожидаясь дальнейших указаний. Юнги снова подходит, берет за запястье и тянет по направлению к небольшому возвышению у задника. — На колени, вот в этом месте, — опять приказной тон, сопротивляться которому отчего-то очень трудно. — Спиной к камере? Юнги закатывает глаза, невероятным усилием воли удерживаясь от едкого замечания. — Да, спиной к камере. Я установил мягкую подставку под покрытием, но все равно будет немного неудобно, так что придется потерпеть. Чимин делает в точности, как ему велено, радостно отмечая заботливость фотографа в отношении своих моделей. У него довольно костлявые коленки, и стоять на бетонном полу было бы больно. Подняв глаза, он видит приближающегося к нему Юнги. Его длинные пальцы сжимают что-то наподобие черных манжетов, соединенных длинной серебряной цепочкой, и какие-то кожаные ремешки, скрепленные друг с другом металлическими застежками. — Это специальная портупея, — поясняет он, присаживая рядом на корточки, и принимается сосредоточенно ее размещать на груди Чимина. — А это кожаные браслеты. Они не причиняют вред запястьям в отличие от стальных наручников. Но некоторым нравится, когда остаются раны и следы. Вытяни руки. Чимин с готовностью выполняет и это требование, сравнивая сегодняшние ощущения с пережитыми накануне. Близость Юнги в отличие от Хосока отзывается волнительным трепетом, расползающимся вдоль позвоночника и горячим узлом стягивающим внутренности. От него пахнет приятной смесью цитрусовых. И тот факт, что Чимин находится перед ним совершенно голым, смущает не так сильно, как он того ожидал. Почему-то это кажется чем-то правильным и естественным. Кожаные наручники очень широкие, мех, которым они оббиты изнутри, приятно щекочет кожу. Юнги закрепляет многочисленные пряжки на правой руке и пристегивает цепь к столбу, стоящему перед Чимином. Тот оказывается на порядок выше, доходя почти до плеча Юнги, так что парню приходится поднять руки, чтобы фотограф зафиксировал второй браслет. После того, как Юнги надежно приковывает ассистента, он как бы невзначай проводит пальцами по нежной коже на внутренней стороне предплечья Чимина, заставляя его покрыться мурашками. — Удобно? — Вполне. Юнги отмечает, что голос парня звучит так, словно у него перехватило дыхание, и тайком улыбается. Он неторопливо возвращается к камере, еще раз проверяя угол наклона и освещение. С губ невольно срывается вздох, когда глазам предстает гибкое тело, бугрящиеся под бронзовой кожей мышцы и соблазнительный овал крепких ягодиц. Это действительно удача, что нанятый натурщик не смог выйти на съемки. Чимин просто идеально подходит для этого снимка. Юнги проверяет фокусировку, наслаждаясь тем, как сокращаются мышцы на его бедрах от попыток удержаться в одном положении, и быстро делает пару пробных кадров. — Ты как? — Да, вроде нормально, — отвечает Чимин, оборачиваясь, чтобы взглянуть через плечо, как раз в тот момент, когда Юнги спускает затвор. — Какого черта? Не сверкай лицом, если не хочешь быть узнанным на фото, где ты голый и в наручниках! — Но тогда зачем мне делали макияж, если ты не планировал снимать мое лицо? — не менее раздраженно парирует Чимин, задетый злостью, звеневшей в голосе Юнги. Тот на миг теряется, размышляя над ответом. Действительно, зачем? Почему-то все внутри протестует при мысли, что провокационные фото Чимина станут достоянием общественности. Ему не хочется, чтобы другие знали, кому принадлежит это шикарное тело, поэтому еще во время подготовки к съемкам, Юнги бессознательно решил пойти против правил и сохранить анонимность. Но не может же он сказать об этом прямо. Это как-то странно и абсолютно лишено логики. — Прости, я просто подумал, что тебе не захочется быть случайно узнанным в толпе каким-нибудь извращенцем, — вместо этого с ледяным спокойствием отвечает Юнги. — О, — мгновенно сдуваясь, выдыхает Чимин, — я как-то не задумывался об этом… Спасибо. Он быстро отворачивается, чувствуя легкий укол вины за свою несдержанность. Наступает тишина. Камера тоже молчит, не спеша озарять пространство всполохами света. Сердце Чимина бьется так сильно и громко, что просто удивительно, как Юнги этого не слышит. Когда напряжение начинает давать о себе знать, он уже собирается обернуться, чтобы выяснить, чем занят его босс, когда чувствует прикосновение чего-то холодного. — Что это? — нервно спрашивает он, вздрагивая, когда металл с тихим щелчком смыкается на его щиколотке. — Что ты делаешь? Игнорируя расспросы, Юнги раздвигает его ноги, и Чимин издает слабый писк, чувствуя себя совершенно беззащитным и уязвимым. Тем не менее, его член дергается, будто насмехаясь над своим непосредственным владельцем, и немного увеличивается в размерах. Чимин молится, чтобы этот факт остался для Юнги незамеченным. В следующую секунду холодное кольцо берет в плен вторую лодыжку, и когда он пытается сдвинуть ноги, то обнаруживает, что не может этого сделать, как бы ни старался. — Расслабься, это обычная распорка, — раздается над ухом довольный хриплый голос. — Отлично смотришься, кстати. Ты будто был рожден, чтобы на тебя ее надели. Выпрями спину. Молодец. Тихие звуки подсказывают, что Юнги вновь вернулся к камере. Несмотря на то, что он по сути обездвижен, и случись что, оказать сопротивление будет крайне проблематичным, если не сказать невозможным, Чимин чувствует себя капельку увереннее. А все потому, что он никогда раньше не мог угодить Юнги и получить от него хоть какую-то похвалу за свои действия, и сейчас слышать ободрение в свой адрес так… до одури приятно, что Чимин ощущает легкое головокружение. — А эта штука не очень удобная. Широко разведенные ноги начинают постепенно затекать, и Чимин неловко елозит, стараясь найти комфортное положение. Влекомый любопытством, он решает проверить, сможет ли встать на ноги в этих оковах, когда перед глазами взрывается световая бомба, на время лишая зрения. — Какого хрена? Предупреждать же надо! — возмущенно выкрикивает парень, слепо озираясь по сторонам и отчаянно моргая. — Извини, — доносится рассеянный ответ, без какого-либо намека на сожаление. Чимин слабо шевелится, разминая мышцы. Почему-то в этих оковах, он ощущает себя более обнаженным, чем когда был просто раздет. Очередная вспышка вспарывает глаза, но он молчит, понимая, что жаловаться нет смысла, ведь никто ни о чем предупреждать его с самого начала не собирался. — Отведи задницу назад, только чуть-чуть. Дальше. Нет, слишком далеко, верни, как было. Не усердствуй слишком яро на этот раз. Теперь немного вперед. Хорошо, вот так! Замри! Серия вспышек обрушивается на Чимина, пока он стоически превозмогает тупое покалывание в районе поясницы, стараясь держать позу. — Откуда у тебя шрам? — Долгая история, — нехотя отвечает парень, душа порыв сжаться в комок и прикрыть хоть чем-нибудь эту безобразную метку. — Красиво, — коротко отзывается Юнги, продолжая щелкать затвором. — У тебя специфическое чувство юмора. Чимин злится. Зачем говорить такое? Ему известно, что шрам уродлив, и в нем нет ни намека на хоть что-нибудь мало-мальски привлекательное. — Мне виднее, — такой же сухой и резкий ответ. — Ну коне… — Лучше помолчи. Чимин осекается на полуслове и недовольно выпячивает губы. «Творческие люди — странные личности», — думает он, чувствуя онемение в конечностях от недостаточного притока крови. — Прогни поясницу и поверни голову слегка влево. Потрясающе, ты запомнил, где лево! Схватываешь налету. — Ты же не хотел снимать мое лицо. — А я и не снимаю. Мне нужно, чтобы свет выхватывал край скулы и линию подбородка. Вот так. Не двигайся. Снова рваные всполохи света. Чимин устало прикрывает веки, а когда наступает небольшая заминка, осторожно шевелит запястьями, притягивая руки к груди, чтобы хоть ненадолго утихомирить ноющую боль и сбросить напряжение, скопившееся в плечах. — Какого черта?! Я велел тебе замереть! Чимин не успевает и глазом моргнуть, как Юнги оказывается рядом, возвращая его тело в исходное положение. — Оставайся в этой позе, пока я не разрешу тебе двигаться. — Я скоро упаду в обморок от анемии! — сердито шипит Чимин, возмущенный таким бездушным поведением. — Можно проявить хоть чуточку такта? — Тебе за это деньги платят, неженка, так что утри сопли. — А тебе тогда за что? За вредность? — Не умничай, а то накажу. Чимин застывает, как пронзенный молнией. Жар концентрируется в паху, вызывая желание поерзать. Он не уверен, насколько был серьезен Юнги, высказывая данную угрозу, и соблазн проверить настолько велик, что кончики пальцев начинает томительно покалывать. — Ты этого не сдел… ай! Чимин дергается и выгибает спину, когда тяжелая рука опускается на его зад. Правую ягодицу обжигает огнем, и он сдавленно стонет, ощущая пульсацию в месте удара. — Напоминание на будущее: я не бросаю слов на ветер, поэтому будь осторожен, — Юнги чеканит каждый слог, будто молотком вбивая его в смущенное сознание парня. — Ну что? Теперь ты будешь слушаться, или мне снова тебя ударить? Чимин молчит, не зная, как реагировать, потому что до последнего сомневался, что тому хватит наглости так поступить. Жмурясь от ярких вспышек, он представляет красный след на гладкой коже и вспыхивает до корней волос. И о чем он вообще думал, когда безропотно скидывал одежду и безо всякого сопротивления вставал на колени? Он мысленно содрогается, так как одно лишь воспоминание об этом вызывает волну удушающего жара. — Ну вот и все. Чимин с блаженным вздохом расслабляется, обмякая всем телом, и безвольной куклой повисает на металлических звеньях цепочки. — Прости меня, я слишком увлекся процессом, — в голосе Юнги проступают мягкие, бархатные нотки, и это вызывает еще большую неловкость. Он подходит ближе, чтобы освободить Чимина, и самодовольно улыбается, разглядывая броский отпечаток ладони на его круглой соблазнительной ягодице. Юнги присаживает позади парня, наклоняясь чуть ниже необходимого, чтобы вдохнуть слабый запах ванили и фруктового шампуня, витающий вокруг, и принимается аккуратно снимать распорку. Чимин задерживает дыхание, а тонкие волоски на руках встают дыбом, потревоженные близостью фотографа. Он словно в ловушке: руки скованы, ноги разведены в стороны — делай, что хочешь. Страх юркой змейкой скользит по позвоночнику, свиваясь кольцами в грудной клетке. Паника накатывает, но тело словно отделилось от мозга и реагирует совсем иначе: член окреп, сохраняя болезненную напряженность. Быть преданным собственной физиологией — что может быть унизительнее? Юнги подмечает, что Чимин ведет себя как-то странно. Он осторожно освобождает одну руку, интуитивно чувствуя, что парень готов сорваться с места при первой же возможности. Как только последний манжет падает на пол, тот, покачиваясь, вскакивает на ноги, держась спиной к Юнги, и, подхватив с пола разбросанную одежду, поспешно скрывается за дверью ванной комнаты. Юнги прислоняется спиной к столбу, съезжая по нему на пол, и задумчиво проводит кончиками пальцев по кромке кожаных браслетов, еще хранящих тепло Чимина. Он чувствует разлитый в воздухе знакомый запах желания, такой сладкий и дразнящий. Как интересно. До этого момента, Юнги был так занят воплощением в жизнь художественного замысла, что не придавал значения явным признакам возбуждения в поведении парнишки, хотя сам порядком вошел во вкус, наблюдая за беспрекословным выполнением своих указов. Входная дверь громко хлопает, внося сумятицу и в без того спутанные мысли. Есть определенная доля вероятности, что он больше никогда не увидит своего ассистента. Подобная перспектива огорчает его, потому что Чимин оказался крайне занимательной зверушкой. И черт, как же вкусно от него пахнет. Член упирается в молнию на брюках, причиняя дискомфорт, поэтому он расстегивает ширинку, чтобы ослабить давление. Но раз начав, уже очень трудно остановиться. Юнги прикрывает веки, вставая на колени прямо за тем местом, где был прикован Чимин, и извлекает разгоряченную плоть наружу, наслаждаясь нежными прикосновениями прохладного воздуха. Погрузившись в свои мысли, возрождая в памяти ту красоту, что они вместе создали, Юнги начинает ласкать себя, с каждой секундой дыша все более судорожно и сбито. Проходит не так много времени, как он бурно кончает с приглушенным стоном, заливая спермой ткань там, где Чимин еще совсем недавно стоял на коленях с широко разведенными ногами.