Just call me master

Чимин не помнит, как оказывается в метро. Просто в какой-то момент он приходит в себя, стоящим на почти пустующей станции, а вдалеке слышится мерное гудение колес приближающегося поезда. Явные признаки возбуждения, скрытые от посторонних глаз длинным свитером, дают о себе знать, отзываясь неприятной ноющей болью при каждом движении. Все-таки у тесных джинсов есть свои минусы. Чимин очень надеется, что сумеет добраться до своей скромной квартиры до того, как это станет еще большей проблемой. В вагоне, в который он заскакивает будто на автопилоте, довольно свободно в этот час, и Чимин уже намеревается присесть на ближайшее незанятое место, когда останавливается на полпути, чувствуя очередную вспышку боли: плотная материя давит на стояк, словно сжимая в тисках. Отказавшись от данной затеи и утешая себя мыслью, что нужно переждать всего пару остановок, он обхватывает поручень и опускает туманный взгляд на рекламу какого-то косметического средства в попытке отвлечься. Но, вопреки ожиданиям, напряжение и не думает спадать. То ли дело в молодом организме, то ли в слишком сильных впечатлениях от пережитого, как ни крути, факт остается фактом: эрекция крепка как никогда — хоть гвозди забивай. Когда он сходит на своей станции, каждый шаг приходится практически отвоевывать. Чимин кисло думает, что со стороны он напоминает заправского ковбоя, который провел на лошади не одну пару часов и, наконец, с нее соскочив, нетвердой походкой направляется к дверям ближайшего салуна. Кое-как доковыляв до подъезда и не без помощи лифта добравшись до пятого этажа, он некоторое время сражается с замком, после чего с облегченным вздохом проскальзывает в квартиру. Не давая себе времени на переговоры с совестью, Чимин сразу же направляется в душ, врубая на полную холодную воду и, стянув свитер, прямо в джинсах залезает в кабинку. Стиснув зубы, стоически терпит ледяные струи, которые обрушиваются на разгоряченное тело, словно удары плети. Он не собирается уступать соблазну и поддаваться этому… В общем, чем бы оно ни было. — Придурок, и о чем ты только думал? Если вообще, думал. Чимин упирается лбом в толстый пластик, возрождая в памяти образ бывшей подружки, потом парня, с которым он непродолжительно встречался больше полугода назад. Но время смазало их черты, оставив лишь размытые контуры. Тогда он концентрируется на воспоминаниях и связанных с ними ощущениях, но в определенный момент все перебивает, стирая подчистую, звук с которым широкая ладонь Юнги опустилась на его зад. И его вновь охватывает дрожь, но не от холода. — Ну какого черта! И что мне теперь с этим делать?

***

Чимин проворочался большую часть ночи и забылся беспокойным сном лишь ближе к утру. Все это время его мозг атаковали странные картинки: осколочные воспоминания прошлого дня смешивались с подчас абсурдными, провокационными образами Юнги и его самого, распятого на кровати, абсолютно беспомощного и обездвиженного. Противный визг будильника врывается в опутанное дремой сознание, и Чимин с трудом перебарывает порыв схватить телефон и прицельным броском отправить его в объятия бледно-серой стенки. Он уныло хмурится, тыкая пальцем в красную сенсорную кнопку, краем глаза отмечая, что короткие, но, судя по всему, эмоционально насыщенные сновидения возымели эффект. — Дружище, — Чимин горько усмехается, прожигая дыру в выпирающих боксерах, — пора бы это прекращать. Из-за тебя я работы лишусь. «Ведение торгов с собственным членом — это уже совершенно новый виток психического расстройства, — думает он, вглядываясь в белоснежные своды потолка. — Сам виноват, надо прекращать думать об этом». Но, невзирая на здравый смысл и собственные слова, Чимин, наоборот, с головой погружается в недавние события, оживляя в памяти каждый смущающий момент. Может, он не так долго взаимодействовал с Юнги, но успел отметить его стиль работы. Тот провел под неусыпным взором Чимина не одну фотосессию и ни разу не позволил себе даже пальцем прикоснуться к моделям. Видимо, он сам виноват: неосознанно дал Юнги повод думать, что с ним можно зайти чуточку дальше. Не просто связать и заковать в те кожаные наручники, но также надеть распорку, а потом и вовсе ударить. Чимин прикусывает губу, вспоминая то, какой контраст создавал холодный металл с обжигающей теплотой умелых пальцев Юнги. В груди что-то взволнованно трепещет, и он понимает, что нужно остановиться, что нет никакого смысла так себя ментально истязать. Но, черт возьми, эти уверенные руки с проступающими под тонкой бледной кожей светло-синими венами. Чимин давно втайне ими любуется, но никогда, даже в самых смелых своих фантазиях, он не мог представить, что они когда-нибудь дотронутся до его плоти. И одна эта мысль, признаться честно, сносит ему крышу.

***

— Я думал, вчерашний день никогда не закончится, — жалуется Хосок, облокачиваясь поясницей о подоконник. — Шесть часов жизни потрачены впустую. Больше никогда не буду пользоваться услугами этой авиакомпании. — Главное, ты вызволил из плена нашу звезду, так что об остальном можно забыть, — отзывается Юнги, широко зевая и прикрывая рот ладонью. — Он ведь появится сегодня? — Да, Сокджин подъедет к двенадцати часам. Юнги коротко кивает, чувствуя себя немного расфокусированно из-за бессонно проведенной ночи, плюс Чимин до сих пор не появился, и он начинает подозревать самое плохое: парень больше никогда не переступит порог этой студии. Сначала Юнги хотел позвонить, но впоследствии отказался от этой затеи, не зная, как себя оправдать в сложившейся ситуации. Ведь это была целиком его вина: он не сдержался, перешагнул черту, вторгшись в чужое личное пространство. — А что насчет вчерашней фотосессии? Как проявил себя твой ассистент? — Хосок обращает внимание на Юнги и лукаво улыбается. — Неплохо, я позже покажу снимки. Появились срочные дела, не успел распечатать. Ложь. Закончив посыпать голову пеплом, Юнги сразу же отправился в лабораторию извлечь пленку. Он не любит цифровые камеры, предпочитая винтажные однообъективные зеркалки, которые нужно настраивать вручную. Данные модели предоставляют ему больше возможностей для контроля освещения, глубины поля и фокуса. Кончики пальцев зудели от предвкушения: ему не терпелось проявить снимки и увидеть результат своих трудов. Утопая в красном сиянии, Юнги осторожно смешал реагенты и, дав изображению как следует закрепиться, поместил пленку в стоящий в углу массивный аппарат. Как только кончик негатива высунулся из недр перемотчика, он приблизил к нему лицо, жадно вдыхая резкий запах. Когда вся пленка была смотана, Юнги метнулся к специальному столу с яркой подсветкой и принялся внимательно изучать через лупу проявленные кадры. Перед алчущим взглядом предстали контуры статного молодого тела, послушно застывшего в подчинительной позе. Надетая распорка и наручники с цепями лишь усиливали эффект от плавных изгибов и изящных граней. Юнги не ошибся, сказав, что Чимин был рожден для этого снимка. Хосок будет в восторге, это фото займет достойное место на страницах его каталога. Следующий кадр вызвал маленький взрыв в мозгу, пошатнув основы внутреннего мироздания Юнги. Мужчина быстро облизал пересохшие губы, вспоминая то, как он был добыт. Камера успела запечатлеть момент, когда Чимин повернулся, бросая в сторону Юнги шокированный взгляд. Пухлые губы приоткрыты и слегка блестят, смоченные слюной. Карие глаза широко распахнуты, как у лани, ослепленной светом фар. В их глубине читается смесь испуга, и потрясения от поступка Юнги, а также проблеск возбуждения. Корпус изогнут, являя часть груди с темно-коричневым соском, а на правой ягодице красуется ярко-алый отпечаток ладони, словно клеймо, полученное от гордого владельца. Именно тогда Юнги решил, что не будет удалять негатив, что непременно распечатает это фото, выделив для него особое место в своей частной коллекции. Потому что Чимин на нем слишком хорош — невинность, прячущая порок. Юнги никогда не мог устоять против подобного. Чувство вины умирает вместе с последними сомнениями. — Эй, земля вызывает космос! Ты еще тут? Хосок энергично размахивает рукой перед его лицом, и Юнги, поморщившись, отступает на два шага назад. — Убери от меня свои грабли. Я просто размышлял о том, что надо связаться с местным агентством, мне понадобится еще пара человек. — Хочешь организовать смотрины? Или сойдут портфолио? — Хосок, раздираемый любопытством, вопросительно приподнимает брови. — Конечно, я хочу посмотреть на них живьем. Никогда не угадаешь, что они из себя представляют по их карточкам, — возмущенно фыркает Юнги. — Модели частенько привирают про свои параметры. — Оу, они указывают размеры? — глаза Хосока восторженно вспыхивают. — Не длину, извращенец! Я про рост и вес. Дверь за спиной издает приглушенный скрип, и Юнги, как по команде, разворачивает на звук с гулко бьющимся сердцем. На пороге, опустив пристыженный взгляд в пол, стоит Чимин. Невыспавшийся, слегка помятый, но безумно милый в своей небрежности. — Здравствуйте, Хосок-ши, Юнги-ши. Извините, я немного опоздал. Уверяю, больше такого не повторится… Не желаете ли кофе? — сбито бормочет он, все еще не решаясь поднять глаза. — Ничего страшного, с кем не бывает, — Юнги мягко улыбается и, приблизившись, протягивает несколько купюр, выуженных на ходу из заднего кармана черных штанов. — Будь добр, купи три чашки кофе и что-нибудь из выпечки на свой вкус. — Мне американо, — ухмыляется Хосок, заинтригованно поглядывая на парня. — Я помню. Большой, не слишком крепкий и сильно подслащенный. Будет сделано, — стараясь не коснуться пальцев Юнги, Чимин осторожно берет деньги и поспешно скрывается из вида. Удивлено округлив рот, Хосок провожает его задумчивым взглядом, затем с подозрением косится на Юнги, который загадочно улыбается кончиками губ. — Это что сейчас такое было? Ты что с ним сделал? — Как что? Отшлепал. Видишь, какой шелковый. Юнги невозмутимо пожимает плечами в ответ на громкий хохот друга. — Я, конечно, не хочу подвергнуть сомнению твой безусловный авторитет, но в наши дни подобные воспитательные меры на рабочем месте приравниваются к сексуальному домогательству. А жаль, подумать только, сколько непослушных «деток» можно было бы наставить на пусть истинный при помощи твердой руки… — Хосок мечтательно прикрывает веки, после чего снова звонко смеется. — Я рад, что ты пустил в ход свой дар убеждения, как я советовал. Юнги лишь закатывает глаза, втайне ликуя. — Да, порой мечты так и остаются мечтами… Что ж, ладно. Если серьезно, то я хотел бы еще поработать с ним. — С Чимином? — Ну да. Ты был прав, в нем есть потенциал. Голос Юнги звучит подчеркнуто беспристрастно, и Хосок сразу чувствует, что дело отдает душком. — Ох, не знаю, не знаю, — он отворачивается, стараясь скрыть расцветающую на губах ехидную усмешку, и выразительно потирает подбородок. — Судя по всему, он после прошлого раза до конца не отошел. Стоит ли впутывать этого ангелочка в такое грязное дело? Юнги едва сдерживается, чтобы не рассказать, как этот «ангелочек» послушно скинул с себя одежду по первому же требованию, а потом, перевозбудившись в процессе съемки, позорно сбежал. — Я и не собираюсь нацеплять на него что-нибудь совсем уж извращенное. Просто представь, как эффектно он будет смотреться в кожаной одежде. Хосок деловито хмыкает, устанавливая зрительный контакт. — Знаешь же, на что давить, гаденыш. Окей, я не против. Но надо спросить его согласия. В случае положительного ответа готов платить по основному тарифу. Как тебе? — Щедрая ты душа, Хо, — Юнги выглядит довольным, словно заключил сделку века. — Если справится, то можно и раскошелиться. Естественно, мне для начала необходимо сделать несколько пробных снимков. — Естественно, — с серьезным тоном повторяет Хосок, иронично скривив губы.