Just call me master

Чимин просыпается рано, чувствуя себя отдохнувшим и посвежевшим. Настроение на удивление отменное, под стать солнечной погоде за окном. Готовя завтрак и собираясь на работу, он напевает и пританцовывает в такт льющейся из колонок мелодии, предвкушая насыщенный и плодотворный день, который на деле оборачивается сущей катастрофой. В очередной раз бросив раздраженный взгляд на Юнги и Хосока, гордо восседающих на высоких табуретах и о чем-то между делом переговаривающихся, низко наклоняясь друг к другу, Чимин давит вспышку необоснованной ревности и снова утыкается в гладкую черную планшетку. Он должен сверять имена приходящих моделей со списком и отмечать приглянувшиеся варианты, делая необходимые пометки. Парень с грустью посматривает на порхающих по студии аполлонов, глуша разочарованный вздох. Почти все они выше него, у каждого восхитительное мускулистое тело, а их лица словно были вырезаны умелой рукой скульптора: кукольно красивые, настолько четкие и выразительные, что фактически не нуждаются в макияже. Концентрация горячих красавцев на один квадратный метр помещения превышает все допустимые Чимином нормы. Их общество давит, заставляя чувствовать свою никчемность. И если бы не то липкое непонятное чувство, которое охватывает его в непосредственной близости от Юнги, он, вероятнее всего, запал бы на одного из этих полубогов. — Да, минутку. Голос Хосока отвлекает от мрачных мыслей, которые уже начали затягивать Чимина в депрессивную пучину. Он провожает его взглядом, внимательно наблюдая, как тот начинает копошиться в коробках со своими товарами, выбирая разные штуковины для предварительных кадров. Модели послушно ждут в стороне, абсолютно не стесняясь своей наготы, и вполне спокойно реагируют на коллекцию оков для рук и ног, бондажи для гениталий и маски, в которые они должны облачаться в ходе фотосъемки. Большинство из перечисленных предметов заставляет Чимина густо покраснеть, и его глаза начинают бегать по студии, стараясь ни на чем долго не задерживаться. При этом он малодушно размышляет, захотел бы Юнги увидеть его в чем-нибудь подобном. Ему, конечно, доводилось раньше слышать о таких извращенных удовольствиях. При наличии Интернета в современном мире любой подросток может узнать о вещах, которые привели бы родителей в неописуемый ужас. Но он и мысли не допускал о том, что окажется в одной комнате с этими самыми штуками и, помилуй боже, испробует некоторые из них на себе. Кожаные брюки, в которых парень снимался вчера, являли образец скромности по сравнению с большинством из «предметов одежды», которые ему выпадает шанс узреть сегодня. Вернувшийся к Юнги Хосок ведет себя… ну, как Хосок. К этому Чимин успевает привыкнуть и смириться, но тот факт, что сам фотограф будет без умолку сыпать остротами и поддразнивать моделей, выбивает почву из-под ног. Часть сознания понимает, что делается это не без скрытого умысла — испытать парней на прочность, ведь съемка предстоит пикантная, и не каждый способен уместить подобную концепцию в своей голове. Тем не менее, внутренний голос истошно вопит, рычит и фыркает на каждую брошенную реплику. В итоге, лишь двое моделей отказываются от работы, примерив эксцентричные приспособления. Чимин злорадно думает, какого черта они вообще пришли, в агентствах же знали, для какого рода проекта предстоит позировать. Слабаки. Дальше становится еще хуже: в студии разворачивается нечто, что Чимин мысленно нарекает прелюдией к незапланированной вакханалии. Вот Хосок со смехом шлепает блондинистого натурщика с мелированными прядями кожаной плеткой в виде узкой лопатки, и на бледном заду расползается алое пятно с размытыми контурами. В другом конце комнаты Юнги любезно помогает хрупкому шатену влезть в кожаную упряжь. Так это приспособление «обозвал» Хосок, на деле же оно имеет мало общего с искомым предметом, представляя из себя что-то наподобие продолговатой клетки на причинное место с несколькими тонкими ремешками, оплетающими мошонку. На заднем плане звучит смех блондина — по всей видимости, он оценил технику заказчика — но внимание Чимина целиком и полностью сосредоточено на бледных руках, осторожно прикасающихся к медовой коже. Мысли утекают, словно песок сквозь неплотно сжатые пальцы, в то время как воображение вносит свои коррективы, редактируя картинку, и на месте модели он представляет себя. Чимин судорожно втягивает носом воздух, перехватывая взгляд Юнги, который косится на него поверх смуглого плеча, и спешно отворачивается. Когда после обеда прибывают девушки, ситуация грозит выйти из-под контроля. С широко распахнутыми глазами Чимин следит, как миловидные, скромно хихикающие натурщицы перевоплощаются в уверенных хищниц, готовых сожрать любого в одно моргание. Поначалу он думал, что они по обыкновению будут играть подчиненную роль, но расслабленная троица с такой легкостью и будничной невозмутимостью принимается втискивать свои гибкие подтянутые тела в наряды мистресс, что это вводит в благоговейный ужас. По их лицам видно, что они получают слишком много удовольствия, пощелкивая кнутами, будто действительно скрывают за своими плечами богатый опыт. Все это слишком смущает, слишком волнует, слишком удручает. Короче, слишком. Чимин находится на взводе, и вид девушек, не менее сексуальных, чем модели-парни, в соблазнительных, обтягивающих костюмах только усугубляет ситуацию. И когда они, в конце концов, покидают студию, он шумно вздыхает с облегчением, воздавая хвалу богам, помогшим пережить моральную пытку. Умывшись холодной водой и наведя порядок в голове, Чимин присоединяется к Юнги и Хосоку, которые погрузились в анализ тестовых кадров. Он становится неподалеку, с любопытством поглядывая на цифровые фото и сравнивая их со своими вчерашними снимками. Ему страшно, что сейчас, когда профессионалы показали, на что способны, они непременно пожалеют о том, что решили задействовать его в съёмках. — Как тебе этот? — спрашивает Хосок, разглядывая затянутого в латекс блондина, которого так вдохновенно ранее отшлепал. — Он чертовски хорошо смотрится в черном. Костюм сидит как влитой. — Весьма неплохо, — тянет Юнги, увлеченно щелкая мышкой. — Думаю, его европейская внешность будет выгодно сочетаться с образом Чимина. Парень вздрагивает, оживившись. Стало быть, его кандидатуру не собираются списывать со счетов. — Хочешь поставить их в пару? — Да, тогда мы сможем поэкспериментировать с разными типажами, делая ставку на игре контрастов. — Не возражаю. Как насчет милашки в наручниках в пару к Сокджину? Юнги кривится, словно ему запихнули в рот дольку лимона. — Слишком смазливый, их тандем — оживший кошмар для диабетика. — Тогда может Мистер Сексуальные Ямочки? — Хосок тычет пальцем в высокого парня с пепельной, бритой на висках шевелюрой. — Пожалуй. Они как раз одного роста и с похожим типом фигуры. Окей, с парнями разобрались, — Юнги диктует Чимину имена из списка, которые тот густо обводит ручкой, и переключает снимки. — Из девушек мне приглянулись эти две. Первая напоминает юную Аву Гарднер, настоящая мистресс. А та, с большой грудью, сыграет саба. — Ты прав, сходство действительно есть. Жаль только, что она не Ава. Хотел бы я посмотреть, что бы ты сделал с настоящей. Чимин хмурится, извлекая из заднего кармана телефон, и быстро вбивает в поисковую строку на Naver упомянутое имя. Экран коротко мигает, а в следующую секунду выдает кучу фото с эффектной брюнеткой, которую идентифицирует как американскую актрису 40-х годов прошлого века. — О, поверь, — усмехается Юнги, — много чего. — Извращенец, — смеется Хосок, расслабленно потягиваясь и подмигивая стоящему позади Чимину. — К тому же у тебя есть кое-кто не менее привлекательный. Юнги закатывает глаза, продолжая пялиться в монитор. — Я надеюсь, что этот похабник уговорит тебя сняться в чем-нибудь поинтереснее кожаных штанов, а может и вовсе без них, — Хосок мечтательно улыбается и хлопает его по плечу. — Что ж, мои друзья, это был невероятно долгий и энергозатратный день, поэтому вынужден откланяться. Прощание затягивается, и в итоге они окончательно расстаются только спустя пятнадцать минут. Чимин смотрит на фотографа с немым вопросом в глазах. — Я не показывал те снимки, если тебя именно это интересует. — Почему? — Решил приберечь для частной коллекции. Должен признать, я жуткий собственник и не всегда готов делиться красотой, — Юнги выдерживает паузу, задумавшись о чем-то своем, а потом, крутанувшись в кресле, впивается хищным взглядом в Чимина. — Так ты позволишь нам увидеть себя в одном из извращенных нарядов Хосока? — Эм, на счет этого… знаешь, некоторые… хм, как бы это сказать… довольно… — парень мнется, усердно выискивая в закоулках разума подходящее слово, — в том смысле, что… — Эксцентричные? — подсказывает Юнги, и Чимин утвердительно кивает. — Ты привыкнешь. Человек — тот вид живых существ, который лучше всех умеет адаптироваться к «враждебной» среде. Неизвестное притягивает сильнее обыденной реальности, и то, что шокирует тебя сегодня, станет самой естественной вещью завтра. Помяни мое слово. — А можно… можно мне увидеть те фото? — Так хочешь посмотреть? Чимин снова сконфуженно кивает. — Почему не сказал об этом раньше? — Не знаю… Не хотел тебя беспокоить? — Ребенок, — тяжело вздыхает Юнги. — Тебе нужно научиться говорить о своих желаниях. Откуда люди узнают, как сделать тебе приятное, если ты прямо об этом не заявишь? — Прости, Юнги-ши, мы… мы все еще мои снимки обсуждаем, или…? Ну, то есть… ладно, забудь. Чимин лишь больше растерялся, не зная, куда девать глаза и о чем думать, поэтому решил взять временный обет молчания, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, о которой будет непременно жалеть, предаваясь горьким ночным раздумьям. — Садись, — глухо смеется фотограф, перебирая многочисленные папки на рабочем столе. — Я перенес их в цифру. Чимин с великой осторожностью занимает второй стул, сетуя на слишком близкое соседство, но старательно не подает вида. Юнги запускает автоматический показ, намереваясь понаблюдать за реакцией ассистента по мере того, как снимки будут становиться все более откровенными. Когда первое фото появляется на мониторе, Чимин ощущает острый порыв сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, пока легкие не скукожатся до размера виноградины. Это один из первых кадров, где он стоит, склонив голову, с прикованными к столбу руками. Рот удивленно приоткрывается, в то время как глаза бегают по изображению, стараясь не пропустить ни малейшей детали: каждая линия, каждый изгиб и каждая впадинка напряженных мускулов рельефно прорисовывается под смуглой кожей, отливающей бронзой в лучах искусственного освещения. Далее следуют кадры с распоркой, и Чимин начинает нервно ерзать на стуле, замечая пристальный взгляд со стороны. На всех фотографиях его лицо повернуто таким образом, что почти полностью скрывается в тени, за исключением остро очерченной скулы и четкого контура подбородка. Лишь на последнем снимке оно предстает во всей красе: на нем шок, покорность и первые проблески удовольствия вместе с алым отпечатком ладони на крепкой ягодице. Чимин порывается встать, объятый смущением, но Юнги предугадывает это намерение, быстро сменив позицию и опустив руки на его плечи, тем самым удерживая на месте. У самого уха раздается хриплый шепот: — Мне понравилось фотографировать тебя, Чимин-и. Ты был таким послушным, так стремился мне угодить… Знаешь, как долго я не мог уснуть той ночью, думая о тебе, обнаженном и стоящим передо мной на коленях? Как мне хотелось повернуть время вспять и пережить все заново? Ты ведь тоже грезишь об этом, правда? Что, если бы я использовал тебя, чтобы получить удовольствие таким способом, о котором ты ранее и помыслить не мог? Фантазировал ли о том, каково это будет, если я возьму твой рот и трахну его своим языком? Чимин чувствует себя так, будто все тело одеревенело. Неожиданный паралич сковал каждый мускул, не позволяя шевельнуть и пальцем, даже если бы от этого зависела его жизнь. Словно во сне из горла вырывается сдавленный стон, как ответ на провокационные вопросы, которые сыпятся на него, сбивая дыхание. — Тебе понравилось, как я трогал тебя? Как ты поступишь, если прямо сейчас я заберусь руками под твой свитер и начну ласкать пальцами соски до тех пор, пока ты не сможешь этого больше выносить? Или ты предпочитаешь, когда их лижут и кусают? — Пожалуйста, перестань… Вопреки сказанному, Чимин как-то безвольно оседает, находя опору в твердом теле сзади, с каждым произнесенным словом плавится подобно воску и, что самое страшное, не в состоянии этому противиться. — Если я скажу, что хочу снова тебя сковать, спустить штаны и отшлепать твой аппетитный зад, чтобы ты завтра не смог нормально сидеть, какова будет твоя реакция? Мысль об этом тебя возбуждает? Вспомни, каково это было стоять на коленях, не имея возможности свободно перемещаться, и делать только то, на что я давал позволение. Тебе понравилось находиться в моей власти, полностью зависеть от чужой воли? Встало ли у тебя? Я знаю, что встало. — Умоляю, хватит! Паника накатывает внезапно, запуская моторно-двигательную функцию, чему Чимин несказанно рад. Одним резким рывком он поднимается на ноги и, не решаясь обернуться, пулей вылетает из студии, замешкавшись лишь у выхода, чтобы втиснуться в кеды и подхватить валяющийся на полу рюкзак. Юнги слышит, как хлопает наружная дверь, и криво улыбается, заворожено глядя на открытое на мониторе фото.