Just call me master

Чимин добирается до квартиры за полночь, истощенный как морально, так и физически. Сил хватает только на то, чтобы умыться и наспех скинуть с себя одежду. Он падает на кровать, удобно расположившись на животе, и впервые за долгое время мгновенно проваливается в крепкий сон без сновидений. В реальность его возвращает пронзительный визг будильника. Вслепую пошарив рукой по прикроватной тумбочке, Чимин обрывает ненавистную трель и наощупь плетётся в ванную. Холодная вода запускает мыслительные процессы, и спустя полчаса он, посвежевший и бодрый, стоит спиной к зеркалу, пытаясь оценить масштабы потерь. Юнги не обманул: кожа гладкая, привычного темно-медового оттенка — ни намёка на красноту, даже следов не осталось. Чимин по неясным для него самого причинам сникает, жалея, что из-за усталости не сделал этого вчера, и обещает себе, что в следующий раз непременно исправит допущенную оплошность. Поддавшись любопытству, он замахивается и наносит увесистый удар по левой ягоднице, которую сразу же обжигает огнём. Потирая место ушиба, он болезненно морщится, с удивлением отмечая, что не испытывает ни тени удовольствия. Магия не работает, когда он бьет самого себя. Стало быть, дело не в самой боли, а в том, кто и каким способом ее дарует. Чимин возрождает в памяти образ Юнги, хриплым голосом отдающем распоряжения, и мурашки бегут по телу, оседая внизу живота. Есть что-то до одурения притягательное в том, чтобы покорно следовать его приказам, послушно опускаться на колени, замирая в раболепной позе, и принимать уготованное наказание. Чимин задумывается над вопросом, заданном Юнги, почему его тело реагирует так, отзываясь на любое действием фотографа. Но ему трудно найти объективные причины своему поведению, поэтому он решает спросить самого Юнги — по всей видимости, тот определённо владеет ответами. ******* Хосок замечает это быстрее, чем коршун на охоте высматривает острым взглядом раненого лесного зверька. Чимин ведёт себя иначе. Что-то неуловимое прячется в его походке, глазах, движениях рук. Былая угрюмость уступает место безмятежности, читающейся в смягчившихся чертах лица. Темные круги под нижним веком не приковывают взгляд. И хотя юноша продолжает завуалировано дерзить Хосоку, но делает это в иной форме — более непринуждённо и по-дружески. Даже пошлые шутки Хичоля, колдующего над его лицом, не способны пошатнуть струящееся из глаз умиротворение. Хосок сгорает от нетерпения выведать, что же произошло после его ухода и готов застонать от безысходности, зная, что Юнги — крепкий орешек, который не так-то просто расколоть, а значит вытянуть интересующие детали будет непросто, если не сказать невозможно. — Господи, движение в Сеуле будет похлеще нью-йоркского. Дэн влетает в гримерку, сбрасывая на ходу легкий осенний пиджак, и следом стягивает майку. — Едва успел. Терпеть не могу опаздывать. Это так непрофессионально… Привет, ребята! — Привет, — отзывается Чимин, бросив рассеянный взгляд через зеркало. — Хосок сказал, ты сегодня попробуешь себя в новой роли. Дэн берётся за пряжку ремня, избавляясь от брюк, и с наслаждением потягивается. — Не уверен, что это хорошая идея, но я постараюсь. — Ты такой кавайный. Я выучил это слово, когда снимался для японского журнала. Мне оно нравится и люди, которые подходят под его описание. Он лукаво подмигивает и поворачивается к вешалке, изучая свой наряд для фотосессии, а глаза Чимина в этот момент распахиваются так широко, что признать в нем азиата становится крайне проблематичным. Хосок давится беззвучным смехом, наблюдая за забавной реакцией парня. — Это что за пиздец? — не в силах скрыть потрясение, выдыхает Чимин, указывая пальцем на ровный ряд фиолетово-багряных полос, будто нанесённых при помощи линейки. Это единственно объяснение, которое приходит ему в голову при виде четырёх отметин, тянущихся по всей заднице. Как ещё их можно было нанести с такой точностью, не произведя при этом необходимую разметку? — Ах, это? — Дэн прищуривается, напоминая нашкодившего мальчишку. — Автограф на память. Люблю роспись по телу. — Кто-то неплохо повеселился прошлой ночью? — Хичоль заговорщически понижает голос, поигрывая бровями. — Можешь не сомневаться. Я полон сил и энергии. Если нам скажут трахнуться на камеру, то меня и просить не придётся. — Не хочу тебя разочаровывать, но я твоего восторга не разделяю, — Чимин фыркает, скрещивая руки на груди, и показательно закатывает глаза. — Милый, но такой скучный… Какая потеря, — Дэн театрально прижимает широкую ладонь к груди и грустно вздыхает. — Смотря для кого. Не так ли, Чимин-и? — решает внести свою лепту Хосок и, поймав испуганный взгляд, посмеиваясь, покидает гостеприимные стены гримерки. Юнги по обыкновению находится в студии, где увлеченно возится с камерой, дожидаясь моделей, но быстро отвлекается, услышав за спиной хихиканье. — Рад, что у тебя хорошее настроение. — А разве бывает иначе? — Кто на это раз? — Малыш Дэнни, — Хосок самодовольно усмехается, подходя ближе. — Предупреждаю сразу: сидеть сегодня он вряд ли сможет. — Сколько? Юнги не выглядит впечатленным, продолжая настраивать фокус, и лишь раз бросает на друга короткий взгляд. — Четыре, стеком и в полную силу. Выглядит потрясно. Чимин оценил мои старания, — Хосок косится на приятеля, проверяя реакцию. — Сколько ты дал ему вчера? — Серьезно, Хо? — Юнги качает головой, издав разочарованный вздох. — Если бы я поработал над этой задницей, то уж точно не сказал бы тебе. Однако я также не могу утверждать обратное, поэтому пойдем на компромисс: выбери версию, которая нравится тебе больше, я спорить не буду. — Ты невыносим, — обиженно резюмирует Хосок, от досады стукнув кулаком в крепкое предплечье. — Я ничего от тебя не скрываю, делюсь пикантными подробностями… — Прошу заметить, я ни разу об этом не просил. — Это неважно! Я предельно честен с тобой, а ты либо травишь меня скукой, либо загадочно отмалчиваешься. Мог бы хоть раз… — Захлопнись, — тихим, но безапелляционным тоном велит Юнги, когда модели входят в студию. — Лучше займись делом, раз Сехуна сегодня нет на месте. — Я уже жалею, что нанял тебя. Хосок мстительно сужает глаза, но игра в гляделки с Юнги привлекает его не так сильно, как взаимодействие с натурщиками, поэтому он быстро теряет к нему интерес, переключаясь на более увлекательное занятие. Решив начать с Дэнни, он помогает ему надеть ажурную маску и кляп с резиновым шариком, а затем любезно сопровождает к скамье для наказаний, укладывая на живот и фиксируя запястья с лодыжками стальными наручниками на длинной цепочке. — Тебе идёт, — задумчиво поизносит Хосок, повернувшись к Чимину и смерив его оценивающим взглядом. — По сравнению с моим обычным обмундированием это просто доспехи, — усмехается парень, оглаживая заправленную в чёрные брюки классическую белую рубашку. — Правда, к галстукам я не привык. — Малыш, ты и в джутовом мешке будешь выглядеть убийственно. Хосок удовлетворенно кивает, заметив, как Чимин напрягается, и уже готовится усилить напор, но не успевает: бархатный голос Юнги раздаётся над самым ухом, заставляя нервно дернуться. — Небрежная работа, Хо. Расстояние между третьим и четвёртым ударами не выдержано. Следы лежат слишком близко. Фотограф указывает пальцем на озвученный недостаток, иронично вздернув бровь. Гордость Хосока несет существенные потери, и шкала настроения стремительно падает вниз, минуя несколько делений. Былое оживление сменяется мрачной серостью грозовой тучи. Он медленно разворачивается, сверкая глазами-молниями. — Уж простите, Мистер Совершенство, что задел ваше чувство прекрасного. Однако моей вины тут нет: Дэнни дернулся в последний момент. Юнги кривит губы и, закинув правую руку на плечи Хосока, утягивает его за собой. Как только они отворачиваются, отойдя на несколько шагов от подвисшего Чимина, лицо фотографа принимает серьезное выражение. — Продолжишь вести себя подобным образом, и я разозлюсь. А тебе известно, чем это чревато. Хосок подбирается, обрывая зрительный контакт, и шумно выдыхает. — Ты гребаный параноик. Я ничего противозаконного не сделал. — Давай обойдемся без ложной скромности, — отрезает Юнги. — Ты прощупываешь почву. Какой к черту малыш? Мы оба знаем, что это не в твоём стиле. — Но… — Поставишь мальчишку в неловкую ситуацию или ненароком спугнешь его, о дальнейшей работе со мной можешь забыть. — Будь по-твоему. Но ответь мне на один вопрос, — Хосок заглядывает в тяжелый прищур темно-карих глаз, — он теперь твой? — Да. — Хорошо. Не позволяй своим тараканам испортить ваши отношения. Это я готов терпеть тебя любого, остальные не станут мириться с твоими заскоками. Юнги отстраняется, демонстративно закатывая глаза. — Считаешь себя до хрена умным? — Уж поумнее некоторых. И кстати, ты сказал не трогать мальчишку, но касательно себя указаний не оставил, так что готовься держать оборону: я буду неумолим. — У меня с годами выработался иммунитет на твои шутки. Единственное, что мне грозит, — несварение желудка от шаблонных подколок. Хосок фыркает, не удостаивая вниманием озвученную ремарку, и, подхватив с выставочного стенда увесистую темно-коричневую розгу, вновь концентрируется на Чимине. — Знаешь, как с этим обращаться? — В теории, — отзывается тот, завороженно разглядывая устрашающий предмет. — Вроде бы такую штуку использовали католические монахини для наказания послушниц. Видел в одном фильме. — Значит некоторое представление имеешь. Смотри, ты должен встать здесь и сделать вид, будто это ты только что выпорол Дэнни. Держи. Хосок передает розгу в руки Чимина, который принимает ее с осторожностью человека, ухватившего за хвост ядовитую змею. — Согласно задумке, — терпеливо замечает Юнги, сохраняя беспристрастное выражение лица, — ты должен выглядеть домом, а не его сабом. — Да, я понимаю, но… Мне сложно примерить на себя этот образ. — Прежде всего, расправь плечи — нельзя забывать про осанку. А теперь посмотри на Дэнни. Видишь, какой он сейчас беспомощный и покорный? Подумай о власти, которую ты имеешь над ним. Он больше и крепче, физически сильнее тебя, но гляди: прикован к скамье, готовый принять все, что ты можешь ему предложить. Это будоражит, разве нет? Чимин судорожно втягивает носом воздух, вслушиваясь в шелестящий тембр голоса и рассматривая распластанного на скамье молодого человека. — Тебе не нужно бить его по-настоящему. Уверяю, каждый из присутствующих в этой комнате высказался бы против. Просто притворись, что ты способен на это. Лицо серьезное, взгляд жесткий, от тебя должна исходить опасность. Представь, будто ты очень зол: он нарушил правила, ослушался тебя, и ты хочешь преподать ему урок. Понимаешь? — Да. — Тогда начнем. Хосок показывает ему, как держать розгу в руке, как замахиваться, нанося притворные удары. Чимин старательно повторяет и, наконец, глубоко вдохнув, принимает уверенную позу, горделиво выпрямив спину. Юнги делает несколько пробных снимков, вносит пару замечаний и вновь щелкает затвором. Он рад, что остановил выбор на цифровой камере, потому что пока результат его не устраивает: что-то определенно не клеится. Хосок хмурит брови, но тактично молчит, зная, что, когда Юнги работает, от неуместных комментариев лучше воздержаться. Мужчина внимательно изучает снимки, появляющиеся на экране компьютера, но никак не может понять, что тому не нравится. Хотя именно болезненная педантичность Юнги и стремление ухватить самую суть заставляют охотиться за его работами: миновские фотографии, не в пример красивым, но безликим картинкам, коих существует великое множество, обладают удивительной способностью прицельно бить по всем органам чувств, проносясь электрическим разрядом по зрительным нервам. К подобному эффекту стремился и сам Хосок. Обнажающая душу сила ощущений — вот, в чем отчаянно нуждается его каталог. — Что думаешь? Юнги дает моделям небольшую передышку, а сам выжидательно смотрит на Хосока, который снова принимается изучать сделанные кадры. — Наше с тобой видение отличается, и тебе это известно. В противном случае я бы привлек на работу кого-нибудь с более скромными запросами. — Чимин не подходит к этому концепту, — понижая голос, продолжает Юнги. Он хмуро вглядывается в монитор, раздраженно кликая мышкой, и пальцем указывает на недостатки. — Его глаза… Взгляд не вяжется с представленным образом. Вот, смотри. — Что-то не так? Чимин подходит ближе, останавливаясь в нескольких шагах от них, нервно терзая пальцами треугольный кончик черного галстука. Юнги выглядит взвинченным, и это тревожит, сказываясь не самым лучшим образом на самооценке. Кроме того, он еще ни разу его не похвалил, что уже серьезный повод задуматься. — Да, с твоим лицом. Чимин округляет глаза, невольно отшатнувшись, будто ему отвесили смачный подзатыльник. — Позволь мне перевести, — Хосок пихает Юнги локтем в бок, отчего тот сипло шипит, недобро щуря глаза, — он имел в виду, что ты слишком милый, даже когда пытаешься выглядеть серьезным. Видишь ли, этот социальный калека теряет свои ораторские способности, когда у него что-то не получается. Не так ли, сладкий? Ты же не хотел обидеть нашего Чимин-и? — Конечно, нет! Что за ересь? — Юнги возмущенно пыхтит, оскорбленный подобным предположением. — Я хотел сказать, что ты выглядишь испуганным. Камера подмечает твою неуверенность, а мне нужно прямо противоположное. — Можно посмотреть на снимки? — Валяй. А я отойду ненадолго. Юнги возвращается ровно десять минут спустя, источая легкий табачный флер, смешанный с ментоловым ароматом жвачки. Хосок воодушевленно хлопает его по плечу, кивая в сторону Чимина. — У твоего ассистента появилась идея. — Неужели? Он переводит взгляд на робеющего парня, не пытаясь скрыть удивление: Чимин еще ни разу не проявлял инициативу во время работы, лишь слепо следовал указаниям, и это, безусловно, интригует. — Так что же? — подгоняет его Юнги. — Просто я подумал, что… ну, по сути нет никакой нужды снимать меня полностью. Можно добиться большего эффекта, если в кадре будет лишь часть общего образа. Например, моя рука, держащая розгу, и корпус. А если подсветить сзади, сделав акцент на… кхм, вот этой области, — Чимин очерчивает пальцем искомую зону на фотографии, — то его… э-э-э… — Задница, — подсказывает Хосок, едва сдерживая смех. — Именно, — быстро продолжает Чимин, — будет смотреться намного выразительнее. К тому же это поможет отделить фигуру Дэнни от теней на заднем плане, и он как бы выступит вперед. Тогда… — Дэнни окажется в центре внимания, подчеркивая продукт и желаемый результат. Юнги запускает руку в волосы на затылке, забавно их топорща, и переводит взгляд со снимка на установленные декорации, и так несколько раз, будто отслеживает полет невидимого мяча. — В таком случае придется просверлить отверстие в заднике. — Это необязательно. Можно использовать небольшие лампы из подсобки и вашего товарища. Все равно он сидит без дела. Хосок в притворном негодовании округляет глаза, напуская на себя оскорбленный вид. — Ты ранил мои чувства, Чимин-и. — Не прибедняйся, — фыркает Юнги, снова оживляясь, — лучше принеси лампы, а мы пока разберемся с экспозицией. Не теряя времени даром, он обхватывает прохладными пальцами запястье Чимина и тащит его к заднику, передвигает несколько раз, примеряясь, и, найдя нужный угол, удовлетворенно кивает. — Стой тут. В этой точке ты находишься фактически вне кадра, камере будет видна лишь твоя рука. Немного повернись. Да, вот так. И закатай рукава. Вскоре появляется Хосок, с важным видом несущий два маленьких прожектора, будто это олимпийский огонь. — Один поставь в ногах Дэнни, чуть позади, чтобы оставался вне видимости, — командует Юнги, размещая неподалеку от задника с-образную стойку для второго прожектора. — Ага, немного левее. Идеально. Этот неси сюда. Он принимается раскручивать провод вторичного освещения, некоторое время возится с кабелями и розетками, чтобы оно включалось вместе с основным, после чего стремительной поступью возвращается к камере, перенастраивая параметры. Приникнув к видоискателю, фотограф щелкает затвором и тут же впивается жадным взглядом к спроецированному на мониторе изображению. — То, что нужно. Работаем! Мне понадобится другая камера. Следующие полчаса Чимин выполняет отрывочные распоряжения Юнги: сгибает руку под разными углами, приподнимает и опускает, едва касаясь кончиком стека обнаженной кожи Дэнни, напрягает мышцы, чувствуя, как предплечье начинает затекать и отниматься. Из-за необходимости находиться вне кадра, ему приходится наклониться так, чтобы рука попадала в объектив, поэтому к уже имеющемуся дискомфорту добавляется боль в спине. Неудивительно, что весть о завершении съемок Чимин встречает с огромным облегчением и неприкрытой радостью. Впрочем, как и Юнги, который выглядит абсолютно довольным и непозволительно милым со взъерошенными волосами и лихорадочно блестящими глазами. — Дэнни, ты там как? В порядке? — обеспокоенно спрашивает Чимин, обходя парня и заглядывая в раскрасневшееся лицо. В уголках губ скопилась слюна, которая тонкими ниточками тянется от кляпа, стекая на квадратный подбородок. — М-м-м-ф-ф! — Учитывая мои познания в области невербальной коммуникации, я думаю, что Дэнни таким образом просит его развязать, — усмехается Хосок, поворачиваясь к Юнги. — Ты же не против? — С чего бы? Он заслужил небольшой отдых. Пятнадцать минут, а потом начнем готовиться к следующей сцене. Воспользовавшись тем, что Хосок отвлекся на модель, Юнги подзывает к себе Чимина. — Задержись сегодня после работы. Он отмечает промелькнувший в черных зрачках интерес и, криво улыбнувшись, направляется к выходу. Накинув на плечи легкое пальто и убедившись в наличии бумажника во внутреннем кармане, Юнги скрывается за дверью, предвкушая чарующий аромат молотых кофейных зерен, мешающийся с дивным запахом свежей выпечки. Напевая под нос услышанную утром по радио песню, он уверенно мерит шагами тротуар, обдумывая планы на вечер.