Just call me master

Если бы Чимину удалось каким-то чудом вернуться в детство, то сейчас, он бы потряс свой магический шар восьмёрку и задал бы ему глупый вопрос, что-то вроде: «Нравлюсь ли я Мин Юнги?». Впрочем, это и не требуется: можно сделать определенные выводы уже по тому, какие взгляды тот на него бросает, когда думает, что Чимин этого не видит. Тем не менее, испытывающий склонность к словесному подтверждению, он все равно надеется, что ответ будет: «Определенно да». — Завтра у тебя выходной. Какие планы? — как бы между прочим спрашивает Юнги, опираясь спиной о металлическую стенку. Лифт неспешно ползет вниз, как и мысли Чимина. Он совершает ошибку, заглядывая в тускло мерцающие глаза напротив, мгновенно увязая в кофейной гуще зрачков, затягивающих в себя, словно трясина. И ему это нравится. Нравится, как Юнги смотрит на него, с таким теплом и задорной хитрецой, что Чимин был бы счастлив, если бы они провели остаток вечера, занимаясь только этим. — Планировал наведаться в университет. Скоро зачет, а я все никак не займусь проектом для выставки. Чимин смущенно улыбается, запуская правую ладонь в волосы на макушке. — Курс? — Третий. Недавно восстановился. В прошлом году пришлось взять академ из-за финансовых проблем, но теперь все вроде бы наладилось. Чимин озирается по сторонам, чувствуя неловкость. Подобные разговоры всегда вгоняют его в небольшой ступор. С каждым днем он все чаще начинает задаваться вопросом: «А что дальше?». На самом деле он смутно представляет, чем будет заниматься после выпуска. Да, у него есть мечты о собственных выставках, восторженных отзывах искусствоведов и прочих прелестях богемной жизни, но что ему делать до того, как он заработает себе громкое имя и научится продавать свои картины? Этому в университете, увы, не учат. — Работа в студии тебе не мешает? — голос Юнги вырывает его из омута душевных метаний, приятной дрожью отзываясь в теле. — Нет, я перевелся на заочное отделение. — Что же ты изучаешь? — Современное искусство. Специализируюсь на человеческой натуре. Юнги погружается в недолгое молчание, которое нарушает скрип разъезжающихся в сторону дверей. Они выходят из лифта, окунаясь в прохладу подземной парковки, и Чимин плотнее кутается в вязаный кардиган, жалея, что не захватил с собой пальто. Осень постепенно набирает обороты, в воздухе чувствуется стылое дыхание приближающейся зимы, и пора бы начать утепляться. — Я хочу увидеть твои рисунки, — внезапно говорит Юнги. Достав из кармана ключи, он щелкает сигнализацией, и стоящая неподалеку серебристая хонда приветливо мигает фарами. — Что, прямо сейчас? — Да. Ты живешь с родителями? — В общежитии. Я сам из Пусана. Чимин рассеянно улыбается, когда Юнги распахивает перед ним дверцу переднего сидения, и послушно забирается в салон. — Тогда вот как мы поступим, — Юнги обходит машину по кругу и, скользнув на водительское кресло, вставляет ключ зажигания; мотор отзывается на его действия низким урчанием, — я отвожу тебя в общежитие, ты берешь все необходимое, а потом едем ко мне. Чимин старается сохранять невозмутимость, но понимает, что с треском проваливается, когда на губах Юнги появляется понимающая усмешка. — Все верно. Я арендую тебя на этот уикенд.

***

За прошлый свой визит Чимин не успел как следует рассмотреть внутреннее убранство квартиры Юнги. Теперь же, когда в его распоряжении оказывается более чем достаточно времени, он осознает, что рассматривать особо-то и нечего. Просторная гостиная с высоким потолком. Пол покрыт пепельно-серым ковролином, какой красуется в полупустой передней. Стены девственно белые, почти голые, если не считать нескольких черно-белых фотографий в консервативных строгих рамках из темного дерева. По центру комнаты массивный диван цвета горького шоколада, напротив него огромный плазменный телевизор с вытянутыми узкими колонками, а справа пара прямоугольных окон, на них — светлые бамбуковые шторы. С другой стороны неброская тумбочка, на которой приютилась лампа под кремовым абажуром. Если настроиться на волну позитива, окружающую обстановку можно назвать функциональной и непритязательной, если поддаться скепсису — снобистской и невыразительной, но, честно говоря, она скорее сдержанная. Во всяком случае, ничего «интимного» в ней нет. И дело определенно не в скупости или в недостатке средств: суммы, которую зарабатывает Юнги за год, хватит на то, чтобы покрыть здесь все сусальным золотом. Чимин удивленно моргает, так как ожидал чего-то… менее спартанского на вид. Лишь кабинет и хозяйская спальня сглаживают «сухой» дизайн, открывая чуть больше личного. Вощеный пол блестит глянцем, а кровать все так же потрясает воображение. К черной кованой спинке крепится темно-бордовый полотняный балдахин, от него, струясь, тянутся прозрачные газовые занавеси. Толстые витые столбики взмывают к потолку. На больших подушках, прикрытых покрывалом приятного винного отлива, лежат валики, обтянутые пестрой материей с набивным узором, подобранной в тон. Он проводит по одной из них рукой, наслаждаясь гладкостью ткани, и скользит взглядом по лакированному комоду с отлитыми из меди изогнутыми ручками, по низенькому столу, на котором ровными стопками высятся профессиональные журналы, и останавливается на двустворчатом платяном шкафу. Ведомый любопытством, Чимин заглядывает внутрь, бегло осматривая два больших отделения, и невольно морщится от того, насколько раздражающе правильно и аккуратно разложена одежда: у каждого предмета свое строго отведенное место, они даже отсортированы по цветам: от самых ярких к более спокойным пастельным тонам. — Чудик. Все еще посмеиваясь, он прикрывает дверцы и, вернувшись к кровати, присаживается на самый краешек. Найдя это положение не очень удобным, сдвигается дальше, несколько раз подпрыгивает, проверяя упругость матраца, и не в силах совладать с соблазном валится на спину, раскинув руки в стороны. Грудь распирает упоительное ощущение счастья, эйфория гуляет по крови, и Чимин кусает губы, давясь беззвучным смехом. Вскоре он успокаивается, смелея настолько, что поддевает левой рукой подушку и прижимает ее к лицу, делая глубокий вдох. На потолке мутным серым пятном расползлась тень от прикроватного светильника. Чем больше Чимин в нее всматривается, тем более фантастические формы она принимает. Он задумчиво вертит головой под разными углами и, увлекшись, не замечает появления в комнате второго человека. — Ты меня нарисовал. Чимин подскакивает, виновато пряча подушку за спиной, и скованно улыбается, бегая глазами по стенам. Судя по всему, Юнги закончил инспектировать его работы и теперь настроен обсудить увиденное. — Ну да, ничего особенного… — Я бы так не сказал. Чимин тушуется, сжимаясь под проницательным взглядом, и нервно облизывает губы. Ему изначально не понравилась эта идея. Толстый местами потрепанный скетчбук, который Юнги держит в руках, — душа Чимина, выплеснутая на бумагу в виде грифеля и черных чернил. Показать его значит обнажить внутреннее естество, открыв доступ в материи более тонкие, и кто знает, как отреагирует Юнги на подобное откровение. — Это всего лишь наброски, — Чимин ведет плечами, сконфуженно потирая затылок, — к тому же не самые удачные. Чтобы ухватить суть, мне нужно более детально тебя изучить. — Насколько? Юнги выглядит заинтригованным и, судя по всему, абсолютно равнодушен к тому, что Чимин разворошил его кровать. Он терпеливо ждет ответа, пока парень мучительно собирается с мыслями, думая, как лучше ответить на заданный вопрос. — Ты фотограф, видишь и оцениваешь людей через призму объектива. Я же художник. И когда кто-то цепляет мое внимание, я думаю о том, какие краски нужно смешать, чтобы получился оттенок, наиболее приближенный к цвету его или ее кожи. Как заиграют волосы, если на них упадет яркий солнечный свет? Как преобразится лицо под действием той или иной эмоции? Совокупность этих и других признаков позволяет выстроить цельный образ, который я и переношу на бумагу. — О чем же ты думаешь, глядя на меня? Юнги подходит ближе, его голос опадает, звуча глуше, бархатистее. Чимин покрывается мурашками, сердце бьется где-то в горле, и он с трудом сглатывает вязкую слюну, покрываясь румянцем. — Я думаю о том, как ты выглядишь в момент, когда наиболее уязвим. — Вот как… - Юнги глубокомысленно хмыкает, стремительно сокращая расстояние между ними до непозволительного минимума. — А знаешь, я ведь мог бы стать твоим проектом. У Чимина кружится голова от внезапно открывшихся возможностей. Он распахивает глаза, дышит сбито, не зная, как реагировать на сказанное. Но ему и не приходится: Юнги резко отстраняется, лучезарно улыбаясь. — Ты наверно устал, сегодня был напряженный день. К тому же уже довольно поздно. Тебе следует хорошенько выспаться, а то завтра будут круги под глазами. Чимин ошарашено наблюдает за тем, как он отступает назад, едва сдерживая желание схватить за руку и вновь притянуть к себе. Что за глупости! Может, ему совсем не хочется спать? — Подожди минутку, я… — Чимин пытается возразить, но Юнги, по всей видимости, теряет к нему интерес, продолжая разговаривать дальше. — У меня есть еще одна спальня, займешь ее. Как обычно говорят в таких случаях — чувствуй себя как дома? — Ты это серьезно? Разве мы не будем…? — Чимин замялся, не решаясь договорить остаток фразы. — Тебя что-то смущает? Цепкий взгляд раскосых глаз мажет по лицу, ненадолго задерживаясь на губах. — Нет, просто… Мне казалось, что… — Я не буду тебя наказывать или делать хоть что-нибудь из того, что ты успел себе нафантазировать, — безэмоциональным тоном чеканит Юнги. — В данный момент я отдаю приказ, а ты его выполняешь. Без лишних вопросов и препирательств. Мне нравится, когда сабы проявляют инициативу, но в разумных пределах. Кроме того, ты обещал слушаться меня, не так ли? Чимин невольно вздрагивает от звука рокочущего тембра, ощущая новую волну мурашек, окатившую с головы до ног. — Да, но… — Вот и будь послушным мальчиком, — грубо отрезает Юнги, а затем, словно пытаясь смягчить сказанное, подходит ближе, заботливо откидывая челку со лба. Его губы оказываются в опасной близости от чиминовых, однако ничего не происходит. — Ступай, я все приготовил. — Хорошо, господин. Чимин уныло улыбается и, бросив напоследок печальный взгляд из-за плеча, пропадает из вида. Юнги слышит, как за спиной с тихим щелчком закрывается дверь, и, не сдерживаясь, смеется в голос. Прошло совсем немного времени, а манеры Чимина значительно улучшились. Своеволие никуда не делось, но парнишка научился его усмирять. Хосок как всегда оказался прав.