.Почему?.

— Как ты, Лютик? — неожиданно спросил Триггер в среду вечером, найдя меня на лужайке у моего дома. Хорошо, что мой гость уже ушёл. Не то чтобы я кого-то скрывал или что-то утаивал, просто благоразумно молчал, ещё сам не понимая своих домыслов и мотивов; просто ненавижу отчитываться; просто в жизни всегда и всё сложно. А вопросы бы явно были. И не только у Триггера, но и у Азрака. — Как-то, — понуро отозвался я. — Почему «Лютик»? — кажется, я вздёрнул брови. Но не уверен. Кошмары прекратились на третью ночь, но это не значит, что в каждом шорохе за окном мне не мерещилась тень, которая решила, что нифиг нам жить и надо убрать свидетелей, хотя мы уже дали описание преступника, опознали его по фото и снова рассказали, раз двадцать, как всё произошло. Но в некоторых случаях подобное мало, что значит, если кто-то плохой ставит перед собой некую конкретную цель, например, месть (может, тот жест — палец у губ — значил, что мы должны молчать?). — Потому что похож на цветуёчек: тощенький, тоненький, ранимый, увядший, — фыркнул брат школьного антагониста. — Ты осунулся… — убито вымолвил Триггер, вновь закуривая. Он стал чаще, намного чаще курить и меня это морально убивало. — Это ведь не… — и голос сломался. — Нет, Изи… — трудно подобрать слова, потому что нас всех ломает и грань слов, что не причинят боли слишком тонка, — тоже… тихий в школе. Тоже со стеклянными глазами и лихорадочными попытками отследить окружение на предмет угрозы рядом, — таки сдался и сказал я всё, как есть. Да, Азрак больше не нападал на меня. Изи резко сменил своё отношение, как ко мне, так и ко всем остальным. И по-началу я считал, что это влияние брата. Но, думаю, что это всё-таки не верная догадка. Точнее, неполноценная. Это больше похоже на комплекс лидера, когда среднестатистический тиран задирает того, кто слабее, пытаясь показаться чуточку престижнее, пытаясь не потерять лицо. Но всё это — лишь для толпы. А при общении тет-а-тет такого не происходит, потому что не перед кем кичится и не нужно никому и ничего доказывать. Редкий момент, когда можно расслабиться и побыть в режиме лайт, дав отдых своим тараканам. Как раз недавно читал статью о том, как в школе мальчик я-есть-всё чморил девочку латинку за то, что она другой национальности. Пинал, толкал, обзывал — унижал. Но только при одноклассниках. А когда они были одни в классе на перемене, он с ней нормально общался, был мил и даже шутил, делал подарки и комплименты и всё без издевательской нотки, а чисто и от души. И это не ещё одна ступень измывательства со стороны того отморозка. Нет. Просто ему не нужно было самоутверждаться в обществе, когда социум отсутствовал. Только и всего. Видимо, Изи такой же, он — одна сплошная попытка быть значимым в чужих глазах, когда же нет глаз, то нет и смысла корчить из себя того, кем не являешься. Мы все всегда кем-то притворяемся, потому что: больно, трудно и тяжело; потому что порой открыться и быть собой — невыносимо. Ведь обязательно найдется тот, кто плюнет в лицо и растопчет душу. И ведь обязательно найдутся те, кто этот трюк повторит. Я его не выгораживаю. Я его просто понимаю. Понимаю, но не принимаю таким. Это кто ещё из нас бесхребетная зараза? — Ты ведь понимаешь, что твой страх только у тебя в голове? — со вздохом протянул Триггер, явно желая и сам поверить своим словам. Я слишком сильно задумался. Дорси мявкнул и широко зевнул. Хороший кот. Умница. — Ты ведь понимаешь, что не все легко могут смириться с правдой жизни и принять её как должное, — в тон ему ответил я парню.  — Хах, уел. Но ты справишься, — хлопнул он меня по плечу, а мне вдруг стало тепло и уютно, захотелось резко развернуться и обнять Триггера, который каким-то непостижимым образом за столь короткое время умудрился стать для меня значимым и важным. Авторитетным, что ли, непоколебимым. Захотелось спрятаться в нём от мира и от себя, подхватить кота, чтобы не оставлять его в этом безумном уродстве безнадёги в одиночестве, и вжаться в Триггера так, как стать целым, единым, чтобы улыбаться не вымученно, а искренне. Ему, просто потому что именно Триггер вызывает такие эмоции. Не радость и счастье, нет, он это… как нырять с аквалангом. Триггер — акваланг, он помогает дышать, существовать, быть. Это больше, чем просто чувство или просто эмоция, это их спектр в полной мере. Странное, но верное сравнение. Но и парень не всё и вся, ведь даже так есть выбор: всплыть, начав дышать атмосферой или отрастить жабры. Ещё один конченый вариант — утонуть — не рассматривается. — Слуш, а ты чё такой зажатый? — спросил меня он, и присел рядом, погладить моего кота, который тоже благоволил к мужчине, хотя не любил прикосновения посторонних. Говорят, животные чувствуют в людях что-то, что заставляет им доверять. — В смысле? — что-то я не уловил смысла вопроса. Я стал слишком рассеянный — то ли недосып, усталость, тревога, то ли по жизни идиот. Фиг знает. Радует одно, до панических атак не доходило. — Изи, гандон, конечно, временами, — усмехнулся парень, почёсывая Дорси за ушком, за что получал лёгкие, почти игривые укусы в ответ. — Но и ему можно дать отпор, — наставительно заявил старший брат бывшего изувера. — Думаешь? — тоскливо спросил я. — А я так не считаю, — скривил я лицо, как от вкуса лимона и сорвал травинку, надо чем-то руки занять, раз кота у меня временно лизинговали. — С чего бы это? — искренность вопроса просвечивала любопытством. — Ну… — хмык получился ядовитым. — Во-первых, я чисто на духовном уровне не могу причинить боль Изи. Никакую. Я не знаю в чём причина, — пожал я плечами, — может, в том, что он за агрессией скрывает боль и это хорошо видно. Может, в том, что у него глаза грустные даже, когда он улыбается. Всегда! Может, жалость к тому, что он такой посредственный без своего мнения и вечно идущий за толпой и на поводу у дру… людей, с которыми тусит, хоть и является их лидером, — монотонный ответ показался таким, словно я огрызаюсь. Но это не так, я просто растерян и смущён. — Интересная теория… — кивком головы поддержал Триггер, явно ожидая продолжения. Я опять пожал плечами. — А, во-вторых, какой смысл пытаться ответить ему? Он не один, их пятеро. Пятеро парней, привыкших решать проблемы кулаками против меня, жертвы турника и гантели. Тут без вариантов. К тому же гнев порождает гнев, — весомость слов была слышна в каждой букве. — То есть тебе страшно дать ему сдачи? — скептически хмык. Ну конечно, разве сытый голодного поймёт? — А как же люди, что например, на войне шли в одиночку против врага? Хороший вопрос и ассоциацию я уловил. — Ага, один идиот с перочинным ножиком против роты, если не батальона с винтовками. И знаешь да, на войне это норма, — резко взмахнул я руками в негодовании. Жаль, что Триггер не до конца меня понимал. А только как-то однобоко. — Но здесь не прокатит, потому что я не суицидник и бросаться на амбразуру с криком «я сдохну, но и с собой заберу, как можно больше мразей в ад» не прокатит, — стало грустно, подобные темы вызывали лишь глухую тоску по истрепанному достоинству. Иногда кажется, что у меня его нет и от этого патологическое неприятие к себе лишь усиливается в разы. — Хахаха. Логично. Но всё же, — подстегнул Триггер, для которого, видимо, было обыденностью сначала пускать кровь, запугивая, и только потом уточнять суть предъяв. — Иногда позиция «амеба с выжидательным синдромом» работает, — тяжело промямлил я, низко-низко опуская голову. Неприятно чувствовать себя грёбаным одноклеточным в мире развитых и сложных организмов. — Рано или поздно им должно надоесть цепляться к тому, кто аморфен к их не смешным приколам, — закончил я совсем трагично и уныло. Триггер лишь понимающе вздохнул и от его жалости стало только гаже на душе. — Но не срабатывает что-то, — просто сказал он, словно случайно оборонил фразу. Он и правда пытается быть осторожным и аккуратным со мной. Наверное, это мило. — Угу, — подтвердил я, тяжко вздыхая. — Шаблон сломался… Таким хрупким и подавленным я себя давно не чувствовал, но открываться Триггеру было комплементарно (в голове чёртова электроника и химические формулы), даже если тема разговора была неприятной. — Хахаха. Изи… — запнулся старший брат занозы. — …хрупкий внутри и боится, что это поймут другие, начав бить по слабому-больному, — понимающе прошептал я, потому что о таком даже думать страшно. Азрак был бы в бешенстве, узнав о нашем разговоре. — Точно! — хлопнул в ладоши Триггер и тяжко вздохнул. Дорси потянулся на траве и вновь куснул парня. А они отлично смотрятся вместе. Может, предложить братьям завести животное, ведь это не только друг\член семьи, но и шикарный антистресс. — А почему ты не такой… не такой… — правильных слов в таком вопросе почти не найти, а говорить прямо страшно. — Моральный урод? — заржал, откровенно и громко, Триггер, запрокинув голову назад. Даже это у него получилось красиво. Не фига себе врождённая грация. — Ага, — заторможено кивнул я, наслаждаясь видом. Этот бы момент запечатлеть на фото. Лица не видно, лишь поза и эмоции. — Потому что… — громкий и резкий выдох через нос, — меня никто не оберегал. У меня не было брата, который спас бы меня даже от меня самого. Потому что ошибки прошлого, опыт прожитого и разочарование в жизни сделали из меня циничного и принципиального, — монументально заявил парень, не глядя на меня. Да, мне бы тоже было не комфортно. — Но справедливого… — я просто сказал правду. — Ты плохо меня знаешь, Лютик, — задорно вякнул он и лучезарно улыбнулся. — А люди вообще не знают друг друга, потому что верят в лучшее, видя ад. Система защиты внутреннего я внутренним же психологом, — задумчиво и откровенно. Это и правда случается. — Может, и так. Может, и так… — закрыв глаза, ответил Триггер, явно уходя в себя.

***

А вечером ко мне пришёл Изи — уничтоженный, сломленный, кислый. Молчал. Мялся в дверях. Курил на крыльце, не зная, куда деть руки и глаза. Вдыхал на выдохе, кусая губы — уже изодрал их в кровь. И смотрел стеклянными глазами. Смотрел мимо и в никуда. — Вот, — мой голос мне показался слишком громким, хотя я почти шептал, — горячий шоколад. Природный антидепрессант. Содержит гормон радости, и… — нёс какую-то чушь и тоже не знал куда себя деть, не знал, что сказать, не знал, а надо ли что-то говорить. — Я что, дитя малое? — затёртым голосом даже не вопросил, а тупо уведомил Азрак. И это его состояние напугало сильнее, чем-то, когда ярость лишает Изи самообладания. — Мы все в душе дети, даже тогда, когда на торте уже нет места для ещё парочки свечей, — осторожно заметил я, не зная чего ожидать. От — Македонский начал охоту на Триггера, до — к земле летит метеорит и всем завтра хана. Хотя, во втором случае, думаю, Изи бы тупо напился. — Отца посадили, — тихо-тихо, кататонически сказал он, проглотил махом шоколад и ушёл, растворившись в ночи. Надо же, отец — алкоголик и тиран, а Изи за него всё равно переживает. Думаю, его отец не всегда был семейным злом и Азрак трепетно лелеет воспоминания о чём-то хорошем, проецируя отца из прошлого на отца из настоящего. Мы всегда прощаем родителям всё и вся, как и они нам. Не все этого хотят, не все это признают, но все это чувствуют. Как же сложно быть человеком.