Мой господин

Граф сидел в своём кабинете, он стал много времени проводить там, в полном одиночестве. Он давно забыл про свой принцип не пить одному, чтобы хоть кто-то мог его остановить. И вот, он проводил уже не первый день в своей комнате, убивая еще не последнюю бутылку вина. Оно вливалось в него словно река, не прекращая поступать в его организм, который итак был не особо сильным, из-за недостатка солнечного света. Все его дни проходили как один. С утра он вставал, одевался, просил Дэвида принести ему бутылку, и так, он с ней закрывался в кабинете. Это состояние полной подавленности не ускользало от его слуги, который о нем беспокоился. Юноша часто пытался попасть внутрь уединенной комнаты графа, но тот наотрез ему это запрещал. Он даже перестал с ним разговаривать. Дэвид весьма беспокоился, он открылся своему хозяину, а тот все время стал от него ускользать и ходить в совершенном одиночестве. Юный слуга часто слышал, как граф в ночи куда-то уходит. Он боялся, что эти прогулки он совершает, подобно распутному принцу, уходя в какие-нибудь злачные заведения. От его одежды все чаще стало пахнуть опиумом, граф говорил, что он помогает ему забыться и утолить свою боль. Дэвид боялся, что граф был столь расстроен из-за ухода его кузнеца, который, как оказалось, был его возлюбленным. Верный Дэвид всеми силами желал помочь своему хозяину, который наотрез отказывался от какой-либо помощи, он посылал его ко всем чертям собачьим, и говорил, чтобы он его больше рядом с собой не видел. Дэвид боялся. Боялся, когда граф впадал в ярость. За последнюю неделю юношу наказывали раз пять, а то и больше, слуга уже не помнил. Его спина покрывалась все новыми и новыми ударами плетей. Все тело юноши жутко ломило, но каждый день он стоял у кровати Мастейна, принося ему обед или же, приготавливая ему одежду на день. Ему казало, что конца и края его побоям не будет. Иногда, граф входил в такой раж, что и сам мог ударить своего слугу по лицу, оставляя сильную пощечину, которая горела несколько минут на нежном лице слуги. Дэвид лишь громко вскрикивал, когда к его лицу прикасалась жесткая рука хозяина, который ударял его. Больше всего юный слуга боялся, что граф увидит слезы на его лице, которые он всячески прятал. Ведь, если граф их увидит, то юноше несдобровать. И вот, сейчас Дэвид осторожно постучал в кабинет графа, надеясь, что хоть сегодня ему удастся с ним поговорить. На удивление, дверь была открыта, и Дэвид осторожно приоткрыл ее, стараясь не делать много шума. Мастейн сидел спиной к двери, смотря в окно, за которым протекала бурная жизнь. Вот, пастух погнал своих овец, чуть дальше крестьяне возвращались с плантаций, о чем-то весело переговариваясь, а там конюх выгнал коня на пробежку. Было видно, что граф как будто всего этого не замечает, он смотрит на все пустыми, лишенными смысла глазами. Все ему кажется скучным и серым, как когда-то давно. Все это он уже видел, так что ему кажется, что каждый день это дежавю. Дэвид тихо прошел в кабинет, прикрыв за собой дверь. - Проходи, Дэвид, не бойся. Слуга даже не смог понять, как граф определил, что это он. Он молча подошел к своему хозяину, опустив голову. Мастейн протянул руку, как будто о чем-то прося, но Дэвид не мог понять, чего хочет граф, ведь он не говорил. - Да дай мне уже свою чертову руку, - раздраженно произнес граф, дернув своей рукой. Дэвид осторожно вложил ее в ладонь своего хозяина, смотря на него. Слуга чуть не оторопел от ужаса. Граф был сейчас таким бледным, хотя он не наносил ничего на свое лицо, он был естественно бледен. Это было впечатляюще. Такой холодный, синие вены испещряли его щеки. Он тяжело вздыхал, казалось, что каждый вздох дается ему с огромным трудом, он как будто боролся за него. Граф часто говорил, что ему стало больно дышать, но это была не болезнь, ему было просто больно жить. Дэвид сжал руку своего графа, стараясь не упускать ее. - Я хочу умереть, Дэвид. Я ищу смерть уже везде. Я готов ее принять от кого угодно, хоть от шлюхи, которая захочет меня обворовать, хоть от ее сутенера. Мне уже все равно. Я ищу ее, понимаешь? Конечно, закончить свою жизнь очень некрасиво, но другого варианта я не вижу. Она все время рядом со мной, но не хочет меня забирать. Это нечестно, так ведь? За что она так со мной? Я хочу, действительно хочу. - Мой господин, не говорите так. Я не смогу без вас, вы же знаете. - Что мне до тебя? У меня своя жизнь, я не хочу ее делить ни с кем. Все равно, все уйдет, ничто не вечно, все превратится в прах. Все так бренно, - Дэвид опустил голову, он понимал, что граф его никогда не полюбит так же сильно, как он его. Но слуга знал, что Мастейн в нем нуждается, хотя бы потому что, ему нужна хоть какая то подпитка в виде чьих-то эмоций. - Я буду верен вам до последнего, мой господин. - Наклонись, Дэвид, я хочу поцеловать тебя. Юноша послушно опустился вниз, приближаясь лицом графу. Мастейн резко дернул на себя юношу, впиваясь в него губами, прикусывая его губу. Слуга распахнул глаза, чувствуя, что язык его хозяина проник в его рот. Дэвид попытался оторваться от своего господина, но молодой граф лишь сильнее прижал к себе голову слуги. Дэвиду было стыдно, стыдно за то, что он не может отказать своему графу, который будет теперь вечно его так мучить. Мастейн оторвался от алых губ слуги, смотря в его светлые чистые глаза. Юноша был столь непорочен, что графа начинало от него тошнить. Весь такой чистый, светлый, невинный. Мастейну хотелось все это растоптать в нем, принести хоть капельку черного цвета в него. Но казалось, что все равно свет победит, уничтожив все плохое в нем. Дэвид перевел взгляд от мутных темных глаз графа на пустую бутылку вина, валявшуюся у его ног. Юноша тихо вздохнул, понимая, что граф нисколько им не дорожит, а хочет, просто заполучить его, как очередную игрушку, чтобы утешить свое больное сердце, которое разбилось при отъезде кузнеца. Слуга вообще не мог понять, как эти двое людей могли встретиться и полюбить друг друга. Но больше всего его поражало, как граф мог от него так просто отказаться, продав за перстень с руки принца. Хотя, зная молодого наследника, он бы все равно добился бы своего, заполучив то, что он хочет. Дэвид выдохнул, его рука была до сих пор сжата ладонью рыжеволосого графа, который казалось, не собирался его просто так отпускать. - Выпей со мной, Дэвид. Мне так тошно, лишь ты можешь меня утешить. Граф поднял с пола бутылку, которая оказалась на половину полной. Прочитав на ней этикетку, граф достал второй бокал с окна, в котором стояли уже давно засохшие полевые цветы. Отбросив их в сторону, он налил туда вина для своего слуги, который робко жался подле него. Мастейн протянул алкоголь слуге, который неуверенно взял его из рук своего хозяина. Он отпил лишь чуть-чуть, и сразу почувствовал, как его голова начала кружиться от выпитого. Юноша не мог много пить, он пьянел практически сразу, что наверняка знал граф, который тут же подхватил своего слугу на руки. Все поплыло перед глазами юноши, ему казалось, что с ним все в порядке, а вот мир сошел с ума, начиная медленно кружиться вокруг него. Он лишь чувствовал сильные руки графа, который осторожно его куда-то понес. А дальше темнота. И лишь тихий шепот графа. - Все хорошо, мой мальчик, ты теперь со мной.