Мой господин

Дэвид распахнул глаза. Его сразу ослепил яркий свет, лившийся из окна. Солнце неприятно грело его кожу, заставляя иссохнуть, как пустынная почва. Прикрыв падающий на лицо луч света рукой, юноша кинул свой взгляд немного в сторону. Его слегка шокировало то, что он лежал не в своей кровати, а где-то в другом месте. Рядом была выемка и чуть откинуто одеяло, что означало, сто слуга спал не один. Сердце Дэвида сжалось. Это была комната графа, а значит, он лежал в его кровати. Молодой человек плохо помнили вчерашние события, в его голове лишь осталось то, что он пил с Мастейном вино. Дэвид стал корить себя, ведь он знал, что не может пить, так как его организм просто не переносил алкоголя. От одного маленького глотка его голову просто уносило, отчего юноша быстро пьянел. Ему было безумно стыдно, ведь граф видел его в таком состоянии и перенес его сюда. Юноша заглянул под одеяло, на его удивление, на нем была ночная рубашка графа. Одежда слуги была аккуратно сложена на стуле, ровной стопкой. Граф сидел на небольшой софе, его взгляд был устремлен прямо на Дэвида, который встревоженно вздрогнул, увидев своего хозяина. В голове графа проносились вчерашние события. Он подсыпал юноше в вино немного снотворного, он всегда хотел заполучить его. Такого светлого, честного. Он был полной противоположностью молодого графа, оттого его к нему и тянуло. Графу хотелось заполучить его красивое тело, ведь душа юноши и так уже принадлежала ему. Мастейн был как сам дьявол, холодный и жестокий. Ему хотелось все большего от своего слуги, который и так был всецело его. Споив юношу, он отвел того в свою спальню. Граф решил его заполучить себе раз и навсегда. И вот, он стянул с него одежду, оголяя теплое живое тело, которое слегка приподнималось от дыхания. Мастейн прилег рядом с ним, перебирая его длинные светлые локоны. Его тело было таким гибким, таким красивым, но Мастейн отгонял от себя дурные стремления завладеть им. Он понимал, что это всего лишь мимолетное увлечение, которое, скорее всего, улетучится на следующий день, отчего он не хотел ломать мальчишке жизнь. Граф знал, что тот влюблен в него, но не хотел, чтобы это переходило во что-то большее, ведь играть людьми, которые тебе и так покорны, было делом скучным. Хотелось добиваться, ставить цель, чтобы переломить преграду непонимания, чтобы завладеть человеком. А Дэвид был ему открыт, он с легкостью бы впустил его в свой мир. Мастейн это ценил, но ему было скучно. Вчера он лежал с этил телом, которое источало приятный аромат уюта и теплоты. Но все это было не то, ему был нужен Джеймс. Вот, именно этот человек был ему действительно интересен, даже несмотря на низкое сословие. Он был умен, что можно было редко встретить в его кругах. Его кругозор был широким, он мог поддержать практически любую тему. Графу он нравился, поначалу, как человек, а затем и как любовник. Конечно, он не хотел, чтобы кто-то об этом узнал, но держать Джеймса в кузнице он тоже больше не мог. Он хотел, что-нибудь для него сделать, но тут приехал принц и забрал его. Молодой граф очень по нему тосковал, ему хотел бы его вернуть, но Мастейн понимал, что это невозможно. Во всяком случае, у него оставался его верный слуга, Дэвид. Молодой слуга стал уже неловко себя чувствовать под пристальным взглядом своего хозяина, он стал немного стаскивать с себя одеяло. Он чувствовал себя крайне неприятно, понимая, что он здесь, вроде как, не к месту. - Не волнуйся, Дэвид, я сам тебя сюда привел. - Мой господин, мне так неловко за вчерашнее… - Все в порядке, можешь не беспокоиться. Граф встал с места, направляясь к своему слуге, который сжался, боясь, что граф его может наказать. Но на его голову лишь легла рука, которая стала ласково перебирать его светлые волосы. Ловкие пальцы стали перекладывать пряди волос, которые чуть спутались за время сна. Дэвид поднял глаза, встретившись взглядом с графом. Мастейн смотрел на него, проникая в самую душу своими темными, почти черными, глазами. Он был такой важный, гордый, юноше он очень нравился таким. Он был бы идеальным правителем, правда, он был бы крайне жесток и мог бы развязать войну, где-нибудь на западе. - Мой милый Дэвид, я буду ждать тебя внизу на завтрак. Оденься и спускайся ко мне. - Да, мой господин. Рука тут же сошла с головы юноши, оставляя на ней приятную теплоту. Граф направился быстрым шагом к двери, напоследок окинув взглядом лежащего на его ложе слугу. Граф Мастейн сидел за столом, который он еще рано утром попросил накрыть на двоих. Перед ним была белая тарелка, на которую юный граф накладывал себе еду. Это были небольшие ржаные печенья, которые он так любил пить с кофе. Он давно хотел посадить у себя в оранжерее кофейное дерево, но боялся, что оно может не прорости. Мастейн сделал небольшой глоток горячего напитка, который сразу же его чуть взбодрит. На стол упала маленькая крошка печенья, граф тут же ее собрал пальцем, и поднес к своим губам. Его уже давно терзали мысли о том, чтобы эмигрировать туда, где солнце ярче, трава зеленее и птицы поют слаще. Куда-нибудь на юг. Он бы взял с собой Дэвида, и они бы уехали отсюда и никогда бы не вспоминали о том, что здесь происходило. Раздался тихий скрип лестницы, его слуга спускался вниз, он был одет безупречно, волосы были заправлены за уши, чтобы не мешали при работе. - Садись, Дэвид, все уже подано. Юноша сбежал с лестницы с гибкостью и робостью девочки, которая пришла на первое свое причащение. Такой осторожный, как будто боялся, что за любое его неловкое движение его приговорят к смерти. Было видно, что он ее очень боялся. Он избегал всего, что могло ему навредить, но при этом не замечал, что весь мир это и есть одна большая опасность. Граф любил смотреть, как его слуга в чистом, непорочном поле, как и сам юноша, собирает ему цветы. Казалось, это время было таким беззаботным. Дэвид присел рядом с графом, смотря на его уже пустую тарелку, в которой несколько минут назад лежали печенья. - Что же, Дэвид, ты давно был в городе? - Нет, мой господин. Я с тех пор, как вы послали меня найти вам новый мундштук, не был там. - Ты любишь город? - Нет, он грязный, серый, мрачный. Он меня угнетает, мой господин. - Ты наверняка опять растратил все свои деньги, которые я тебе даю, ведь так? Давал милостыню всяким бродягам, которые тут же потратили тобою заработанные деньги в каком-нибудь кабаке. - Не правда, мой господин, там есть и хорошие люди, которые просто обделены судьбой и.. - Хватит! Что за вздор, ты готов расплакаться при виде любого нищего, разве не понятно, что он сам выбрал такую судьбу? А ты им потакаешь, наверняка тебя там уже считают свои господином, который за просто так раздает деньги направо и налево. - Мой господин, это ложь, я никогда не встречаю одних и тех же людей два раза. - Конечно, они же бродяги, они не сидят на одном месте, а ты их пригреваешь, как своих собак. Тебе самому это не отвратительно? - Я не знал, что вам это столь неприятно, мой господин. - Я даю эти деньги для тебя, а не для нищих с улицы, - граф встал изо стола, окинув своего слугу отвращением, – я надеюсь, что этого больше не повторится, Дэвид. После трапезы, сходи на конюшню, я хотел бы навестить своего друга. - Да, мой господин, - повесив голову, произнес слуга. Он стал есть приготовленную ему еду, изредка взглядывая на графа, который стоял у окна, смотря куда-то в даль. Мастейна выводило из себя такое мирное поведение его слуги. Дэвид никогда не мог защитить свои интересы. Молодой граф давно знал, что юноша дает милостыню простому люду, но неужели он не понимает, что они сами выбрали себе такую судьбу. Хотя, Мастейн думал, что Дэвид так щедр лишь потому, что сам юноша несколько лет назад жил так же. Граф его подобрал у одного из кабаков, где он останавливался выпить с принцем. Наследник, зная неприязнь графа к таким людям, предложил ему пари, что он возьмет себе одного, и граф его оставит в качестве своего слуги. Выбор Мастейна был верным, он выбрал Дэвида, который стоял у двери. Граф тогда и не знал, что это за человек, но он прекрасно понимал, что юноша стоит и торгует своим телом. Принц тогда расплылся в нездоровой улыбке, предлагая его. Граф не смел отказать Ульриху, забирая себе этого юношу. И его выбор был на редкость удачным, он еще ни разу не пожалел о нем. Именно такого человека граф и хотел видеть при себе. Такого верного, такого благодарного, граф даже не сильно удивился, что юноша в него был влюблен. Он это уже давно замечал, в его поведении, то, как он смотрит на своего хозяин, и не смеет от него отдалиться ни на минуту. Графу это весьма льстило. Мастейн вытащил его из этого бардака, полного содомии, разврата и похоти, но Дэвид все равно туда возвращался, и помогал этим людям, давая им свои заработанные деньги. Он знал, что граф его накажет, но в нем была такая черта, что он не мог пройти мимо нищего, не расплакавшись от его несчастья. Такая доброта его сердца нравилась графу, но он ее не поощрял. Сзади послышался звон посуды, граф обернулся, встретившись взглядом с Дэвидом, который потупился. Мастейн наградил его более снисходительный взглядом, кивнув своему слуге, он удалился.