Мой господин

Дэвид вздрогнул, когда за ним закрылась дверь в кабинет графа. Пути назад нет. Юноша обреченно опустил голову, понимая, что сейчас его ждет наказание, но только какое, оставалось загадкой. Он наделся, что оно будет болезненным, но не долгим и без крови, которую так боялся Дэвид, он мог упасть в обморок от одного ее вида. Он сглотнул, чувствуя на себе пристальный взгляд Мастейна, который оценивал его. Глаза графа выражали спокойствие, как будто ничего и не произошло, и он позвал юношу сюда просто так. Но очевидно, что молодой человек думает, какое наказание должен понести его слуга, который так страшно перед ним провинился. Его дыхание было спокойным, тихим. В голове графа рождалось множество идей, которым он хотел подвергнуть юношу, но он думал, какие будут самые изощренные. Он хотел, чтобы юноша страдал, но все это приносило ему не только боль, но и некое удовольствие. Хотелось, чтобы Дэвид стонал от удовольствия, прося большего, и не получая. Мастей тихо щелкнул языком, осматривая свой кабинет, ища хоть что-то подходящее для наказания. Но ничего дельного под рукой не было, лишь юноша, который переминался с ноги на ногу, потупив взгляд, опустив его на носки своей обуви. Мастейн взял со стола черную бархатную ленту, обвязывая ею свои длинные рыжие волосы, которые будут ему мешать в предстоящей работе. Граф уже приблизительно знал, что будет делать со своим слугой, но решил помучить его неопределенностью, чтобы тот до последнего ничего не знал о своем предстоящем наказании. Мастейн продолжал сверить юношу взглядом, отчего тот еще больше волновался. Было видно, что он искренне раскаивается перед графом, но того так просто не разжалобишь. Он не мог даже поверить в то, что застал своего слугу, целующего принца. Все же наследник был прав, Дэвид так и остался продажной шлюхой, которую когда-то повстречал граф. Мастейн искренне надеялся, что юноша изменится и будет верен лишь ему, но сегодняшний инцидент убил на корню все надежды графа. Мастейн еще раз прошелся взглядом по Дэвиду и, наконец, порвал тишину своим резким голосом. - Раздевайся, - произнес он, смотря на своего слугу. Юноша подумал, что сейчас его ждет очередная порция розги. Дэвид сглотнул не вовремя подступившую слюну и стянул с себя легкую белую рубашку, оголяя перед своим хозяином свое тело. На спине слуги и так красовались старые шрамы от наказаний, которые он получал за более незначительные проступки. Мастейн отрицательно закачал головой, смотря на голый торс юноши. - Нет, весь раздевайся. Снимай все. Юноша потупился. Он никогда не представал перед Мастейном полностью обнаженным. Но сейчас не было смысла ему сопротивляться, ведь если юноша скажет хоть что-то против этого, станет еще хуже. Дэвид стал медленно стаскивать с себя штаны, под строгим взглядом графа, который, казалось, его оценивает. Слуга сильно вздохнул, стараясь не нервничать, но это плохо получалось, юношу пробивала дрожь, ведь он так и не мог понять, что за наказание его ожидает. Он жался, стараясь хоть как-то укрыться от взгляда своего хозяина, который неторопливо взял со стола бутылку с вином. Юноша прикусил губу, надеясь, что граф затеял что-то не слишком жестокое. Граф был спокоен, ни один мускул на его лице не дрогнул, при виде обнаженного слуги, который стеснялся своей наготы. Мастейн прочел, что было написано на этикетке, читая, какой выдержки это вино. Казалось, он и забыл, что в комнате есть еще и Дэвид, который робко жался, исподлобья смотря на своего хозяина. Граф неторопливо стащил с себя штаны, смотря на растерянного юношу, чьи глаза слегкаувеличились. Дэвид и раньше видел своего хозяина голым, когда тот просил его принести ему полотенце, чтобы тот мог вытереться после ванной, правда юноша всегда опускал глаза в пол от смущения. Но все же это было не то, что сейчас. Быстро откупорив пробку, Мастейн отбросил ее в сторону, его взгляд вернулся на слугу, который внимательно за всем наблюдал. Граф осторожно полил вино на свой живот, отчего оно потекло багровыми каплями вниз к паху молодого человека. Мастейн чуть приподнял верхнюю губу, показывая белоснежный ряд верхних зубов. Он чуть ахнул, чувствуя, как холодный алкоголь дошел до его плоти. Дэвид наблюдал за всем этим, как за чем-то нереальным, он и подумать не мог, что все это может дойти до такого. Облизнув губы, граф произнес. - Я хочу, чтобы ты занялся мной. Ртом. Дэвид коротко кивнул, подходя к своему хозяину, который посмотрел на него с довольной улыбкой. Юноша присел на колени перед графом, осторожно проводя языком по еще не вставшему половому органу. Мастейн тихо вздохнул, смотря на своего слугу, который нес свое наказание. Дэвид осторожно стал слизывать с тела графа красные подтеки, напоминавшие кровь. Алкоголь слегка пьянил разум юноши, заставляя его усерднее работать языком. Его влажный язык прошелся по нежной бледной коже графа, слизывая алкоголь цвета киновари, граф издал тихий вздох, когда юноша вновь притронулся кончиком язык к плоти, которая стала подрагивать от возбуждения. Слуга стал осторожно вбирать ее в рот, она была чуть солоноватой с привкусом вина, юноша надеялся, что от него он опьянеет, чтобы поскорее забыться. Его пухлые губы обхватили орган графа, насаживаясь до самого основания. Мастейн сдавленно выдыхал, чувствуя, как он доходит до горла своего слуги, который, казалось, даже наслаждался своим наказанием. Юноша явно старался, чтобы доставить своему хозяину удовольствие. Дэвид тихо сопел от усердия, шевеля языком во рту, отчего граф сдавленно вздыхал, прикрывая глаза. Он откинул голову, когда юноша стал двигаться более грубо, чуть поигрывая пальцами с его яичками. Дэвид явно знал, что нужно делать, в этом сказывалось прошлое юноши, которое в такие моменты давало о себе знать. Видимо все умения, которые юноша ранее получил, все же ему пригодились. Мастейн приоткрыл глаза, смотря, как голова со светлыми волосами двигается в районе его паха. Граф положил на нее свою руку, стараясь, сделать так, чтобы проникнуть еще глубже в рот своего слуги. Юноша явно давился, но ничего не говорил, подавляя в себе все рвотные позывы. Он давно научился себя сдерживать, оттого он держался сейчас весьма спокойно. Граф поморщился, чувствуя, что он уже на исходе. Сделав последнее движение внутрь горла Дэвида, Мастейн вышел из него, кончая на лицо своего слуги. На секунду юноша замер, ничего прекраснее граф не видел. Ему нравилась эта развратная картина: юноша сидел на коленях, он был явно возбужден, его кожа отдавала золотистым цветом, спина чуть выгнута, по ней скатывается капелька пота, волосы слегка растрепаны, на щеках лежал алый румянец, на них же белыми подтеками скатывались капли его белой спермы. Все это шло врознь с обычными невинным видом Дэвида, который казался ребенком, а сейчас он предстал совершенно в другом виде. Такой распутный, порочный, развратный, но до безумия притягательный. Дэвид провел рукой по своей щеке, стирая белые подтеки. Подняв глаза на графа, юноша слизал белую жидкость со своей ладони. Он облизывал свои пальцы, осторожно обводя каждый, чтобы не обронить ни одной капли. Слуга чуть поморщился, сглатывая семя своего хозяина, оно было горьковато-солоноватым, после него оставался неприятный привкус. Мастейн еще раз бросил взгляд на своего слугу, который сидел рядом с ним. - Ты возбудился? Так не должно быть. Это же наказание, ты не должен получать удовольствия. Ложись на стол. Дэвид беспрекословно выполнил требование своего хозяина, ложась на холодную поверхность деревянного стола. Он не знал, что будет теперь. Раньше он мог, хотя бы догадаться, что ему грозит, а сейчас он совершенно ничего не мог понять. Юноша хотел бы расслабиться, но холодный стол опалял его кожу, не давая этого сделать. Мастейн навис над Дэвидом, проводя рукой по его телу. От этих прикосновений кожа юноши покрылась толстым слоем мурашек. - Ты замерз. Не бойся, сейчас я тебя согрею. Юноша сдавленно сглотнул, он чувствовал, что сейчас произойдет что-то вовсе нехорошее. Граф отошел от него, оставив слугу, лежать на столе. Дэвид не мог пошевелиться, как будто его парализовало. Он не двигался, боясь сделать что-либо. И вот Мастейн вернулся к нему, в его руках была свеча, по которой стекал белый воск. На ней танцевал яркий золотистый огонек, в котором отражался лежащий на столе юноша. Не успел Дэвид ничего сказать, как его тело тут же поразило обжигающее чувство. Юноша выгнулся от боли, но через секунду опустился. Он взглянул на свой живот, на котором виднелись застывшие капли воска. Сверху нависал граф, он с каким-то удовлетворением смотрел на капли оставленные свечой, он осторожно провел рукой по телу юноши, смахивая застывшие капли. Под ними была красная обожженная кожа, которая немного воспалилась. Он дотронулся до нее пальцем, отчего юноша тихо застонал, эти прикосновения были более обжигающими, чем капли расплавленной свечи. Граф перевел взгляд на лицо своего провинившегося слуги, которое было искажено болью. Мастейн поднес к нему свечу, капая воском на его пухлые губы. Юноша непроизвольно вскрикнул, что было большой ошибкой. Капля попала в рот Дэвида, обжигая его язык, а затем и горло. Граф прикоснулся своими губами к обожженным губам юноши, которые были покрыты пленкой воска. Мастейн удовлетворенно улыбнулся, начиная капать на тело Дэвида еще пару капель, отчего юноша стал стонать, легонько извиваясь. Капли пошли дальше по телу, все ниже, юноша стал нервничать. Все, что сейчас происходило, он мог выдержать, но чем дальше проходил граф свечой, тем становилось невыносимее. И вот капли стали застывать на лобке юноши, отчего он уже не смог сдерживать свои стоны. Он прикусывал губу, чуть ли не до крови, сильно жмурясь. И вот, из его горла вырвался громкий крик, его глаза распахнулись. Пара капель упала на головку, заставляя юношу выгнуться от обжигающей боли. Мастейн с довольством посмотрел на Дэвида, чье тело было все испещрено беловатыми каплями расплавленного воска свечи. Он скатывался с его тела, но, не успевая упасть на стол, застывал на нем подтеками. Граф ухмыльнулся, ему этого было явно недостаточно. Он подошел к лицу юноши, который прибывал в трансе от боли с примесью странного болезненного удовольствия. Молодой человек облизнул губы, смотря на своего слугу - Ты говорил, что принадлежишь мне. Весь ты. Ты же знаешь, что я привык помечать свои вещи. Дэвид нахмурился, чувствуя неладное. Граф резко перевернул его на живот, отчего сердце юноши замерло. Мастейн провел рукой по спине юноши, проходясь пальцем по его позвонкам, проверяя их на прочность. Казалось, он старался пригнать кровь вниз, к ногам. Слуга сглотнул от волнения, которое стало пробирать его тело. Он зажмурился, чувствуя, что рука графа прошлась по нежной коже его ягодицы, чуть царапая ее. Но тут все прекратилось, Дэвид повел телом, понимая, что это еще не конец. Граф стал что-то искать в ящиках. И вот он достал небольшую печать, которой ставят обычно клеймо на собаках. Маленькая узорная буква М, которая символизировала принадлежность собаки графу Мастейну. Молодой человек подошел к свече, нагревая печать. Дэвид хотел бы повернуть голову, чтобы посмотреть, что там делает граф, но тут же к его коже на ягодицы прикоснулись чуть влажные пальцы. Они стали размазывать какое-то холодное масло, которое неприятно морозило кожу. Юноша прикусил губу, ожидая, что будет дальше. Мастейн взглянул на букву М, которая уже разогрелась докрасна. Он еще раз провел пальцами по коже слуги, нанося холодное масло, чтобы смягчить боль. Дэвид сглотнул, он не мог понять, что сейчас произойдет. И в следующую секунду юноша закричал от боли, которая пробрала его тело, в воздухе тут же запахло паленой плотью. Этот запах стал витать над юношей, из глаз которого потекли непроизвольные слезы. Дэвида как будто отключило, еще чуть-чуть, и он бы потерял сознание от боли. Граф сильнее вдавил печать в кожу кричащего слуги, чье тело стала пробивать крупная дрожь. Крик юноши почему-то ласкал слух молодого графа, ему он нравился. Полный боли, отчаяния и подчинения. Граф оторвал печать от кожи Дэвида наслаждаясь своей работой. Мастейн с довольством посмотрел на, оставленное на коже юноши, клеймо. Оно тут же покраснело, сильно воспалилось, создавая рельефный отпечаток. Граф осторожно стал наносить на него прохладную мазь, чтобы успокоить кожу юноши. До ушей Мастейна стали долетать всхлипы слуги, который не смог сдерживать свои слезы. Молодой граф ласково смазывал клеймо на ягодице Дэвида, чтобы боль скорее ушла. Он понимал, что на этом можно закончить свое наказание, которое довольно сильно затянулось. В его планы не входило так долго мучить юношу, который, обнаженный, лежал на его столе, тихо всхлипывая от боли. Его острые плечи содрогались каждый раз, когда граф проводил пальцами по красной букве. Закончив с этим, Мастейн подошел к юноше, приподнимая его лицо. Глаза Дэвида были красные, в них до сих пор стояли прозрачные слезы. Граф осторожно провел рукой по его щеке, разгоняя лихорадочный румянец. Юноша все еще содрогался от боли, его зрачки чуть пульсировали. Мастейн приблизился к нему, целуя в подрагивающие губы. - Ты прощен.